Водонепроницаемость

— Ну, вот и всё, — Влад остановился неподалеку от стойки регистрации в холле аэропорта и заставил себя улыбнуться, — будем прощаться? — Знаешь, — с ухмылкой ответила Меган, перехватив ручку чемодана, который до этого нес Кравцов, — меня очень радует твоя улыбка, но она появилась только когда замаячила перспектива избавиться от меня. — Я не улыбаюсь. Это нерв защемило от твоих манипуляций с плечом. — Если бы оно не болело — я бы тебя по нему ударила, — скорчила недовольную рожицу американка и замерла, прослушав объявление о скором окончании регистрации на рейс до Нью-Йорка, где предстояло сделать пересадку для последующего перелета в родной Сакраменто. — Тебе хоть немного полегчало? — нахмурилась она, возобновляя разговор, когда вокруг стало тише, и аккуратно коснулась воротника его черного пальто. — Да, — солгал Кравцов. — Спасибо, что была рядом, — вежливо добавил он, мечтая скорее остаться наедине с собой. Видеть кого-либо становилось невыносимо. Только вчера он вернулся из больницы домой. И лишь присутствие Меган сдерживало разрушительные порывы ко всему внешнему и, что самое страшное, к себе самому. Через час он останется один на один с жизнью, осколки которой так хотелось склеить обратно, но те лишь упрямо рассыпались, больно царапали руки и застревали в рассеченной коже, не давая зажить… — Похоже на правду, — отметила Меган, вздернув нос. Своими тонкими пальцами она умело доводила взрослых, необычайно сильных мужчин до слез и заставляла кричать от боли, «влезая» в мышечные триггеры и расшатанные суставы. Но вчера во время неприятных манипуляций с плечом Влад не издал ни звука. И если бы глаза его не были открыты, а грудь не продолжала мирно вздыматься при очередном цикле дыхания, Тэнт заподозрила бы неладное. А потому охотно поверила в то, что её волшебные руки облегчили страдания Влада. И ей совсем не приходило в голову, что Влад просто перестал чувствовать. И адская боль в плече стала единственным «светом». Теперь он не пытался бежать от неё, а хотел испытывать постоянно. Лишь она сигнализировала о том, что он всё ещё жив физически, несмотря на то, что уже несколько дней мёртв морально. — Ты уверен, что не хочешь полететь со мной? Теперь тебя здесь ничего не держит. — Мег, не надо, — качнул головой Влад и аккуратно сжал ладони на её предплечьях. — Меня здесь держит всё, — убедительно произнес он, наклонившись к лицу расстроенной американки. Все дни, что она провела рядом с ним сначала в больнице, а затем в квартире, Меган пыталась ненавязчиво, как ей казалось, склонить Кравцова к переезду в Америку. — Да кому ты здесь нужен? — разозлилась Тэнт, изменившись в лице. — Тебя даже не пытались отговорить от завершения карьеры! Вашему спорту плевать на тебя. Знаешь, почему? Потому что ты не стал олимпийским чемпионом! И даже если бы стал, вашей «постсоветской машине» нет дела до атлетов, особенно после ухода... — Хорошего перелета и мягкой посадки, — быстро произнес Влад и на мгновение наклонился, поцеловав Меган в щеку. — Надеюсь, вечеринка, которую устроит Вэллс в честь моего ухода, тебя впечатлит. *** Оля и Макс после пресс-конференции поехали в кафе, в котором предстояла встреча с Антоном. Несколько долгих минут Оля то и дело бросала косые взгляды на Макса, напряженно сжимавшего руль автомобиля: не покидало ощущение, что у Платова вот-вот пойдет пар из ушей от негодования, которым он был охвачен. — Макс, дыши, пожалуйста, — тепло улыбнувшись, попросила Оля, когда он в очередной раз слишком резко тронулся с места при смене сигнала светофора. — Хороший совет для бывшего пловца, — ухмыльнулся Платов, вернувшись к реальности. — Прости. — Ты попробуешь с ним поговорить? — Я пробовал все эти дни. Звонил, а вчера даже приезжал домой, но Меган, — с отвращением поморщился Макс, — выставила меня за дверь. По его просьбе. — Ты ведь понимаешь, что это не просто так… — Я это понимаю, возможно, лучше тебя, — неожиданно огрызнулся Макс, заставив Олю смутиться. — Прости, — тут же добавил он, — но я знаю его большую часть своей жизни. И понимаю, что если он что-то вбил в голову или что-то решил, то внешними обстоятельствами на него не повлиять. Других он не слушает и не слышит. И именно это, — Макс нахмурился, притормозив на пешеходном переходе, — помогало ему в спорте. Помогало… — тут же повторил он, о чем-то задумавшись. — Это отвратительно. Оля, нервно сминая кожаные ручки сумки, лежавшей на коленях, снова бросила на Макса вопросительный взгляд. — Говорить о нем в прошедшем времени, — сквозь зубы пояснил Платов. — Впрочем, я первый нарушил нашу… «Клятву». Но у меня были на то причины, а у него… По крайней мере о своих причинах я сказал открыто... — Что за «клятва»? — Ааа, — протянул Платов, и его лицо тут же стало светлее, а на губах появилась тень легкой улыбки, — детская глупость, но я до сих пор помню… Это было первенство России. Владу было двенадцать, мне — четырнадцать. Первые серьезные соревнования. Мы оба подходили к ним не в лучшей форме. Я начал быстро расти, плохо чувствовал новое тело, а у Влада были проблемы с учебой в училище олимпийского резерва. Петрович тогда пригрозил, что если не попадем в тройку — вышвырнет из команды. — Так и сказал? Детям? — Тренер — это особенный человек, — Макс криво усмехнулся. — Он ломает то, что создали родители, и собирает заново, не зная жалости. Но при этом ты любишь его как отца. И я знаю, что Петрович, несмотря на свою строгость, в глубине души любил… Любит нас обоих. Как и остальных ребят. Он может назвать всех поименно, не зная, кто на какой дорожке. Это обывателю кажется, что все плывут одинаково, но он знает отличительные особенности каждого. — Это могла бы быть очень красивая фраза для интервью, — не могла не подметить Оля, — но, судя по тому, что вы оба добрались до взрослых чемпионатов, Петрович вас не вышвырнул? Попали в тройку? — она внимательно смотрела на профиль Макса, с радостью погружаясь в его воспоминания. Это внезапно смогло отвлечь от грусти, которой они оба были окутаны после прощальной пресс-конференции Кравцова. — Попа-а-али, — довольно протянул Макс. — Оба. Я на золото вытащил двести брассом, а Влад – свою стометровку вольным. Мы были совсем мальчишки, нам, откровенно говоря, снесло башню. Мы думали, что теперь нам открыты дороги к олимпийскому пьедесталу, что никого круче нас быть не может… — И оказались правы, — кивнула Оля, вдруг испытав прилив гордости. — В чем-то — да, — задумчиво пожал плечами Макс. — Сразу после церемонии награждения мы украли из дорожной сумки Петровича складной нож, которым тот нарезал колбасу в поезде до Питера, где проходило первенство, — Платов бросил короткий взгляд на Дубравину и заметил, как её брови медленно поползли вверх от недоумения. — Побежали в туалет, а там… Резанули ножом ладони и… — Макс пытался сдержать собственный смех, смешанный при этом с глубокой грустью, явственно прослеживаемой в глазах. — Зажали ими наши медали и поклялись, что оба доберемся до Олимпийских игр, чего бы нам это ни стоило. Просто, знаешь… До этого мы толком не побеждали. Да, были бронзовые и серебряные медали, но золото… И чтобы сразу у обоих. Когда побеждаешь впервые, начинаешь подсаживаться на это чувство, как на наркотик. Это действительно мало чем отличается от зависимости — ты готов истязать себя, всё больше и больше повышая нагрузку, лишь бы вновь испытать мгновения триумфа, которые, в отличие от многочасовых тренировок, длятся считанные секунды. Макс замолчал и снова напряженно нахмурился, делая вид, что полностью поглощен дорогой, а Оля приоткрыла губы, совершенно теряясь в собственных чувствах. С одной стороны история, рассказанная Платовым, была невероятно умилительной, а воображение сразу же рисовало совсем юных друзей, так горячо поверивших в себя после удачных заплывов. Но тут же к этому умилению примешивалась горечь от несбыточности детских мечт, от нарушения пусть и такой нелепой, но всё же клятвы. — Да и ладно, черт бы со мной! Но он! Куда он собрался? — Ты ушел из-за проблем с коленями, если не ошибаюсь? — Да. Классическая беда брассистов. — Но Влад был рядом? — К чему ты клонишь? — разозлился Платов, нервно бросив взгляд на навигатор, которым пришлось воспользоваться, так как Оля назвала адрес какой-то ранее неизведанной ему дыры. — Что я не поддержал его? Оля поняла, что не так выразилась. Она приоткрыла губы, чтобы начать извиняться, но Макс не дал вставить ни слова. — Оля, — выразительно произнес он, — я закончил карьеру из-за здоровья. Я пытался плавать дальше, но не мог делать этого так, как раньше. И я советовался с Владом по этому поводу. И с Петровичем. Понимаешь? Они отпустили меня, потому что так было лучше. А Влад… Поступил отвратительно и решил всё самостоятельно, не поставив никого в известность, ни с кем не обсудив. — Злишься только из-за того, что он провернул это за вашими спинами? — — Нет! Злюсь, потому что ему не время уходить. Он угробит своё будущее этим решением. Уже угробил! Чёрт, Оля… — Платов сильно нахмурился. Так, будто испытал пронизывающую боль по всему телу. — Давай поговорим о чем-нибудь другом, пожалуйста! — Хорошо, прости, — кивнула она, пытаясь сдержать губы, норовившие растянуться в улыбке. Макс всё больше раскрывался перед ней как потрясающий друг и отличный человек. Она окончательно убедилась в верности решения втянуть его в своё маленькое расследование, хотя и не планировала пока рассказывать про Артёма. На данный момент им обоим сполна хватало произошедшего с Владом. И Дубравиной было необходимо убедиться, что эти случаи — звенья одной цепи. — Объясни мне, почему мы едем обедать на другой конец Москвы? — Там рядом «Мегаспорт», — ответила Оля, упоминая ледовый дворец. — А как это связано с нами? — Это… долгая история. Но я тебе обязательно расскажу. *** Влад перешагнул порог квартиры, закрыл за собой дверь и… замер на месте. Темный коридор, ведущий в гостиную, пугал, как никогда в жизни. Идти туда не хотелось. А длинные ноги с выраженной мускулатурой вмиг стали ватными, будто за секунду до выстрела из сигнального пистолета. Телефон в кармане джинсовых брюк безостановочно вибрировал. И Влад, даже не смотря на дисплей, знал, кто звонит. Мама. Он говорил с ней в первый день, когда пришел в себя, но лишь потому, что представлял, как она волнуется. И был должен сказать, что всё в порядке. А сейчас… Что сказать сейчас, когда ни черта не в порядке? Что он, положив лучшие годы своей жизни и тысячу нервных клеток родителей, сдался? Вынырнул навсегда из мира воды, который был дороже всего? Влад заставил себя пройти в комнату и впервые в жизни ужаснулся тишине, царившей вокруг. Раньше, возвращаясь с тренировок, сборов или чемпионатов, он чувствовал себя счастливым. И не замечал ни мрачных штор, едва пропускавших солнечный свет, которым февраль совсем не отличался, ни глухой тишины. Он вяло стянул с себя черное пальто, отбросив на диван, и подошел к единственной полке. На ней самое дорогое — фотография с родителями после победы на юниорском чемпионате Европы и первая значимая золотая медаль, добытая на первенстве Московской области в двенадцать лет. Именно её Влад считал точкой отсчета своей карьеры. Именно этот маленький кусок дешевого металла, окрашенный под золото, был дорог наравне с большими медалями взрослых чемпионатов мира. На фотографию Кравцов постарался не смотреть, хоть это и было сложно. Он коснулся пальцами рамки и резко, одним движением, уронил на полку изображением вниз, чтобы счастливые лица родителей и его самого не причиняли боль. Хотя… Куда больше, и возможно ли это вообще, Влад уже не знал. Он протянул ладонь к небольшой медали, покрытие которой заметно испортилось за четырнадцать лет и кое-где отпало кусками, обнажив металлическую болванку. Кусок неживого. Кусок обыкновеннейшего материала, не имеющий никакой денежной ценности. Кусок ничего. Кусок всего. Влад крепко сжал медаль в ладони, чувствуя, как края врезались в кожу, обжигая и напоминая о пути, что был пройден, чтобы завоевать её четырнадцать лет назад. Юный Кравцов опоздал на тренировку. Такое случалось редко и обычно имело серьезные основания. Но сегодня Влад проспал по самой банальной причине — гулял с ребятами из училища олимпийского резерва и слишком поздно вернулся в общежитие, в которое чудом вообще пустили. На тренировке Кравцов старался изо всех сил, однако Владимир Петрович не обращал на него никакого внимания: результаты Влада за последний год не продвинулись вперед, хотя с техникой проблем не было. Косарев видел, что Влад хочет побеждать и очень старается, но ему всегда не хватает совсем немного. И опоздание лишь усугубило и без того не самое хорошее настроение тренера. — Владимир Петрович, — обратился Влад, когда остальные ребята покинули чашу бассейна, направившись в душевую, — я хотел… — он подошел ближе к тренеру и заметно стушевался, вспомнив об опоздании, которое тяжким грузом висело на шее всю тренировку и тянуло ко дну. — Я есть в заявке на первенство? Косарев шумно усмехнулся, не скрывая злости. — А что ты там забыл? Губы Кравцова, на которых всё ещё оставались капли воды, шокировано приоткрылись. Он до последнего надеялся попасть в список и всё время кичился тем, что Владимир Петрович забрал его из Казани в Москву лично. С тех пор прошло три года, а он продолжал вспоминать это каждый день. — Я… — растерялся он. — Должен там быть. Буду побеждать. — Ты? — скептически уточнил Косарев. — Побеждать? — Да, — решительно выпрямил плечи Влад, придав себе уверенный вид. — И насколько сильно ты этого хочешь? — Очень сильно. — Хм-м… Так сильно, что опаздываешь на тренировку, а перед этим гуляешь допоздна вместо того, чтобы восстановиться и прийти вовремя, набравшись сил? Да, — Владимир Петрович кивнул, заметив ошарашенный взгляд. — Мне звонили из общежития и сообщили, что ты нарушил режим. Если думаешь, что я забрал тебя сюда, чтобы ты развлекаться – то ты ошибаешься. — Простите, я… — Влад снова и снова открывал рот, пытаясь собраться с мыслями и выдать хоть что-то в своё оправдание, но ничего не получалось. — Передо мной извиняться не стоит, — качнул головой Косарев. — Это у себя будешь просить прощения, когда останешься в общаге с друзьями, вместо того чтобы отправиться на соревнования. — Владимир Петрович! — взмолился Кравцов, даже приподнявшись на носки. — Я должен поехать! Обещаю, никуда не пойду оставшиеся дни до старта! — тараторил он. Но тренер привык судить не по словам, а по поступкам. — Однажды, когда ты точно так же упрашивал меня дать тебе шанс, я пошел на поводу. Тогда твоего желания и волевого настроя было много. Именно это помогло победить себя и уложиться в норматив. Но сейчас… Мы поставили тебе технику, отточили вход в воду, но всё твоё желание устремилось на гулянки. — Это не так, — нахмурившись, пробубнил в ответ Кравцов. — Докажи, — безразлично пожал плечами Косарев, махнув рукой в сторону воды. — Два бассейна кролем под водой. Зеленые глаза юного спортсмена округлились. Один бассейн, равный пятидесяти метрам в длину, он проплывал в среднем за тридцать — тридцать пять секунд. А два бассейна под водой означали, что придется плыть чуть больше минуты без права вынырнуть, чтобы сделать вдох. — Но… — Три бассейна. — Владимир Пе… — Четыре. Влад зажмурился, делая глубокий вдох, чтобы смириться и не перечить. Он лишь ухудшил ситуацию. Без кислорода предстояло провести уже около трех минут, при этом не просто задержав дыхание, а находясь в активном движении. А всё, что затрачивает энергию, молниеносно сжигает запасы воздуха. Косарев едва заметно ухмыльнулся, наблюдая за учеником, который вмиг набрался решимости – опустил очки на глаза и залез на стартовую тумбу. — Продышись хорошенько, — посоветовал тренер, радуясь, что смог разбудить былое упорство. Влад наклонился к краю тумбы, обхватил её пальцами и сделал медленный глубокий вдох, максимально заполняя кислородом легкие. Через секунду он, оттолкнувшись ногами, нырнул в воду. Первые пятьдесят метров пролетели быстро и относительно легко. Доплыв по борта, Влад выполнил под водой поворот-сальто, и поплыл обратно в сторону тренера. Гребок левой. Гребок правой. И максимально быстрые движения ногами. Хочется доплыть. Хочется сделать вдох. На третьем полтиннике дала о себе знать гипоксия. Кислород в лёгких закончился. Влад ощутил непреодолимое желание сделать вдох. Это безусловный рефлекс. Это жизненно необходимо. Но он продолжал сопротивляться, не сдавался и плыл. Хотя гребки его становились уже намного медленнее и давались с трудом. Казалось, что с каждым крошечным продвижением вперед сопротивление воды увеличивалось, а сама она превращалась в плотный, густой кисель, плыть в котором становилось невозможно. Влад не чувствовал, что начинал лихорадочно барахтаться, а не плыть. Секунда — и лёгкие сковало. Влад, борясь с болью в груди, начал мотать головой из стороны в сторону, забывая о правильной технике кроля. Владимир Петрович сделал нервный шаг вперед и собирался нырнуть за учеником, застрявшим посреди бассейна, но остановил себя, заметив, что Влад вновь поплыл. Косарев тревожно кивнул, поджимая губы. Влад боролся. С водой, которая уже напоминала не кисель, а желе, и с самим собой. Превозмогал то, что природой дано превозмогать едва ли. А Владимир Петрович лишний раз с горечью отмечал эту неимоверно тонкую грань профессионального спорта между тем как сломать человека раз и навсегда или сделать так, чтобы его не могло сломать ничто и никогда. И Влад в своем юном возрасте был способен бороться с физиологическими потребностями, с шепотом за спиной, со стихией, пусть и подчиненной человеку и загнанной в четыре кафельных угла. Влад сделал ещё один косой гребок, задевая рукой гирлянду-разграничитель. Он продолжал бить ногами, но не понимал, что те уже давно не лежат на линии воды, а полностью ушли вниз. «Пока в легких есть воздух — ты не утонешь» — этим тренеры успокаивают маленьких детей, только начинающих учиться плаванию. И сейчас Влад мог испытать эту фразу. Легкие сдавило. Кравцова повело вниз. Тело окаменело, переставая поддаваться мозговым импульсам. Да и сам мозг переставал что-либо понимать и анализировать. Резиновое крепление очков сдавило виски, заставляя ощутить медленную, тяжелую пульсацию крови, которая переработала запасы кислорода. Больше помощи ждать не от кого. Нужно сделать вдох. Влад поднял голову вверх, только сейчас осознавая, что идет ко дну. Свет, преломленный рябью воды, начинал угасать. Мир плавно отдалялся. В ушах тяжело стучало собственное сердце… Он не помнил, как нашел силы сделать пару спасительных гребков к границе с воздухом. Но помнил громкий хрип, эхом пронесшийся над водой, когда он вынырнул и сделал вдох. Тяжелыми и вялыми гребками подтащил себя к краю бассейна. Дрожащими губами жадно хватал кислород, который был как никогда сладок. Бледными пальцами Влад схватился за кафельный угол, желая приподняться для разговора с тренером, но те лишь бессильно соскользнули с гладкой, влажной поверхности. Дрожащая рука юноши безжизненно плюхнулась обратно в воду. Тогда он повис на разграничительной гирлянде. Острые пластмассовые края неприятно поцарапали кожу груди, но Кравцову было плевать. Владимир Петрович подошел к краю бассейна, возле которого Влад еле держался на плаву, и опустился на корточки. — Когда твоя жажда победы будет такой же, как жажда кислорода сейчас, — с улыбкой начал он, — тогда все медали мира – твои. А пока… — тренер вмиг стал серьезнее. — Готовься к первенству. Влад стоял посреди комнаты с закрытыми глазами, сжимая в ладони медаль. Черные ресницы нервно подрагивали, а в следующую секунду, когда Кравцов смог вынырнуть из омута болезненных воспоминаний, распахнулись. И зелёные глаза с едва заметными карими вкраплениями моментально налились яростью. Влад замахнулся и кинул награду за в сторону. Та ударилась о стену, а затем со звоном завалилась за диван. Кравцов на мгновение выдохнул, то ли ощутив легкость от того, что больше не будет созерцать эту медаль, то ли от осознания собственной ничтожности в сложившейся ситуации. Ещё никогда за всю свою жизнь ничто не заставляло Влада чувствовать себя настолько жалким. Вибрация в кармане брюк возобновилась. Нужно ответить. — Привет, мам, — выдохнул Кравцов, ощущая, как к самоуничижительным порывам добавилось ещё и гадкое чувство вины. Голос самого родного человека дрожал от волнения. — Улым, почему я узнаю о твоем завершении карьеры из телевизора? Разве так можно? Что случилось? Это из-за того, что ты утонул? Влад, ты ведь сказал, что всё обошлось! Сказал, что с твоим здоровьем всё в порядке! — тараторила она, не давая вставить ни слова. — Сынок, ты… Теперь куда? — Ко дну, — едва слышно, одними губами ответил Влад. — Куда? — не расслышала мама. — Домой, — изможденно произнес Кравцов, — я скоро вернусь домой. — Я всегда рада тебя видеть, — после долгой паузы начала она, — но ты уверен, что это… — Дай мне немного времени, пожалуйста, — вновь зажмурился Влад, в то же время понимая, что дома ему, возможно, станет лишь хуже. В его старой комнатушке до сих пор висят плакаты кумиров из мира плавания и всё там пропитано надеждой на олимпийское золото и любовью к этому виду спорта. — Как скажешь, родной… — обреченно выдохнула Фания. — Что тебе приготовить? — Всего. И как можно больше, — бледные губы Влада впервые за долгие дни тронуло подобие искренней улыбки. У него были теплые отношения с матерью несмотря на то, что он рано покинул родительский дом и перебрался в Москву, в училище олимпийского резерва. И сейчас был рад, что мама, будучи невероятно мудрой женщиной, не лезла в душу. Хотя переживала, это было слышно по голосу, но всё же остановилась, когда Влад попросил это сделать. — Ты знаешь, что за твои треугольники, элеши и губадию я готов на всё, — попытался разрядить обстановку Влад и обрадовался, услышав мамин смех. — Готовь много. Мне теперь… всё можно. Влад закончил разговор и крепче сжал в руке телефон, опустошенно смотря перед собой. — Можно всё… — задумчиво повторил он, чувствуя, как изнутри, где-то в районе нижних ребер, поднимается волна гнева. Разрушительная, яркая. Её он сдержать уже точно не сможет. Она накроет с головой через пару секунд.