Водонепроницаемость

— Что значит… — голос Оли дрогнул, и она медленно развернулась обратно к телевизору. Виталий потянулся, чтобы схватить её за руку и повернуть к себе, но было поздно. Дубравина уже смотрела кадры с чемпионата и чувствовала, как постепенно отмирают органы чувств: она не слышала слов комментатора, не чувствовала собственного тела, вмиг ставшего ватным… Она только видела то, что имеет свойство запоминаться на всю жизнь и преследовать в ночных кошмарах. Стометровка кролем. Влад плыл по пятой дорожке. Всё шло безупречно. Это его «коронный стиль», и он впереди остальных с большим отрывом. Почти доплыв до края, Влад резко ушел под воду. В один миг. Настолько быстро, будто всё тело окаменело, потяжелев на сотню килограмм. Оля неосознанно подалась вперед, будто могла проникнуть туда, в те секунды, через призму времени и пространства, и спасти. Вытащить с самого дна. Так, как однажды вытащил её он. — Нет… — хрипло и едва слышно сорвалось с губ, когда Оля увидела, как судьи, а затем и другие пловцы, бросились вытаскивать Влада. — Нет, пожалуйста… Настя сильнее вжалась в мужа, не в силах видеть обычно сильную, непоколебимую подругу такой разбитой. Оля выглядела как маленькая, потерявшаяся девочка. И то, что она неосознанно говорила с телевизором, лишь подтверждало предположения вчерашнего вечера о том, что между ней и Владом что-то есть. Вернее — было?.. Соперники подняли тело Влада и положили на край бассейна, где тут же скопились врачи, тренеры, судьи… Оля стеклянными глазами наблюдая за тем, как вокруг здорового двухметрового тела копошатся люди. Кравцов не дышал. Его рука соскользнула с груди и упала обратно в воду. Владислав Кравцов изо дня в день подчинял себе дикую стихию. Владислав Кравцов был ею же повержен… С трибун, расталкивая всех на своём пути, примчался Макс, а через секунду после — тренер Влада, Петрович. И пока скопившихся пловцов пытались разогнать в стороны, чтобы те не мешали, Макс упал на колени рядом с другом и приложил пальцы к сонной артерии. Тут же обернулся к Петровичу и кивнул. Оля видела, как он что-то кричал, что-то суматошно говорил, явно нервничая, но действия его при этом были отлажены так, будто утопленников спасать приходилось каждый день. При помощи других ребят Макс приподнял тело Влада и уложил животом на своё согнутое колено Одной рукой Платов принялся надавливать и бить между лопаток, а другой обхватил подбородок Влада, чтобы открыть рот и дать воде выливаться. Грудная клетка Кравцова начала непроизвольно сокращаться, а на кафельный пол упали несколько капель мутной жидкости. — Давай, давай! — Макс видел, что что-то идет не так. Он усилил нажим между лопаток и кричал так громко, что его голос Оля услышала даже через телевизор и призму собственного шока. Дубравина сделала несмелый шаг вперед, будто могла чем-то помочь, но кадры трансляции сменились студийными съемками, где миловидная ведущая с напускной скорбью принялась пояснять произошедшее. — Нет, — прошептала Оля и, не воспринимая речь телеведущей, обернулась к друзьям. — Что было дальше? Что сделали врачи? — Оле хотелось схватить обоих за плечи и трясти, пока она не узнает всё до последнего слова. Собственное сознание принялось издевательски смешивать кадры с бездыханным Кравцовым с рассказом Алёны про смерть Артёма. Слишком похожи были эти ситуации. Снова в воде тонул тот, кто тонуть попросту не может! Что, если эти случаи связаны друг с другом? Ольга, каждый раз общаясь с Владом, полагала, что он может стать полезным информатором, но даже в страшном сне не могла представить, что он станет… жертвой. — Трансляция оборвалась на кадрах, которые повторили в новостях, — несмело пояснила Настя, продолжая вжиматься в мужа. Она видела, как потерянные глаза Оли начинали наливаться пугающей ненавистью. — Владислав был доставлен в московскую клиническую больницу имени Боткина, — голос ведущей вынудил Ольгу обернуться к телевизору. — Со слов тренера – во время реанимационных действий Влад пришел в себя. Напомним, Владислав Кравцов является заслуженным мастером спорта, многократным победителем чемпионатов мира и действующим держателем мирового реко… Оля вновь перестала слышать что-либо. Она услышала главное. Влад пришел в себя. Дубравина зажмурилась, чувствуя, как оцепенение начинает покидать и сменяться дрожью по телу. Сколько минут она полагала, что потеряла Влада? Не больше пяти. Но за это время будто успела постареть на такое же количество лет. — Он пришел в себя, — Оля почувствовала, как на плечи легли ладони подруги. — Он в порядке! Просто, наверное, нахлебался. Да и слухи про его плечо ходили уже давно, может, именно в нём при… Ольга смотрела в пол, не вникая в слова Насти. Они звучали где-то далеко, хотя Шадринская говорила буквально ей на ухо. Мозг Дубравиной перешел в критический режим. Такой, какой включался в экстренных ситуациях адских дедлайнов или при подготовке к работе в режиме нон-стоп на важных международных чемпионатах. Режим заместителя главного редактора. Режим опытного журналиста. Режим, не знающий слёз, нытья и… слабости. — Во сколько у тебя рейс? — Ольга обернулась к Виталию, строгим взглядом давая понять, что полетит в Москву вместе с ним на борту самолета питерского хоккейного клуба. Шадринский на пару секунд обомлел. — Через полчаса заедет автобус, — растеряно ответил он, переглянувшись с супругой. — В связи с произошедшим представители Российского антидопингового агентства выступили с заявлением, — голос ведущей вновь отвлек Ольгу. Когда она повернула голову, в объективе камеры была молодая женщина — глава пресс-службы упомянутой организации. — Так как инцидент произошел на соревнованиях национального уровня, — дежурным, механическим тоном начала она, бездушно смотря в объектив, — то разбирательство предстоит вести российскому агентству. Мы уже связались с реанимационным отделением, в которое был доставлен Владислав, и договорились о заборе допинг-проб в ближайшие часы. В случае, если будет выявлен факт употребления запрещенных веществ, мы будем вынуждены передать дело нашим коллегам из Всемирного антидопингового агентства для дальнейшей экспертизы проб «Б» со всех соревнований с вопросом лишения спортивных титулов. Репортаж про Кравцова окончился напутственной фразой от ведущей с пожеланиями скорейшего выздоровления одному из сильнейших атлетов мира. Но Оля ещё несколько секунд пребывала в немом шоке. Затем обернулась к Виталию. — Я лечу с тобой. — Нет, — воскликнула Настя, снова сжимая плечи подруги. — Ты никуда не полетишь! Ты же слышала: в дело включилось РУСАДА! Не надо вмешиваться, вдруг это помешает твоей работе? — Это уже помешало, — агрессивно ответила Оля, дернув плечами, чтобы скинуть с них ладони, — где было это гребаное агентство, когда девчонка осталась совсем одна, потеряв единственного дорогого человека? — Оля махнула рукой куда-то в сторону телевизора, а затем поняла, что наговорила лишнего и нужно как можно быстрее свернуть этот разговор. — Я иду собирать вещи. Дубравина убежала в комнату, буквально на ходу принимаясь снимать пижаму и приводить себя хоть в какое-то подобие порядка. И если внешне всё можно было исправить расческой и тушью для ресниц, то на душе и в мыслях разворачивался беспросветный кошмар, который ничем невозможно задрапировать. — Ты что-нибудь понял? — уточнила Настя, переглянувшись с мужем. — Только то, что спорить с ней сейчас не стоит. Я возьму её с собой в Москву. Здесь она всё равно не останется, ты же понимаешь… *** — Ольга! — чуть ли не хором воскликнули несколько хоккеистов, как только она зашла в фирменный автобус «СКА» вместе с Виталием. — Какими судьбами? — Пишу статью про вашего… защитника, — не растерялась Оля, обернувшись на мужа подруги, который шёл за ней следом между рядами кресел. Тот сразу же принял эту игру и важно закивал. — С чего бы такая честь? — ревностно поинтересовался капитан команды, обросший далеко не трехдневной щетиной. — По блату, — огрызнулся Шадринский и недовольно сверкнул глазами, давая понять коллегам по льду, что им лучше заткнуться. Оля была не в лучшем состоянии и еле держала себя в руках. Дубравина заняла место у окна, за которым шел неприятный мокрый снег, прибавляя проблем петербуржцам, и вздохнула с долей облегчения. Здесь, на последнем ряду, она могла не улыбаться, не строить из себя непоколебимую журналистку. Здесь на неё никто не смотрел. Кроме Шадринского, сидевшего рядом. Дубравина чувствовала на себе его любопытно-сочувствующий взгляд. — Я в порядке, — резко произнесла Оля, как только Виталий открыл рот. Шадринский сомкнул губы, борясь с таким несвойственным для мужчины желанием завалить вопросами. Вот только если от разговора с хоккеистом ей отвертеться вроде бы удалось, то от беседы с мамой… Нет. — Привет, — Дубравина была вынуждена ответить на звонок и вспомнила, что не звонила маме уже несколько дней. — Привет, милая, — нервно, торопливо произнесла она и вдруг замолчала на несколько секунд, будто стесняясь собственного вопроса. — Ты знаешь последние новости?.. — она прекрасно понимала, что Оля, по роду деятельности, всегда была в курсе событий, так или иначе затрагивавших мир спорта. — Какие? — не поняла Оля, нахмурив брови. Она уже давно утонула в мыслях о том, что случилось с Владом. И никаких других важных новостей знать не желала. Но звонок мамы настораживал. — Про… Владислава. Дубравина округлила глаза, уткнувшись взглядом в спинку впередистоящего кресла. Мама, после ухода отца, стремилась быть максимально далеко от спорта. Она никогда не смотрела соревнования, выключала новостные выпуски, как только начинался спортивный блок. И тем более открещивалась от плавания. Видимо, произошедшее с Кравцовым выглядело настолько ужасающе, что тронуло даже её, глухое до спорта и спортсменов, сердце. — Слышала, — стиснув зубы, произнесла Оля и перевела взгляд на колени, обтянутые тканью черных брюк. Мысленно Дубравина умоляла себя держаться. Она давила внутреннюю боль. Гасила десятки волн страха, накатывающих вновь и вновь, желая накрыть с головой. — Ты не знаешь, как он… сейчас? Тебе ведь должно быть известно… — голос Елены ощутимо дрожал. Будто ей было неловко подобное спрашивать. — Доставлен в реанимацию, — Оля повернула голову к окну, чтобы Виталий не видел лица, и зажмурилась, борясь с приступом слёз. Голос мамы сейчас не хотелось слышать. Он возвращал в детство. Туда, где она была неуязвимой. Где могла быть слабой девочкой. Где можно было положить голову на колени маме, где можно кататься на велосипеде с папой. Где не нужно было водружать на хрупкие плечи тысячи и одну проблему. Где не нужно сражаться с несправедливостью. С чьими-то жуткими экспериментами, ценой которых стала… человеческая жизнь. — Его спасли? — в голосе мамы послышалась надежда и облегчение. Но затем Елена поспешила оправдаться: — Молодой, красивый. Было бы жаль, если он… Бледные губы Дубравиной дрогнули. Она сама утром на секунду, но успела представить мир без Влада. На какую-то едва ощутимую секунду мир рухнул. Тот мир, в котором она совсем не желала его видеть ещё пару недель назад. — Я не могу говорить, мам, — подавляя дрожь в голосе, солгала Оля. — Я занята. Пишу статью. Закончив разговор, Ольга убрала телефон на колени и запрокинула голову. Зажмурила глаза и дрожащими губами прерывисто выдохнула, намереваясь избавиться хоть от толики беспокойства. Но мысли клубились в голове, не давая покоя. Оля видела в произошедшем связь с Артёмом. Не могла обосновать её, так как один потонул из-за плеча, а другой — из-за сердечного приступа и фиктивной почечной недостаточности, но чувствовала, что связь есть. Однако сразу же задавалась и другим вопросом. Артём был совсем молодым мальчишкой без родственников. Потому он и был выбран объектом… экспериментов. Но Влад! Он — один из сильнейших атлетов мира. Зачем ему что-то вводить в организм?.. Оля резко открыла глаза и втянула губами воздух. Так, будто только вынырнула из ледяной воды. Жуткая мысль вонзилась в голову, тяжелым гулом отдавая в уши: «Что, если Влад всю свою карьеру был под действием запрещенных веществ? Что, если все его медали добыты не потом и кровью, а допингом и ложью?». — Нет, — бесшумно промолвила Оля, отказываясь верить в подобное и прислоняясь виском к запотевшему стеклу, за которым шел мокрый снег с дождем. — Нет… *** Виталий намеревался проводить Олю до больницы, но та героически отбилась от него и нырнула в столичную подземку. Оля уже давно не ездила на метро, несколько последних лет отдавая предпочтение автомобилю. За ним же могла заехать и сейчас, но всё отошло на второй план – хотелось быстрее добраться до больницы и узнать, что с Владом. Оля быстро продиралась среди людского потока, сжимая в руке небольшую сумку, и чувствовала, как тревога не отпускает, а лишь накатывает сильнее. И все неприятности с работой, расставание с Лёшей… Всё это перестало играть хоть какую-то роль на последние пару часов. Важна была жизнь человека, которая едва не прервалась. Обычно в подобных ситуациях с другими спортсменами Оля тут же начинала звонить в информационные агентства, перебирая все — от российского ТАСС до международного «Рейтер». Она превращалась в акулу, почуявшую запах крови. И она трясла всех на предмет информации, которая эту жажду могла утолить. Но сейчас… Сейчас кровь если и была, то принадлежала ей самой. Раненной и уязвимой. Оля торопливо перебирала ногами, балансируя на покрытой льдом пешеходной дорожке вдоль забора Боткинской больницы. С распущенными волосами играл холодный февральский ветер, отбрасывая их на лицо и создавая дополнительные помехи. Но главная помеха сейчас была внутри. Оля чувствовала страх. Чем ближе она подходила ко входу в больницу, тем сильнее становились желание узнать, что с Владом, и страх, что она не услышит ничего хорошего в ответ на свои вопросы. Кравцов был последним ключиком к настоящей Оле, сокрытой где-то глубокого внутри. Он был единственным человеком, который не отвернулся от неё, узнав про увольнение. Он извинился за то, что произошло четыре года назад. Он изменился. И он в короткие сроки смог обосноваться в душе Снежной королевы спортивной журналистики, растопив ледяное сердце. У входа в больницу Оля обнаружила группу молодых людей. Навскидку их было около сорока. Они держали плакаты, что-то оживленно-сочувствующе обсуждали и не оставляли Дубравиной никаких сомнений в том, что все они — поклонники Кравцова. Заметив остановившуюся на мгновение Олю, они поприветствовали её и предложили присоединиться, но Дубравина лишь моргнула, приходя в себя, и прошла мимо. Сделав несколько неуверенных шагов в сторону ресепшена больницы, Оля начала судорожно размышлять о том, что сказать, чтобы её пустили к Владу. Наверняка до неё парочка самоуверенных фанаток уже попыталась пробиться к Кравцову. Поэтому сейчас стоило быть намного убедительнее. Заметив вопросительный взгляд медсестры, Оля вздохнула и приоткрыла губы, не взирая на то, что в голове — абсолютная пустота. Полное отсутствие мыслей, идей, фраз… Но спасение пришло откуда не ждали. Оля достала из сумки зазвонивший телефон и взглянула на экран — «Влад». Тонкие пальцы, державшие гаджет, дрогнули. Одним из них Оля провела по дисплею и поспешила начать разговор. В груди всё критически сжалось. Она перестала дышать, ожидая услышать Кравцова. Но это был не он. — Оля! — встревоженно донеслось из телефона. — Привет. Это Макс. Платов. Дубравина зажмурилась и медленно выдохнула дрожащими губами. — Привет, — с трудом ответила, проглатывая ком, застрявший в горле. — Влад говорил, ты уехала в Питер, но, может, ты могла бы… — Я здесь, в больнице. На первом этаже, — напряженно отвечала Оля, принимаясь оглядываться по сторонам, и понимала, что Платов находится где-то неподалеку. — Бегу, — донеслось перед тем, как связь оборвалась. Через минуту Платов действительно прибежал, спустившись по лестнице, чтобы не терять время на ожидание лифта. Взъерошенные светлые волосы, красные от пережитого глаза, мятый белый халат… Макс выглядел подавлено. Как человек, который едва не потерял близкого друга. И Оля эти переживания полностью разделяла. Возможно, именно поэтому она поддалась странному порыву, будто знала Максима с детства, и на мгновение обняла его, словно искала поддержки, но тут же неловко отстранилась – они друг другу совершенно чужие люди. — Как Влад? Макс открыл рот, но тут же бросил недовольный взгляд на любопытную медсестру. — Девушке нужно оставить верхнюю одежду. В ней ходить по больнице нельзя. Платов помог Ольге снять пальто и отдал медсестре, попросив отнести в гардероб. — Ты прилетела сразу? — уточнил Макс, поднимаясь с Олей на лифте и только сейчас замечая, что бордовая водолазка Дубравиной надета наизнанку. Швы и бирка хорошо видны. И они же были ярким подтверждением того, в каком состоянии Оля собиралась в Москву. Впрочем, сам Платов до сих пор не отошел от случившегося. Его руки до сих пор подрагивали. Этими руками он спас жизнь друга, откачав того до приезда врачей. Этими руками бил Кравцова, избавляя легкие и желудок от воды, пока врач сборной по плаванию в ужасе мялся где-то за спинами других участников трагических соревнований. — Как Влад? — повторила Оля, выходя из лифта. Обсуждать себя сейчас хотелось в последнюю очередь. — В реанимации. Ему ввели успокоительное. Он спит. — Успокоительное? — изумилась Оля, вместе с тем чувствуя облегчение. Влад спит. Он жив. Это главное. — Зачем? Макс раздраженно поджал губы и остановился возле одного из окон. И по его взгляду Дубравина поняла, что с тревогой распрощалась слишком рано. — Из-за чего это произошло? Плечо? — Эпилептический припадок, — вздохнул Макс, с волнением наблюдая за реакцией Оли. — Тело вышло из… строя. Он не смог плыть. — Он может без воздуха почти четыре минуты… — Три минуты пятьдесят три секунды, если быть точным. Но… это в спокойном состоянии, когда Влад плывет в дежурном режиме. А любой стресс сжигает запасы кислорода моментально. Влад нахлебался воды и потерял сознание. — Из-за чего мог быть эпилептический припадок? Его постоянно обследуют врачи… — Оля нервным, бегающим взглядом смотрела куда-то за окно, под которым продолжали толпиться юные и не очень любители плавания, а точнее одного конкретного его представителя. — Я не медик, но все мои подозрения ведут к Тэнт, — заметив непонимающий взгляд Дубравиной, Макс пояснил: — Меган Тэнт — врач сборной Америки по плаванию. — Причем здесь она? — У них были отношения, когда Влад жил в Америке. Но потом он порвал с ней. В течение последних двух месяцев она доставала ему аммелин. Для плеча. — Но аммелин относительно безопасен? Влад говорил, что употребляет его. Я перерыла весь интернет, но не нашла ничего… криминального в этом препарате, — медленно соображала Оля, обняв себя за плечи. Казалось, что чем больше она узнавала от Макса, тем меньше понимала, что происходит с Владом. Перед ней раскинулся огромный пазл. Были разрозненные, неполные кусочки, но воедино их невозможно было состыковать. От этого Олю трясло изнутри. — Я не врач. И никогда с ними не спорил, в отличие от Влада, — Платов недовольно поморщился, вспоминая вечные склоки Кравцова с главным медиком сборной России по плаванию. — Но у нас аммелин под строгим запретом. Подумай сама, Оля… — На что ты намекаешь? — Единственный человек на планете, способный хоть как-то приблизиться к Владу — американец. — Том Вэллс? Но он всё равно не обходил Влада. Даже когда у него были проблемы с плечом. — А теперь подумай, зачем Меган помогать Владу? Только если с целью подставить и вывести из строя, — голос Макса леденел с каждым словом, и Оля видела, как его светлые глаза начинала обволакивать дымка слепой ненависти и желания отомстить за случившееся с другом. — Я почти уверен, что это её рук дело… И у нее получилось. Видимо об аммелине с Владом толковали какие-то чинуши… Оля окончательно потеряла нить разговора. Она пыталась ловить каждое слово Макса, но те будто не сходились между собой. И если про аммелин ей было известно, то вот Тэнт и «чинуши» — что-то новое, но от того не менее напрягающее. С одной стороны, Оле было известно про министерство и Чарского, который очень тонко, не произнося никаких «ключевых» слов, дал понять, что знает о том, куда она сунула нос… А теперь ещё и теории заговоров, в которых замешаны… американцы? Да, сборная Соединенных Штатов успешно выступает на чемпионатах и всегда идет почти ноздря в ноздрю – или, скорее, локоть в локоть – со сборной России, но в то, что рассказывал Макс, верилось с трудом. Хотя в его словах всё как раз сходилось. — Влад пришел в себя в машине скорой, — продолжил Платов, оглянувшись по сторонам, — блевал водой, желчью и просил позвонить тебе. Оля поджала губы, чувствуя волну тепла и странной горечи. — Но всё было слишком сумбурно, сама понимаешь, мне было не до звонков. Буквально часа полтора назад, как только его привезли и состояние стабилизировалось, сюда пожаловали люди из министерства. Показали нам с Петровичем свои гребаные корочки и попросили оставить с Владом наедине. Дубравина нахмурилась. По телу пробежали мурашки, охладив ледяной россыпью и заставив поежиться. С некоторых пор одно упоминание министерства вгоняло в ужас. Из беседы с Чарским и её дальнейшим увольнением, Оля понимала, что ведомство как-то замешано в произошедшем с Артёмом. — Я просил отложить разговор. Петрович и вовсе отказался их пускать, переживая за психическое состояние Влада. На тот момент он едва мог говорить и почти не осознавал случившегося. — Что потом? — Они всё же поговорили с ним. Разговор длился минут двадцать, а затем… — Макс снова замолчал, уткнувшись взглядом в собственные ботинки, обтянутые синими бахилами. Он чувствовал вину за то, что не уберег друга в тяжелый момент. — Из его палаты раздался писк. Аппаратура среагировала на скачок давления. — Платов нахмурился, будто снова услышал эти звуки в собственной голове. — Мы с Петровичем вместе с врачами кинулись в его палату. А чинуши тут же поспешили её покинуть… — Ушли? — Да. В тот момент мне было важно быть рядом с Владом. Я был единственный, кто мог сдержать его для инъекции успокоительного. Его трясло. Он рычал что-то невнятное, порывался выдрать катетеры, снимал датчики и собирался догнать их… Оля, — Макс предостерегающе качнул головой, — клянусь, я никогда не видел его таким… — Платов замолчал, заметив, как от ужаса округлились глаза Дубравиной. Она не знала его так близко, как знал Макс, но понимала, что Влад — человек с сердцем нараспашку. Открытый, веселый, очаровательный. Чтобы вывести его из себя нужно очень постараться. — Они подозревают его в допинге, — с трудом проговорила Оля, бросив несмелый взгляд на Макса. Но это обвинение задело Платова так, будто в подобном заподозрили его самого. — РУСАДА выступили с заявлением. Хотят взять дополнительные пробы. Макс в мгновение побагровел от злости. Он порывался что-то сказать, но лишь раздраженно вздохнул, зарывшись пальцами в и без того взъерошенные волосы. В таком случае всё вставало на свои места. Подобные обвинения могли ввергнуть в ярость любого атлета, положившего жизнь ради медалей. И уж тем более не оставили бы равнодушным Влада, который плавал, превозмогая боль в плече, и стремился на ближайшие Олимпийские игры. — Нужно что-нибудь выпить, — проговорил Макс, глупо улыбнувшись. — Жаль, здесь нет ничего крепче кофе из автомата. Тебе что-нибудь принести? Оля отрицательно качнула головой, облизнув сухие губы. — Зная его обмен веществ, — приободряюще начал Платов, положив ладонь на плечо Оли. — Действие лекарства скоро кончится. Я сейчас вернусь, и мы пойдем к нему в палату, хорошо? — Хорошо, — попыталась улыбнуться Дубравина, чувствуя, что Макс разговаривает с ней, как с маленьким ребенком. Макс вложил в ладони Оли телефон Кравцова, чтобы тот пока побыл у неё, и скрылся в коридорах, отправляясь на поиски автомата. Дубравина сжала устройство в ладонях так сильно, что задела боковую кнопку. Экран внезапно загорелся: на заставке у Влада стояла вода. Точнее – фотография бассейна. Оля ощутила, как глаза в одну секунду наполнились слезами, отчего всё, что она видела перед собой, стало расплывчатым и мутным. Она шмыгнула носом, мысленно умоляя себя собраться. Не время для слёз. Не время для слабости. Впереди явно непростой разговор с Владом. Оля собиралась рассказать про Артёма. И понимала, что стоило сделать это раньше. Возможно, вместе они успели бы предотвратить случившееся?.. — Ольга? — за её спиной раздался глухой, хриплый голос, заставивший вздрогнуть и судорожно вытереть слёзы тыльной стороной ладони. Голос этот принадлежал не Владу. Его бархатные, низкие переливы она узнала бы непременно. Сзади стоял мужчина явно пожилого возраста. И Оля не хотела оборачиваться. Было искренне плевать, кто это. Если это очередная министерская гнида, то пусть остается и любуется тем, во что превратилась жизнь Дубравиной по волшебному мановению пальцев господина Чарского. — Ольга, — дрогнувшим голосом огрызнулась она, надеясь, что, получив ответ, незнакомец перестанет стоять над душой. — Я так понимаю… Ты — та самая девушка, ради которой Влад сбежал с последней тренировки?.. — спокойно и даже ласково произнес он. — Это красноречивый показатель того, насколько ты ему дорога. Оля моргнула, приходя в себя, и медленно обернулась. За спиной стоял Владимир Петрович Косарев — тренер Влада. Высокий и, несмотря на возраст, поджарый мужчина с густыми седыми волосами тепло улыбался, однако, как только увидел лицо Дубравиной, улыбка с его губ пропала и сменилась секундным изумлением. — Здравствуйте, — Дубравина от такой реакции лишь горько ухмыльнулась, полагая, что тренер просто разочарован выбором своего лучшего ученика. Похоже, он совсем не так представлял девушку, способную очаровать Кравцова. Оля отлично понимала, как ужасно выглядит после пережитого стресса. Но совсем не предполагала, что причина странного взгляда тренера крылась в другом. — Здравствуй… — заторможенно ответил Владимир Петрович и продолжил изумленно смотреть на неё, не веря собственным глазам. В том, что Влад, ставший ему фактически сыном, влюбился именно в его дочь… Заключалась шокирующая ирония судьбы.