Водонепроницаемость

После короткого и неловкого разговора с Владимиром Петровичем, Ольге и Максу предстояла беседа с врачом. Он попросил молодых людей быть аккуратнее в общении с Кравцовым, который пережил огромный стресс: как физический, так и психологический. — У Владислава было так называемое «мокрое» утопление, — продолжил врач, а затем переглянулся с Максом и медленно кивнул, замечая, что Платов понимает термины, которыми он изъясняется. Но округлившиеся глаза Ольги требовали объяснений. — Это значит, что Влад, говоря простым языком, нахлебался воды. Она попала в дыхательные пути и пищевод. Это особенно неприятно, потому что вода была с высокой концентрацией хлора… Дубравина заторможено кивнула и обняла себя за плечи, ощутив фантомный холод. — Я бы хотел попросить вас не обсуждать с Владиславом его сферу деятельности хотя бы некоторое время, чтобы избежать развития гидрофобии, которая часто появляется после под… — Гидрофобия? — перебил Макс, медленно переваривая это слово, и скептически приподнял бровь. — Бред. У кого угодно, но не у Влада. Но немолодого врача такая реакция только разозлила, а Максу пришлось сдержано извиниться. — Из-за чего могли произойти эти… судороги? — несмело поинтересовалась Оля. — Нарушений в работе головного мозга мы не нашли. Возможно, Владислав перенапрягся. Его тренер рассказал о длительных проблемах с плечом. — А анализы? — продолжила Ольга, подавив какое-то странное отвращение к самой себе после этого вопроса. — У него временный эритроцитоз — повышен уровень эритроцитов в крови, но для его нынешнего состояния это норма. Такое случается при обезвоживании и высоких физических нагрузках. А у Владислава сегодня были оба фактора. — А… вы брали у него анализы на какие-либо запрещенные вещества? — Девушка, — усмехнулся врач, в то время как Макс обернулся к Ольге, смерив её оскорбленным взглядом: казалось, что кто угодно мог подозревать Влада в допинге, но только не Оля. — Мы не специализируемся на подобном. К Владиславу уже приходили люди и провели с ним какую-то беседу… — Так они не брали допинг-пробы? — Нет. Они о чем-то говорили, когда датчики уведомили персонал об ухудшении состояния. На смену бессилию пришло перевозбуждение… — А дальше ты знаешь, — вклинился Макс, желая скорее закончить разговор и зайти к Владу. — Большое спасибо за всё, что вы сделали, — торопливо добавил он и протянул врачу ладонь. — Единственный человек, которого действительно стоит благодарить, — медленно, будто желая осадить нетерпеливого молодого мужчину, произнес врач, отвечая на рукопожатие, — это вы. Если бы не ваши реанимационные мероприятия у бассейна, мы бы его уже не откачали. Платов смущенно кивнул и, как только врач отправился дальше по коридору, перевел на Ольгу полный непонимания взгляд. — Что за вопросы? — моментально вспыхнул он. — В чём ты его подозреваешь? Но Дубравина лишь устало улыбнулась, чувствуя какое-то странное тепло. Макс был другом, о каком только можно было мечтать. «Обвинения» в сторону Влада задели его так, будто были направлены против него самого. — Остынь, — выдохнула она, ласково коснувшись ладонью его плеча. И это каким-то чудом подействовало. Макс покачал головой, то ли не веря в то, что мог плохо подумать об Оле, то ли осуждая себя за то, что поддался порыву гнева, который кипел в нём с той минуты, когда Влад из-за подозрительного припадка пошел ко дну. Владимир Петрович решил не смущать молодых людей и собирался зайти к Владу после них, а потому проводил взглядом бывшего ученика и свою… дочь. Он пару раз пытался выйти с ней на связь с тех пор, как та начала работать в журнале. На каждом крупном соревновании пытался найти её взглядом в числе журналистов, сновавших в зонах для СМИ. И даже просил, чтобы именно она взяла у него большое интервью, что делали пару лет назад, когда его ученики прорвались в мировой топ, но ему лишь сдержанно ответили, что Ольга не пишет о плавании. Это задело и заставило лишний раз убедиться, что мать Оли — его бывшая жена — была права много лет назад. Он — монстр, едва не погубивший Олю, когда та была ребенком. И ему как не стоило, так и не стоит быть рядом. Но судьба тернистыми дорожками водных бассейнов всё же свела их. И в это не верилось до сих пор. — Привет, — улыбнулся Платов, заходя в палату друга. Кравцов с тяжелым усилием повернул голову в его сторону. — Чем меня… — Влад облизнул губы и сглотнул, тяжело дыша. — Накачали? Оля несмело «вынырнула» из-за спины Макса, бросая неловкий, но в то же время полный волнения и сочувствия взгляд. И тут же ощутила волну боли, молниеносно пробежавшую по телу, оставив на коже мелкую рябь в виде мурашек ужаса. Дубравина даже на расстоянии нескольких шагов видела большие фиолетовые синяки под глазами Влада и бледные пересохшие губы. — Оставь нас, пожалуйста, — хрипло попросил друга Влад, чувствуя, как при взгляде на Ольгу второй раз за день начинает тонуть. Но не телом — его он практически не чувствовал, так как действие успокоительного всё ещё не закончилось. Он тонул чувствами, которые вмиг обострились: Оля здесь. И её голубые глаза блестят от слёз, которые она очень хочет скрыть. Он уже однажды видел её такой слабой и беззащитной. Такой маленькой девочкой, которая была до чертиков напугана. Такой она была в то утро, четыре года назад… Макс понимающе кивнул и вышел в коридор, а Оля медленно подошла к постели Влада, опустившись рядом на небольшой стул. — Привет, — тихо произнесла она, коснувшись ладонями холодной руки, в локтевой сгиб которой был вставлен катетер. Через него Кравцову поступало то ли лекарство, то ли что-то вроде глюкозы, которая была необходима из-за обезвоживания. — Привет, мышонок, — с трудом улыбнулся он, смотря на Ольгу через полусомкнутые веки. И что-то горячее, будто очередная порция хлорированной воды, заползшая в легкие, обожгло изнутри. Он видел то, что давно мечтал увидеть: Ольга, что сейчас перед ним, была нежной и мягкой. Она, пусть и из-за сильного испуга, отбросила всю свою силу, оставшись абсолютно обнаженной. Само совершенство, исполненное женским теплом и утонченностью — бледно-персиковая кожа с румянцем то ли от переживаний, то ли от милого прозвища, которое непременно привело бы её в бешенство ещё день назад, нежные пухлые губы, растянутые в утомленной и смущенной улыбке, и глаза, взгляд которых мог залечить какие угодно раны. Влад готов был поклясться, что такая Оля сделала бы его самым счастливым мужчиной на свете. И как же больно было отказываться от того, что желал так сильно. От той, что в последнее время стала подобием воздуха, за недостатком которого начинало трясти всё тело, погружая в плен гипоксии. — Испугалась? — тихо спросил Влад и понял, что не может пошевелить собственной ладонью, но чувствует прикосновения её нежных пальцев. — Очень, — смущенно кивнула она и опустила голову, будто сдавалась в плен собственным чувствам. Как бы она ни хотела подавить женскую слабость и влюбленность, всё это было в ней. И, будучи далеко не глупой, Дубравина понимала, что нужно принять это, а не отнекиваться и душить. Она испугалась за Влада и уже по дороге в Москву понимала, что простит ему всё, что угодно, лишь бы он был жив. Лишь бы эти зеленые глаза продолжали смотреть, лишь бы на этих тугих губах играла самодовольная ухмылка, а их обладатель каждый вечер варил какао с зефирками… И если в автобусе и самолете она держалась, из последних сил умоляя себя не давать слабину, то сейчас рассыпалась на крошечные частицы. Трещала по швам, любуясь любимым мужчиной и в то же время ужасаясь состоянию, в котором тот пребывал. Но при этом в его обессиленном взгляде сквозила какая-то грусть, будто он старательно пытался запомнить каждую деталь Оли, каждую подрагивающую ресницу и непослушную прядь темных волос. Но в следующую секунду случилось то, чего он никак не мог ожидать. Мог этого желать, и, к слову, желал, но никак не ожидал: Оля потянулась к нему с поцелуем и нежно припала к холодным, сухим губам, увлекая в удовольствие и возвращая Влада в этот мир окончательно. Но Влад знал, что этот мир уже рухнул, а сам он лежит на его руинах, и Оля — лишь призрак прежней жизни, от которого ему необходимо… избавиться. — Оля, обещай, — начал он, когда та отстранилась, понимая, что если затянет с этим разговором ещё хоть на секунду, то передумает вовсе, — что выслушаешь меня и не примешь это на свой счет. Дубравина напряженно выпрямилась и непонимающе нахмурила брови. Внутри зарождалось плохое предчувствие. Зеленые глаза Влада, ещё пару секунд назад с нежностью смотревшие на неё, потухли, становясь темными и мутными. Кравцова будто подменили в одно мгновение. Он судорожно перебирал в голове всё, что хотел ей сказать, но такой разговор даже после недельного отпуска дался бы с трудом, не то, что после утопления и последующего возбуждения, вынужденно погашенного лошадиной дозой успокоительного. — Прости, мы не… — и без того хриплый, непривычно глухой голос Влада на мгновение осип, когда дрогнула нижняя губа Оли. Чего он ждал? Она неглупая женщина. Этим она его и влекла. И всё могла считать за долю секунды. Даже будучи морально разбитой. — Не можем быть вм-месте? — горько усмехнулась она, шмыгнув носом. Несколько минут назад она приняла то, что было между ними в последнее время. Приняла возможность и, что главное, желание быть с ним. Приняла свои зарождающиеся и, кажется, уже давно расцветшие чувства к нему. И в эту же минуту, как четыре года назад, он решил растоптать её ещё раз?.. — Дело не в тебе, Оля… — «Дело во мне»? — ядовито ухмыльнулась она. — Если это шутка, то… — Не шутка. — Я не верю, — покачала головой она. Кравцов с напускным раздражением шумно втянул носом воздух, ощутив, как тот неприятно пробежал по обожженной хлоркой слизистой носоглотки. — Дело действительно не во мне, — медленно начала она, сопоставляя кусочки пазла, — и не в тебе. Дело в том, что произошло утром. — Нет. Оля запрокинула голову и нервно засмеялась. Кравцов видел, как её плечи, обтянутые тканью водолазки, надетой наизнанку, дрогнули. — Зачем ты отталкиваешь меня? Зачем врешь? — вопрошала она, снова встретившись с ним взглядом и краснея от злости. — Я не хочу тебя видеть, Ольга. Дубравина сильнее нахмурилась и на мгновение обомлела. Что-то внутри неё кричало, что она не должна верить его словам, но от этого те не звучали менее болезненно. — Я не готов к отношениям. Тем более с тобой. Ты понравилась мне целеустремленной журналисткой. Но сейчас ты такая же размазня, какой была четыре года назад… — Ты лжешь… — прошептала Оля, и едва заметно покачала головой из стороны в сторону, не желая слышать ранящие слова. — Ты сам хотел, чтобы я была мягче… — Не настолько, — усмехнулся он. — Ты совершенно не изменилась за эти четыре года. Мы из разных миров, мышонок. У меня было время подумать. Мне кажется, что нам не стоит быть вместе. Оля медленно качала головой и отказывалась. Отказывалась от такого исхода. Ей было больно, но в то же время какая-то толика веры в то, что эти слова — подделка, всё равно оставалась внутри. То ли из-за пресловутого журналистского чутья, то ли из-за банальной женской веры в лучшее. — Я вернусь в Америку, — играл на добивание Кравцов. — Меган… — Пичкает тебя дрянью? — огрызнулась Ольга. — Это её стараниями ты здесь очутился. — Она помогала мне всё это время, а не игнорировала звонки и не динамила, как ты, — искреннее распалялся Влад, не понимая, что выходит из образа. — Она была рядом, даже будучи на другом конце света. А ты, когда я нуждался в тебе, слонялась чёрт знает где, а затем умотала к подруге. Дубравина нервно расхохоталась, поднимаясь со стула. Она уже направилась к двери, но резко остановилась и закусила нижнюю губу, собираясь с мыслями. Затем подошла обратно к Владу, угрожающе нависнув над его лицом. — Хочешь знать настоящую причину, по которой говоришь всю эту чушь? — прорычала она, пугая Кравцова таким тоном и выражением лица. Нежной и мягкой Оли больше не было. Он убил её. Второй раз. — Гниды из министерства, или откуда они там пришли, сказали тебе что-то такое, что сильно бьет по твоей карьере. И ты тут же решил поджать хвост. Нет, конечно, сначала ты чуть не разнес всю палату! — эмоционально продолжала Ольга, выпрямившись и всплеснув руками. — А сейчас, немного обдумав ситуацию, решил уберечь свою задницу, — Дубравина вдруг запнулась, вспоминая о поступке Алексея по отношению к ней. — Ты можешь только говорить красивые слова, Кравцов, — уже тише, но с явным разочарованием добавила она. — Ты говорил, что рядом с тобой я смогу быть слабой, а теперь трусливо отталкиваешь меня… Влад приоткрыл губы, теряясь в сложившейся ситуации. Оля дошла до двери. — И в таком случае ты абсолютно прав. Мы не можем быть вместе. Но произошедшее с тобой я просто так не оставлю. — Что ты можешь без своей журналистского удостоверения? — презрительно поинтересовался Влад, когда Дубравина обхватила пальцами ручку двери. Оля замерла, а затем с ненавистью, плескавшейся в глазах, посмотрела на Кравцова и растянула губы в какой-то совершенно нечеловеческой, страшной ухмылке. — А что ты можешь без своего… Допинга? Влад, подобно живому трупу, резко дернулся и попытался встать, что-то бессвязно бормоча под нос, и выдернул из руки катетер, желая освободиться. Ольга на мгновение вжалась в дверь от ужаса, а затем выбежала из палаты, столкнувшись с врачами, что прибежали на сигналы датчиков. Вместе с ними в палату протиснулся и Макс, в то время как к Ольге, едва стоявшей на ногах, подоспел Владимир Петрович. — Оля! — тревожно произнес он и бережно обхватил её за плечи, заметив тонкую алую дорожку, что медленно тянулась из носа. — У тебя кровь… Дубравина заторможенно и небрежно провела тыльной стороной ладони над верхней губой и позволила тренеру усадить себя на скамейку. Такие кровотечения длились недолго, но мучили почти всю жизнь, не вовремя давая о себе знать в периоды сильного стресса и скачков давления. А так как это было частью жизни любого журналиста, Оле приходилось периодически проходить небольшие курсы лечения и принимать таблетки, способствующие свертыванию крови. Хотя в последнее время серьезных потрясений в её жизни было так много, что Оля, возвращаясь с очередного неудавшегося собеседования, глотала таблетки заранее. Вот только по дороге в Москву совсем забыла об этом, думая о другом. Думая только про Влада. — Ничего страшного, — отмахнулась Оля, но приняла из рук тренера платок, прикладывая к носу и чуть наклоняя голову вниз, — это у меня с детства. — Я знаю, — сорвалось с его губ прежде, чем он успел это осознать. И тут же поймал на себе косой взгляд Оли. — В смысле… — поспешил оправдаться он. — У моих ребят такое бывает первое время. Когда организм только привыкает к нагрузкам… Оля кивнула настолько, насколько позволяло состояние, и, сильнее прижав платок к носу, поднялась с коридорной кушетки. Хотелось скорее остаться одной. Хотелось скорее уйти от Влада. Она полагала, что расскажет ему про Артёма, и они вместе продолжат это «расследование». Но как доверять после такого? Он сломался. И утонул не тогда, в бассейне, а сейчас, когда решил сдаться. Когда позволил неизвестно кому вторгнуться в его жизнь и перевернуть всё вверх дном. Оле необходимо было уйти, но она отчетливо понимала, что ещё вернется и попробует достучаться до Влада. Вполне возможно, что сейчас он такой потому, что только пришел в себя после случившегося?.. Оля искренне на это надеялась, заставляя себя остыть. Хотя некоторые из его фраз до сих пор звучали в голове. — Всё. Он в порядке. Можешь возвращаться, — позвал Макс, выглянув из палаты. — Нет, — строго произнесла Оля, — не сегодня. Мы достаточно друг другу сказали,— не обращая внимания на вопросительный взгляд Макса, Дубравина пообещала Владимиру Петровичу когда-нибудь обязательно вернуть платок уже чистым. И, получив в ответ необычайно теплую улыбку, направилась к лифту. — Оля? — окрикнул её Платов, ничего не понимая, но та не отозвалась, решительно удаляясь и начиная размышлять о том, куда может податься. Улететь в Питер — уже не вариант. Она будет здесь. Может, ей необходимо отвлечься и найти себе другую работу? Не в журналистике?.. Хотя Дубравина уже и не помнила себя не журналисткой… — Что ты ей сказал? — с претензией в голосе поинтересовался Платов, возвращаясь в палату. — Ничего, — холодно ответил Кравцов, переводя взгляд на окно. — Ты называл её имя, как только пришел в себя! — эмоционально напомнил Макс. — А теперь она убежала от тебя? Просто так?! После «ничего»? — Да. — Ясно, — кивнул Платов, недовольно скрестив руки на груди и решив, что у Влада временное помутнение рассудка после случившегося. — Пойду позову Петровича… — Подожди, — остановил его Кравцов. — Нужно поговорить. — Мне кажется, что сейчас ты не очень способен на это. Без обид, дружище, но я не хочу убежать из твоей палаты так же, как Оля. — Я заканчиваю карьеру. Макс оторопел: в его ушах ещё несколько мгновений эхом раздавалось услышанное, но затем он залился смехом. — Очень смешно. — Будь другом, обещай, что примешь любое моё решение, — хрипло попросил Влад, — даже такое. — Нет, — огрызнулся Макс. — Как раз потому, что я твой друг… Я не приму это решение. Ты устал. Я понимаю, тебе тяжело. Сложно такое пережить, но ты в порядке! У тебя быстрый обмен веществ, быстро оклемаешься. Пропустишь остаток этого сезона, слетаешь в отпуск с Олей, а осенью начнем готовиться к олимпийским заплывам. — Нет, Макс. Я не буду участвовать в… — Влад на мгновение поджал губы. — В Олимпийских играх. — С какого хера? — психанул Платов, не в силах даже слышать о подобном. — Всё, Влад! Хватит! Если ты переживаешь о журналистах, то они перемоют тебе кости пару раз, а потом ты снова докажешь, что лучше тебя никого нет. — Макс, подожди… — снова попросил Кравцов, но друг не собирался оставаться с ним наедине, опасаясь, что может и прибить после услышанного. Даже несмотря на то, что сам же спас его утром. Однако открыв дверь в коридор, испытал ещё большее отвращение. Рядом с Владимиром Петровичем, ломано изъяснявшемся на английском, стояла Меган Тэнт...