Водонепроницаемость

С момента экстренного возвращения Оли в Москву прошло пять дней, но они показались вечностью. За это время Дубравина смогла найти работу и снять квартиру. Занимаясь этими делами, она пыталась вынырнуть из омута мыслей про Влада. Дергалась, закрывала глаза, пыталась освободиться, но ощущала себя на дне мутной реки: с запутавшимися в густых водорослях ногами. Там, где-то на границе двух стихий — воды и воздуха — был её привычный мир. Светлый, яркий. Но сейчас он казался как никогда далеким. Теперь у неё есть работа и жилье. Немного окрепнув, Оля сможет двинуться дальше в своём расследовании про Влада и Артёма. Единственное, в чем она была уверена сейчас, так это в том, что люди из министерства поведали Кравцову что-то такое, что привело его в бешенство. И, судя по реакции на её упоминание допинга, разговор был примерно в том русле… Но понимала Дубравина и то, что ей необходим «союзник» — человек, которому она сможет довериться, рассказать об Артёме и догадках касательно Влада. Кандидатур на этот «пост» было две — Максим Платов как близкий друг и, что немаловажно, бывший член сборной по плаванию и Антон Берестов как спортивный врач, который уже консультировал Олю, хотя и не знал полной «клинической картины». И, разрываясь между ними двумя, Дубравина всё больше понимала, что нужны оба. Но в сложившейся ситуации, когда Оля чуть не рассказала всё Алексею, внутри зарождался страх, что её могут предать снова. И ладно если только её, а не память безвременно ушедшего парня и надежды юной Алёны, что осталась один на один с жестоким миром. — Так, всё, сосредоточься, — прошептала себе под нос Оля, собирая темные волосы в высокий хвост, будто это могло помочь сконцентрироваться на лентах информационных агентств, обновляющихся со спринтерской скоростью. Из всего этого великолепия она должна была отбирать самые интересные новости мира спорта, ежечасно составлять из них подборку и передавать радиоведущей. Работа непыльная, неплохо оплачиваемая и, что самое главное, в родной для Оли среде. Хотя кухня радиостанции пока что была несколько непривычной: не было авторской колонки, не было свободы для написания статей, но… Знакомый директор согласился взять лишь с условием, что её имя нигде не будет мелькать. И его можно было понять. Другие, боясь проблем с министерством спорта, и вовсе отказались брать хоть на какую-то должность. Составляя очередную сводку, Оля отвлеклась на звонок. — Привет, — с долей удивления ответила Дубравина, неосознанно оглядевшись по сторонам в пустом кабинете. — Что-то случилось? — Нет, но, чувствую, случится, — голос Макса звучал напряженно, заставляя Олю нахмуриться. — Через час Влад собирает пресс-конференцию. — Где? — после секундного шока поинтересовалась Оля и сразу же отправила свежую сводку новостей, понимая, что вместо обеда побежит слушать Кравцова. Последние несколько дней они с Максом были на связи. Платов рассказал, что поговорил с Меган и чуть не вытряс из той душу. В больнице его обуяла такая ярость, что от бедной американки его оттаскивал Петрович. Однако Максу всё же удалось вытянуть из неё пару фраз, которыми он планировал поделиться с Олей при встрече. А сама Тэнт провела все дни рядом с Владом: даже уехала вместе с ним домой после выписки. Однако с другом Кравцов не общался, игнорируя звонки. И Макс понимал, что раз Влад так глобально ушел в себя — можно ждать беды. Или какого-то закидона, вроде сумасбродного решения завершить карьеру, о котором тот упомянул ещё в палате. — В Федерации. Есть аккредитация? Оля уже намеревалась выйти из кабинета, но вопрос Макса застал врасплох. Просто так на подобную пресс-конференцию не попасть. А аккредитацию ей без статуса журналиста никто не даст… — Нет. — Ладно. Будем надеяться, что мою рожу там ещё помнят. — Ты — моя фея-крестная, — засмеялась Оля, выбегая из кабинета. — Петрович, конечно, предупреждал, что раннее завершение карьеры скажется на моем внешнем виде, но чтобы так… — задумчиво протянул Макс. *** Платов встретил Ольгу у входа в громоздкое прямоугольное здание на Воробьевых горах. В этой большой бетонной коробке, кроме Всероссийской федерации плавания, располагались ещё несколько федераций по самым разным видам спорта — от, казалось бы, вполне родственной в плане воды гребли до совсем чуждого баскетбола. Но главным и самым влиятельным «сожителем» был Олимпийский комитет России. Именно его выцветшие баннеры возвышались сразу с двух сторон плоской крыши, привлекая к себе внимание. Остановившись возле Платова, Ольга на мгновение поморщилась то ли от порыва февральского ветра с близлежащей набережной, то ли от плохого предчувствия. Она понимала, что в пресс-центре Федерации сейчас собрались бывшие коллеги. Кто-то непосредственно из «Спортивной страны», а остальные из других спортивных СМИ, больше половины из которых она успела посетить в поисках новой работы. Видеть этих людей и слышать за спиной ядовитый шёпот не хотелось совсем. — Он здесь? — Давно, — Макс кивнул в сторону припаркованного неподалеку от входа черного мерседеса. — Всё уже началось. Ты немного опоздала, но, надеюсь, сможем найти места в зале… Несколько минут, тянувшихся целую вечность, Оля следовала по длинным коридорам, оглядываясь по сторонам и вспоминая, как бывала в этом здании раньше. Тогда это была совсем другая Дубравина — уверенная, сильная журналистка, на которую с восторгом реагировали спортсмены, а коллеги провожали завистливыми взглядами. В какой-то момент Оля и вовсе потеряла связь с действительностью. Она продолжала идти за Максом и вспоминала — вот на этом диванчике они с Лёшей пили кофе в перерывах между затянувшейся пресс-конференцией главы Олимпийского комитета России, а вот у того окна — весело общались с коллегами, планируя, куда отправятся после заунывного и предсказуемого объявления состава сборной на зимние Олимпийские игры. И, глядя на призраков прошлого, Оля всё больше забывала о настоящем. И не слышала голос Влада, усиленный с помощью микрофонов и отчетливо различимый через открытую в коридор дверь. — Да какого хера он там мелет? — агрессивное ворчание Макса, чуть ли не бежавшего в пресс-центр, заставило Олю опомниться и ускориться. — Можем остаться здесь? — несмело попросила она, в последний момент схватив Макса за локоть. Тот уже собирался шагнуть в открытые двери. — Почему? Оля ещё раз обвела взглядом зал, понимая, что тот заполнен журналистами до отказа. И тут же поблагодарила себя за то, что, не побоявшись гололеда, надела сапоги на высоком каблуке. Даже отсюда она хорошо видела Влада, в одиночестве сидевшего за длинным столом, уставленным небольшими микрофонами. Он был одет в синюю олимпийку национальной сборной, и не поднимал взгляд высоко, сосредоточившись на ком-то, сидевшем в первом ряду. — Не хочу привлекать внимание, — пояснила Оля, отпуская руку Макса. В ответ тот лишь пожал плечами и остался в дверях. — Вы хорошо знаете меня, — продолжал Влад и на мгновение прервался, грустно ухмыльнувшись, — вернее, думаете, что знаете… И уверены, что случившееся на чемпионате России сломало меня. Оля непонимающе нахмурила брови. То же сделал стоящий рядом Макс. — Это не сломало, — продолжил Влад. — Но дало повод задуматься о том, чего я хочу дальше. У каждого спортсмена моего уровня есть огромный багаж травм. Я этом плане, к сожалению, исключением не являюсь. Мой организм, изношенный тренировками, помноженными на психологическое давление, дал серьезный сбой. — Что он… делает? — вопрос, полный шока и бессилия, сорвался с губ Ольги, но сразу же утонул в оживленном шёпоте журналистов. Она смотрела на Влада, но видела другого человека. Не всесильного, непобедимого чемпиона, а его мрачную тень. — Гробит свою жизнь, — бесцветным голосом констатировал Макс: в груди его что-то отмирало. Будто пресловутую дружбу стремительно выдирали из сердца с корнями. Он смотрел на человека, которого считал, без преувеличения, своим братом. Просто потому, что не всякий брат — друг, но друг — всегда брат. И Влад разочаровывал его: он шёл на дно и стремительно тянул за собой людей, которым был не безразличен. А те были вынуждены тонуть вместе с ним, без меры глотая боль. — Вы знаете, что на данный момент, несмотря на произошедшее, — напряженный голос Влада продолжал звенеть среди переполненного журналистами зала, — я остаюсь лучшим в мире... Оля поджала губы, чувствуя странный дискомфорт. Она никогда не была на пресс-конференциях Влада, но видела счастливых журналисток, которые возвращались с них будто в легком опьянении. Они с восторгом смаковали его шутливые фразочки и в красках описывали потрясающую атмосферу, которую он мог создать. Но сейчас Дубравина словно находилась на похоронах. Журналисты, как и Оля с Максом, прекрасно видели всё ещё бледного Влада с заметными синяками под глазами, слышали его глухой, безжизненный голос и понимали — ничего хорошего от этой пресс-конференции ждать не стоит. — Я всегда боролся сам с собой, — продолжал Влад, опустив взгляд на стол. То ли потому, что не желал никого видеть, то ли потому, что эти слова причиняли ему ощутимую боль. И Оля интуитивно склонялась к второму. — Но настал момент, когда я начинаю проигрывать сам себе, — вздохнул Кравцов и расстегнул молнию на воротнике олимпийки, ощутив прилив жара от волнения. Врачи просили беречь себя хотя бы первые две недели — ограничить стрессы и отменить тренировки, но если с последним он вот-вот покончит вовсе, то с первым всё обстояло куда сложнее. Всё тело сопротивлялась фразе, что только предстояло произнести. — По этой причине я принял решение завершить профессиональную карьеру. Слова Кравцова возымели эффект удара хлыстом. Громко, больно, резко. Эхо этих слов стояло в воздухе небольшого пресс-центра, но начинало поглощаться изумленным перешептыванием присутствующих. Оля с Максом бессильно переглянулись. До последнего они рассчитывали услышать что-то в духе «я решил пропустить остаток этого сезона» или «на данный момент я не знаю, что будет со мной дальше». Они надеялись на временную паузу, просто потому что представить плавание без Кравцова сейчас, когда он на пике физической формы — сумасшествие. Такое не укладывалось в голове. Особенно за полтора года до Олимпийских игр. Оля умоляюще смотрела на Влада, но тот ушел в себя. Телом остался в помещении, за длинным столом с микрофонами, но мыслями был далеко не здесь. Он выжидающе смотрел на журналистов в первом ряду и хотел, чтобы это закончилось как можно скорее. Прощальная пресс-конференция ему представлялась совсем не так. В сладких мечтах он благодарил болельщиков и тренерский штаб уже в статусе олимпийского чемпиона, который выиграл всё, что мог, и ставил красивую финальную точку. Но сейчас… Сейчас под его ногами разверзался личный ад, которому, он был уверен, не настанет конца. Это останется с ним навсегда. — То есть, вы хотите сказать, — начал один из журналистов, сидевших напротив Кравцова, и его голос тут же узнала Ольга, поднявшись на носки, чтобы лучше разглядеть говорящего, — что за полтора года до Олимпиады вы просто дарите своё золото сразу на нескольких дистанциях — Вэллсу? — закончил вопрос Алексей Еременко. — Кажется, — мрачно прошептал Макс, наклонившись к Оле, — ты — единственный журналист, которому мне не хочется свернуть шею. Но Дубравина его слов не слышала. Она видела, как брови Кравцова съехались к переносице. Еременко был журналистом опытным. Знал, куда бить. Знал, какими вопросами поддеть и без того неспокойного — если не снаружи, так изнутри точно — Кравцова. — «Спортивная страна», если не ошибаюсь? — ухмыльнувшись, уточнил Влад и сложил перед собой руки на столе. С некоторых пор он знал, как выглядит главный редактор этого издания. — Не ошибаетесь, — с деланным почтением кивнул Еременко. Оля сделала уверенный шаг вперед, намереваясь, чтобы оба «бывших» увидели, что она здесь. Но Макс аккуратно придержал её на месте. — Я всё сказал, — кивнул Влад. — Думаю, ваш вопрос — либо желание вытащить из меня едкую фразу в сторону Вэллса, чтобы затем использовать против меня, либо следствие профнепригодности. Я завершил карьеру, а это значит, что судьба олимпийских медалей будет решаться без меня. Еременко ещё раз кивнул, сжимая губы в тонкую линию. Он рассчитывал, что Кравцов будет не в состоянии держать удар и желал выжать из сегодняшней пресс-конференции горячий материал. Именно поэтому приехал лично, хотя мог прислать подчиненных. — Следил за вашим изданием, — добавил Влад, — были очень интересные материалы. Потом стало хуже, — Кравцов едва улыбнулся, замечая, что Алексей отлично понял намек на увольнение Ольги. А вот до остальных, кроме самой Ольги, смысл сказанного не дошел. — У вас всё? — Всё. — Ещё вопросы будут? — Кравцов обвел взглядом зал. Некоторые журналисты опустили взгляды в планшеты или ежедневники. Кто-то пролистал вопросы, торопливо набросанные в телефонных заметках. Но нарушить тишину и спросить что-либо у Кравцова, который дал понять, что на коммуникацию не настроен, больше никто не осмелился. — В таком случае… — Влад на мгновение смутился, будто забыл текст, которому должен был следовать. — Я хотел бы поблагодарить всех, кто был причастен к моей карьере, особенно… Кравцов прервался, когда сидевший на заднем ряду Владимир Петрович поднялся со своего места и, под громкое перешептывание и вспышки фотокамер молча покинул зал. Влад опустил взгляд, изображая заинтересованность в устройстве небольшого микрофона, потому что не мог смотреть на то, что происходило. Не мог видеть, как уходит Владимир Петрович — тренер, поднявший его, неумеху-мальчишку, с самых низов. Человек, ставший вторым отцом. — Владимир Петр… — попытался остановить его в дверях Макс, но тренер безмолвно поднял руку, призывая бывшего ученика не препятствовать. И тот, повинуясь рефлексам, годами выработанным на тренировках, поджал губы и отошел в сторону. А вот Ольга вышла в коридор следом. — Особенно моего тренера, — с трудом, проглатывая ком в горле, договорил Влад, впервые за всю пресс-конференцию подняв взгляд на дверь, и успел увидеть уходящую Ольгу. А затем зацепился взглядом и за Макса, который демонстративно сложил руки на груди, сверля друга взглядом, полным отвращения. — Моих болельщиков, — выдавил из себя Кравцов. — И моих… друзей. — Владимир Петрович! — Ольга торопливо перебирала ногами, звонко стуча каблуками сапог по каменному полу, в надежде догнать. — Подождите, пожалуйста! Косарев вынудил себя остановиться. Разговаривать ни с кем не хотелось. В душе — пустота. Столько лет работы, боли, преодолений и тяжелейших тренировок. Столько раз он доводил этого ребенка, который ребенком, по факту, уже давно не являлся, до гипоксии, столько раз приводил в чувства, столько мотивировал и столько… Побеждал. Вместе с ним. От соревнований к соревнованиям планомерно вёл к пьедесталу, к медалям, к мировым рекордам. Ради чего? Чтобы свернуть с пути за год до главного старта всей жизни? И Влада, и его собственной… — Оля, давай не сейчас, — Владимир Петрович обернулся, обжигая дочь холодным взглядом голубых глаз. Но та поспешила вытащить из небольшой сумки белоснежный, буквально хрустящий от чистоты платок, и протянула владельцу, ещё раз извинившись за случившееся. — Ничего страшного, — кивнул тренер, ощутив, как буквально на секунду гнев смягчился. Он убрал платок в карман олимпийки и собирался идти дальше. — Зачем он это делает? — с ощутимой мольбой, смешанной с каким-то детским непониманием, поинтересовалась Оля, вновь вынудив Владимира Петровича задержаться. — Вы понимаете? — Кажется, будто я что-то понимаю? — грустно улыбнулся он. — Нет, — смутилась Оля. — Простите. — Я должен идти, — кивнул Владимир Петрович, заметив, как из зала начали высыпать журналисты. — Иначе останусь здесь надолго. — Вы попробуете с ним поговорить? Вы для него авторитет… — Он решил всё сам, без меня. Решил за нас двоих. Даже не посоветовался со мной. О чем с ним говорить, Оля? Дубравина приоткрыла губы, судорожно пытаясь придумать хоть какую-то фразу, способную задержать Владимира Петровича ещё на секунду. Но тот лишь с сожалением качнул головой, безмолвно намекая, что разговор окончен. — Береги себя, Оля, — вместо прощания произнес он и быстро скрылся за поворотом. Дубравина тяжело вздохнула, пытаясь прийти в себя, но мозг будто впал в спящий режим, крайне медленно переваривая сложившуюся ситуацию. Она обернулась обратно к пресс-центру, который покидали журналисты, и увидела среди них Макса. Он в два шага догнал эффектную молодую женщину и, насильно схватив за локоть, отволок к окну. Несмотря на все попытки к бегству, освободиться у неё не получалось, и Оля, игнорируя удивленные взгляды бывших коллег, поспешила на помощь, понимая, что это — Меган Тэнт. Единственный человек, которого Влад подпустил к себе в дни после утопления. — Какого чёрта ты устроил? — шипела американка, тщетно дергая плечом. — Кругом журналисты! Отпусти меня! — Журналистам сейчас интересен только Влад, — рычал Макс. Ольга почти приблизилась к ним, когда её разглядел Алексей. Голосом, полным удивления, он окликнул бывшего заместителя, и Дубравиной пришлось обернуться, обильно чертыхаясь в мыслях. — Привет, — растягивая губы в улыбке, произнес он, делая несколько широких шагов ближе. — Что ты здесь делаешь? — Кое-какие дела, — Оля старалась отвечать непринужденно. И даже заставила себя улыбнуться, при этом вспоминая день, когда они виделись в последний раз. Когда жизнь, как минимум в профессиональном плане, дала мощную трещину не без помощи Еременко. — Дела? — усомнился Алексей и вытащил из кармана брюк пачку сигарет. — Уж не с Кравцовым ли? — Лучше бы ты помнил о журналистской этике. Он только что совершил тяжелый шаг, а ты… — У-у-у, — протянул Еременко, — ты уверена, что сделала правильный выбор? — Ты мне выбора, помнится, не оставил, — вновь напомнила о злополучном дне Оля. Обида всё ещё жила внутри и больно обожгла сразу же, как только Еременко попался на глаза. — Давай поужинаем? Спокойно обсудим произошедшее. И пока Оля втягивала воздух, которым было очень сложно не поперхнуться после услышанного, к ней подошел Макс, по-хозяйски обняв за талию. — Всё в порядке? — ласково поинтересовался он, ещё сильнее прижав к себе растерянную Олю, и с вызовом посмотрел на Еременко. И хотя Макс ушел из профессионального спорта, физически всё ещё оставался в отличной форме, в несколько раз превосходя Алексея. И это льстило. Особенно в этой ситуации. — Д-да, — закивала Дубравина, счастливо улыбнувшись, — это мой бывший… начальник, — пояснила она и перевела взгляд на Еременко. — Прости, Лёша, мне есть с кем ужинать и… — И другие приемы пищи тоже заняты, — Платов многозначительно кивнул оппоненту, призывая как можно быстрее ретироваться. — Позвони, если захочешь рассказать, что у тебя происходит, — произнес Алексей вместо прощания и с раздражением пожал руку Макса, перед тем как направиться к выходу. — Спасибо, — улыбнулась Оля, с облегчением выдыхая и отмечая, что коридоры начинают пустеть. Она невольно заглянула в приоткрытую дверь пресс-центра, замечая, как Влада снимают телевизионщики. — Не за что. Неприятный тип. Это ему за Влада. Так! — резко воскликнул Платов, заметив боковым зрением Меган. — Тебя никто не отпускал! Тэнт была вынуждена обернуться. — Что тебе нужно? — поинтересовалась она на английском с ярко-выраженным южноамериканским акцентом. — Что ты делала все эти дни у Влада дома? — агрессивно продолжал Макс. И Оле, несмотря на то, что Тэнт совершенно не терялась под этим напором, захотелось Платова осадить. — Купировала боль в плече, — невозмутимо ответила она, — снимала гиперраздражимость мышечных тканей. Дубравина поджала губы. Толика ревности действительно успела вспыхнуть внутри, но лишь потому, что Меган была рядом с Владом после трагедии. И при этом была хороша собой — светлые выпрямленные волосы, собранные в высокий хвост, вытянутое лицо, неотмеченное тенью мимических морщин, и яркие медово-карие глаза, аккуратно подведенные тушью. — Меня зовут Оля, — начала Дубравина, — я хотела бы поговорить с вами… — И я горю таким желанием, — мрачно отозвался Платов. — Ты понимаешь, что в случившемся есть твоя вина? — Слушай, — раздраженно вздохнула Меган, делая несколько уверенных шагов к Максу, — если ты опять начнешь приплетать аммелин, я… — Оставьте её в покое. Оба, — раздалось сзади на русском. Влад, покинувший пресс-центр вместе с пресс-секретарем федерации, подошел ближе, снимая с себя олимпийку. — И с тобой нам бы тоже не мешало поговорить, — кивнул Платов, укоризненно посмотрев на друга. — Я уже всё сказал, — не поднимая глаз, ответил Кравцов, сжимая в ладонях олимпийку в цветах национального флага. Оля, последнюю минуту безмолвно наблюдавшая за Владом, ожидала, что он обратит на неё внимание, но этого не произошло. Кравцов будто смотрел сквозь всё. Сквозь всех. Он протянул Максу свою олимпийку. — Возьми. Выкинуть не могу. Носить — тоже. Платов был вынужден принять предмет одежды и заботливо стряхнул его. — Идём, — Влад обратился к Меган, вспоминая о том, что должен отвезти её в аэропорт. — Ты куда? — не сдержалась Оля, когда Кравцов побрел к выходу. — Домой. — Нет, подожди, — вновь позвала Оля, но ничего не сработало. Влад продолжил идти, будто никого не слышал, а Меган лишь обернулась и пожала плечами, словно извиняясь за его поведение. Несколько долгих секунд Оля и Макс пребывали в ступоре. У каждого где-то глубоко внутри разгоралось гадкое ощущение, будто что-то идет не так. — Нам, думаю… — Оля вытащила телефон, набирая сообщение Антону, врачу сборной по фигурному катанию, — нужно поговорить. Это очень важно. — Я к твоим услугам, — решительно кивнул Платов. — Но сначала поедим. *** Владимир Петрович тяжелым шагом вышел к бассейну, возле которого ждали мальчишки. Люди, далекие от спорта, редко задумываются о том, каково спортсменам — как сложно собирать себя по осколкам перед важным стартом, как трудно продолжать идти к мечте через боль. Но ещё реже они думают об их наставниках, совсем забывая о том, что и те не только машины по выбиванию результатов из учеников, но ещё и люди. Владимир Петрович чувствовал, что он как никогда не настроен на тренировку. Он многое повидал сначала за свою недолгую и не самую успешную профессиональную карьеру, затем потерял связь с единственной дочерью, а теперь утратил ещё одного дорогого для себя человека. — Владимир Петрович! — тут же обступили его мальчишки, облаченные в гидрошорты и шапочки. — Это правда? Влад… ушел? — Он не мог уйти! — подхватил кто-то сзади. — Он не ушел! — Он обещал нам привезти олимпийские медали! — эмоционально напомнил другой. Косарев на мгновение прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы не сорваться на детей. — Эти вопросы касаются нашей тренировки? — хладнокровно поинтересовался он, и, получив в ответ лишь виноватые взгляды, требовательно добавил: — В воду! Быстро! Пятьдесят выдохов! — скомандовал, когда ученики оказались в бассейне и заняли дорожки. — Затем четыре по двести баттерфляем, четыре по сто вольным и четыре по двести брассом. И весь цикл заново. Мальчишки обреченно переглянулись между собой, спустили на глаза очки и, обхватив ладонями кафельный край бассейна, принялись опускаться с головой под воду, чтобы сделать полноценный выдох через нос, а затем выныривали, чтобы вдохнуть ртом. И так пятьдесят раз подряд. Владимир Петровичд дошел до небольшой скамейки, опустился на неё и бросил рассеянный взгляд на мальчишек: непрошенные воспоминания накрыли его с головой… Казань. Семнадцать лет назад. Высокий молодой мужчина, облаченный в синий спортивный костюм, прошел к чаше крошечного бассейна при общеобразовательной школе. Он обвел взглядом неприглядный, местами отколовшийся кафель, обратил внимание на пожелтевший от сырости и старости потолок, заметил ободранные сидения на импровизированных трибунах и мрачно нахмурился. — Ну и дырища, — недовольный голос бывшего соперника, а ныне — коллеги, заставил Владимира обернуться. — Вечно у федерации закидоны. Зачем нужно было посылать нас сюда? — Мы ребят и не из таких гадюшников доставали, — напомнил Косарев. — В таких местах закаляется сталь. Чемпионами в тепличных условиях не становятся. — Ты излишне романтизируешь профессию, — недовольно покачал головой Сергей. Казалось, ещё совсем недавно они с Владимиром сами участвовали в соревнованиях, а теперь тренировали подрастающее поколение. И если душа Владимира действительно лежала к этому делу, то Сергей мечтал лишь «отбыть срок» и сбежать в теплый кабинет федерации. — Всё готово? — с важным видом поинтересовался Сергей у судейской бригады, расположившейся вдоль бассейна с точнейшими секундомерами. Сегодня татарстанским ребятам из местных спортивных школ предстояло сдавать нормативы на второй юношеский разряд. А приглашенные московские тренеры — Владимир Косарев и Сергей Яткин должны были оценить уровень их подготовки. Первая «партия» десятилетних пловцов уже подошла к стартовым тумбам, которых в этом бассейне, к слову, вовсе не было. Их «одолжила» одна из спортивных школ. Мальчишки разделись, оставшись в гидрошортах, и наклонились к краю тумбы, обхватив его пальцами. Секунда, чтобы настроиться. И… Стартовый сигнал. — Простите… — неуверенный мальчишеский голос отвлек Косарева от заплыва. Наклонив голову, тот заметил рядом с собой школьника. — Тебе не сюда, — строго ответил Владимир, смотря сквозь ребенка, абсолютно не воспринимая того всерьез, — тебе на трибуну, если хочешь посмотреть. — Я не хочу смотреть, — покачал головой мальчишка, вновь вынуждая обратить на себя внимание. — Я хочу участвовать. — Тогда почему ещё не переоделся? Следующий заплыв через две минуты. От какой ты спортшколы? — Я из этой, обычной, школы, — смущенно признался он. — Я занимаюсь здесь. Сам. — Ясно, — кивнул Косарев, вновь обращая внимание на тех ребят, что были в воде. — Иди на трибуну. — Дайте мне шанс. Я хочу попробовать. Владимир раздраженно вздохнул. — Я смогу. Мне уже есть девять. По правилам, я могу попытаться сдать нормативы, — не сдавался мальчишка. — По правилам, — прохладно сверкнув голубыми глазами, произнес Косарев, — ты должен быть заявлен. А тебя, я так понимаю, в списках нет. — Заявите меня. Вас здесь послушают. Вы из Москвы. Косарев поджал губы, бросив уже куда более заинтересованный и даже оценивающий взгляд на мальчишку. Для девяти лет тот был неплохо развит, прослеживались широкие плечи. Но для полноты картины стоило бы снять школьную форму. Да и подозрительное рвение, хотя и раздражало, но чем-то всё же привлекало. Не каждый ученик Владимира обладал таким желанием. — Как звать? — Влад, — кивнул мальчишка, растягивая губы в улыбке. — И что мне, — заворчал Косарев, — в заявке написать «Влад»? Зеленые глаза юного пловца стали больше, когда до него дошел смысл сказанного. — Кравцов Владислав Александрович, 1992 года рождения, город Казань, республика Татарстан, — отчеканил он, а затем, бросив рюкзак куда-то в угол, принялся раздеваться. — Вольный стиль? — Да. — Готовься к заплыву. Шестая дорожка. Владимир Петрович заметил, как другие школьники, сидевшие на трибуне, начали что-то кричать Владу, пытаясь его задеть. Но тот был сконцентрирован на себе, для него был важен лишь старт. И хотя Косарев был уверен в том, что норматив Влад не выполнит, его воля к желаемому поражала. Пока Владимир Петрович обращался к судейской бригаде, заявляя нового участника вне очереди в следующем же заплыве, где оставалась одна свободная дорожка, Влад натянул на голову шапочку и очки, а затем решительно направился к тумбе. Владимир Петрович, провожая его взглядом, недовольно нахмурился, отмечая, что плыть мальчишка решил не в гидрошортах, а в пляжных плавках. — Это ещё что? — подбежал к нему Сергей. — Хороший пловец сможет в чем угодно проплыть, — Косарев попытался оправдать Влада, глупо улыбнувшись. Было что-то необычайно умилительное в этой ситуации. Что-то, что позволило Косареву вновь почувствовать себя живым. Влад занял стартовую тумбу, предварительно поймав на себе пару косых взглядов от мальчишек из спортивных школ, и стартовал вместе с ними. Но, так как никогда не начинал со стартовой тумбы, сделал это крайне неумело и шлепнулся в воду, не успев вытянуть корпус. Однако сразу же взял себя в руки и уверенно поплыл вперед так, будто неудачного старта не было вовсе. — Сначала чуть не угробил собственную дочь, а теперь пускает кого попало в бассейн, — пробурчал себе под нос Сергей и продолжил уже громче: — Отвратительно. Это не техника: весь косой, дыхание не билатеральное. Но Владимир не слышал. Он следил за мальчишкой, техника которого действительно была несовершенна — короткий, неумелый гребок, беспорядочные движения ногами, дыхание под правую руку… Но всё это при желании, которое со стороны Влада было огромным, можно быстро исправить. Главным было другое — у Влада было то, что взрастить искусственно почти невозможно. Была сила воли, упорство и абсолютное безразличие к тому, что происходило вокруг. Он, подобно опытному спортсмену, был полностью сосредоточен на себе, будто понимал, что биться надо только с собой. Не гнаться за остальными. Ни на кого не смотреть. Просто быть в себе. Невероятно приятным бонусом к этим преимуществам было видимое «чувство воды» и отличная антропометрия тела. Даже сейчас Владимиру Петровичу было ясно — Кравцов будет высоким, подтянутым мужчиной с телом, созданным для плавания. С небольшим отставанием от других Влад доплыл до финиша, и Косарев бросил взгляд на секундомер — 54 секунды ровно. — Уложился… — с ошарашенной, глупой улыбкой произнес он, а затем, игнорируя Сергея, бросился к судьям. — Кравцов выполнил норматив третьего юношеского! Представители судейской бригады непонимающе переглянулись и посмотрели в протоколы. Владислав уложился во время, за которое нужно преодолеть пятьдесят метров кролем, но для разряда необходимо проплыть такие же дистанции ещё и брассом, баттерфляем и на спине. — Но мы принимаем сегодня нормативы на второй юношеский… — растеряно произнесла одна из судей. — И Кравцов не был заявлен изначально… Не могу найти его в протоколах… — Я прошу, — Косарев нагнулся ниже, — засчитать дистанцию Владиславу Кравцову. Оставшиеся три он проплывет сегодня же вместе с остальными. Включите его в списки на брасс, баттерфляй и спину. — Откуда он вообще взялся? — недоумевал Сергей. — Кто это такой? — Мой новый ученик, — позволил себе улыбнуться Владимир и, встретившись взглядом с Владом, который уже поднялся из бассейна, одобрительно кивнул. — Я забираю его в Москву. Это — будущий олимпийский чемпион…