Водонепроницаемость

— Добрый день! — миловидная девушка в скромной униформе коричневых тонов подскочила к Ольге и Максу, как только те перешагнули порог небольшого кафе. — Свободных столиков сейчас нет, но… — Добрый. Нас ожидают, — прервала Дубравина и огляделась по сторонам, высматривая Антона. — Идём. Официантка понимающе кивнула и проводила гостей взглядом. — Привет, — Оля, до этого обращавшаяся к Антону на «вы», решила резко перескочить на более интимное «ты». Она собиралась втягивать этого человека в весьма опасную авантюру, так что официозом можно было пренебречь. — Привет, — не растерялся врач и привстал из-за стола, чтобы пожать ладонь хмурому Максу. — Антон. — Максим. — Я знаю, — с улыбкой кивнул врач, опускаясь за стол вместе с остальными. — Грех не знать чемпиона мира. — Пятикратного, — зачем-то уточнил Платов. — Антон — врач сборной России по фигурному катанию, — более информативно представила Оля. — И у меня не так много времени. Через сорок минут я должен вернуться в ледовый дворец. — О чем нам вообще говорить? — искренне не понимал Макс, не обратив внимания на меню, заботливо оставленное перед ним на столе. — У нашей сборной есть свой врач — Виктор Кирпичин. — Тот самый, который стоял в стороне, пока ты спасал Владу жизнь? — Ольга на мгновение поддалась раздражению и косо посмотрела на Платова. — У Влада всегда были с ним натянутые отношения… — мрачно ответил Макс, открывая меню не с целью что-либо заказать, а из желания уткнуться во что-нибудь взглядом. Он до сих пор не понимал, какого черта Оля заставила его приехать сюда и общаться с абсолютно чужим человеком. А она тем временем быстро заказала два бизнес-ланча, не вдаваясь в их содержание, лишь бы скорее спровадить официантку как можно дальше от столика. — Из-за чего? — обратилась Оля к Максу, вынуждая вернуться к беседе. — Виктор у нас… кхм… ретроград, — с неохотой пояснил Платов. — Он очень тяжело соглашается на какие-то новые методики лечения и восстановления, на какие-то лекарства, которые не использовались в сборной… И если раньше мы относились к этому нормально, то после возвращения из Америки Влада накрыло капитально. Он постоянно указывал Виктору, просил что-то из того, что делала или употребляла сборная Штатов… — Он на это соглашался? — приподнял брови Антон. — Нет. В итоге Влад перестал обращаться к нему вообще. Начал консультироваться исключительно с Меган… Затем этот гребанный аммелин… — последнее слово Макс уже процедил через сомкнутые зубы. Он планировал продолжить собственную фразу и подытожить, что Владу стоило слушать лишь своего врача, а не идти на поводу у американки, но последовавший вопрос Антона поставил его в тупик и заставил прервать нить повествования. — Что не так с аммелином? Но через секунду и сам Антон испытал недоумение, когда Оля и Макс уставились на него округлившимися глазами. — Хороший препарат… — продолжил Антон. — Отлично восстанавливает суставную ткань… — Он запрещен! — воскликнул Платов, привлекая внимание посетителей. — С каких пор? — дернул бровью Антон, оставаясь спокойным. Он с толикой любопытства разглядывал разозленного Максима и периодически поглядывал на изумленную Ольгу. — Так было всегда, — продолжал огрызаться Макс. Однако уверенность врача несколько охлаждала пыл. — Так было никогда, — отрицательно качнул головой Антон, позволив себе снисходительную улыбку. Более молодые спортсмены, только переходящие из детско-юношеского спорта во взрослый, уже намного лучше осведомлены о запрещенных препаратах и лечении травм в целом. Но Макс относился не к этому поколению, а к тому, что было вынуждено слепо полагаться на врачей. — Но… — Платов нахмурил брови, судорожно пытаясь выдать хоть какой-то аргумент. — Но в нашей сборной он под строжайшим запретом… — Да, — подтвердила Оля, вспоминая предновогодний поход на каток, — Влад рассказал мне, что принимал аммелин, но попросил никому не говорить об этом… — Потому что Влад был умнее вас обоих, — усмехнулся Антон и покачал головой, удивляясь наивности собеседников. — Я понятия не имею, по какой причине запрещен аммелин у вас, — выразительно произнес он, переглянувшись с Максом, — но вся моя сборная постоянно принимает аммелин, делая небольшие перерывы на время отпуска. Нагрузка на суставы в это время уменьшается и… — Подожди, — Оля приподняла ладонь со стола, — сборная по фигурному катанию употребляет аммелин? — Да, — расслабленно пожал плечами Антон. — Практикуем это уже давно. У всех моих ребят страдают суставы. А некоторых, вроде Громова, врачи собирали вообще по позвонкам. Поэтому им особенно необходи… — То есть, — перебила Оля, — ты хочешь сказать, что даже Громов всё это время употреблял… — она вновь замолчала, отказываясь осознавать то, что сама же собиралась озвучить. — Допинг? Непоколебимость и спокойствие, которыми ещё секунду назад Антон был исполнен, вмиг его покинули. — Это не допинг! — воскликнул он, а затем наклонился ближе к Ольге, и глаза его впервые сверкнули злостью. — Я отвечаю за каждого из моих ребят головой. Я никогда не позволю им употреблять неизведанную дрянь. И тем более никогда не стану давать то, что поставит под сомнение годы упорных тренировок и карьеру в целом. Ясно? — Но он запрещен! — раздраженно напомнил Макс. — Я постоянно мониторю список запрещенных веществ, который обновляет ВАДА, — процедил Антон. — Аммелина там не было отродясь. Платов сделал глубокий вдох, намереваясь продолжить словесную перепалку, но Дубравина жестом попросила его помолчать. — Антон прав, — тихо пояснила она. — Когда Влад назвал лекарство, я перерыла весь интернет и не нашла ничего криминального. — Но у нас… — не сдавался Макс, однако теперь на него косо смотрел не только Антон, но и Оля. И это вынудило закрыть рот и раздраженно поджать губы, признав поражение. — Бывает так, — несмело начала Оля и посмотрела на Антона, пытаясь бороться со шквалом догадок, одолевших мозг в одну секунду, — что для разных видов спорта — разные запрещенные вещества? — предположила она, опираясь на то, что плавание и фигурное катание максимально далеки друг от друга. Плавание относилось к циклическим видам, а фигурное катание — к ациклическим. — Бывает, — задумчиво кивнул Берестов. — Но, как правило, это слишком специфические виды спорта. — Например? — не унималась Оля, игнорируя остывший, но всё ещё ароматный кофе. — Хмм… — протянул Антон, вспоминая последнюю страницу списка запрещенных веществ. Он был единым для всех видов спорта, но те, что выносились в конец, имели дополнительные «ограничения». — Бильярд, дартс, гольф… Стрельба из лука и всевозможные разновидности плавания апноэ. — О, ну в этом Влад у нас чемпион, — проворчал Платов, вновь собрав на себе ошарашенные взгляды. — Вы пошли не в ту сторону, — серьезнее добавил он, радуясь, что может вставить что-то действительно важное. — Дело не в различии видов спорта. В Америке ведь употребляют аммелин. И открыто. На этой почве Влад постоянно ругался с нашим врачом… — Тогда я ничего не понимаю… — апатично вздохнула Оля, опустив плечи, а затем всё же сделала несколько глотков холодного кофе. — Почему в одном виде спорта где-то можно употреблять аммелин, а где-то — нет? Учитывая, что он, если верить тебе, — Оля на мгновение замолчала, встретившись взглядом с Антоном, — а тебе я верю, — уверенно добавила она, — абсолютно безопасен… — Ты, как врач, — обратился Макс, — можешь объяснить, почему кому-то можно, а нам — нельзя? — Дело в том, — начал Антон, — что каждая сборная находит для себя какие-то свои лекарства, свои процедуры… Когда-то американцы нашли аммелин и дружно на него подсели. Моим ребятам он подходит. Вам, похоже, нет. Либо он плохо сочетается с тем лечением, которое принято в сборной. Решение о том или ином препарате всегда остается за главным врачом… — Несовместимость лекарств, — медленно, буквально по слогам произнесла Оля, — может вызвать эпилептический припадок? — Может. И это ещё в относительно легком случае. В тяжелых, при сильном медикаментозном конфликте, может случиться остановка сердца. Оля несмело посмотрела на Макса, как бы спрашивая: «что ты думаешь по этому поводу?», но Платов сидел с приподнятыми бровями, пытаясь сшить воедино всё, что услышал. И Оле пришлось продолжать самой. — С чем не сочетается аммелин? — в её глазах промелькнула надежда. Если Антон использовал его, значит, наверняка знал ответ на этот вопрос. — Да ни с чем! Безопаснейший препарат. — Тогда я ничего не понимаю… — прошептала Оля, раздосадованно откидываясь на спинку стула. Ещё секунду назад ей казалось, что она нащупала тонкую нить, способную помочь размотать этот клубок, но… — Я не знаю, зачем мы вообще начали этот разговор, — качнул головой Платов и наконец притронулся к обеду, частью которого был густой крем-суп. — Оля, — строго произнес Антон и сложил руки на столе, наклонившись ближе, — ты ничего не хочешь мне объяснить? Дубравина могла понять Антона. Его вызывали уже второй раз, мучили странными вопросами и при этом не поясняли, в чем дело… — Сначала ты беседуешь со мной о почках, — с раздражением начал вспоминать Антон, но тут же замолчал. Глаза его округлились. — Ну, конечно! — воскликнул он, будто вспомнил что-то, что донимало уже несколько дней, и ещё ближе наклонился к ошарашенной Ольге, игнорируя сидевшего между ними Макса, что так и замер с поднесенной ко рту ложкой. — ЭПО, — произнес он не менее возбужденно, но уже отчего-то заговорщически тихо, будто боялся быть услышанным. — Что? — не поняла Оля. — Что это тако… — Ты в своем уме? — перебил Макс, обращаясь к врачу. И Дубравина, до этого полагавшая, что уже видела Платова в гневе, поняла, что ошиблась: сейчас его лицо исказилось до неузнаваемости, брови предельно съехались к переносице, на лбу отчетливо проявились морщины, а скулы стали острее. — На что ты намекаешь? Что наша сборная сидит на этой дряни? — Заметь, — спокойно и с тенью улыбки отвечал Антон, — ты сам это сказал. — С меня хватит! — Платов качнул головой и поднялся из-за стола. — Макс! — Оля попыталась схватить его за запястье, но тот лишь стряхнул её ладонь. — Подожди! Ты нам нужен. — Зачем? — ухмыльнулся он и бросил едкий взгляд на непоколебимого Антона. — Чтобы вы дальше продолжали поливать грязью мою сборную? Моего друга? Или, может, меня? Хотите сказать, что я тоже всю карьеру был под ЭПО? Идите к черту. — Макс! — вновь бессильно воскликнула Оля, не желая его отпускать. — Он-то вообще черт знает кто, — вместо прощания произнес Платов, принимаясь второпях надевать куртку, — но ты, — он накинул капюшон, — от тебя я такого не ожидал… Журналистка, — с отвращением выплюнул Макс, — ты такая же как все. Сенсации захотелось? Молодец. Надеюсь, редактор оценит. — Макс, подожди! — Оля поднялась из-за стола, намереваясь догнать у дверей. — Пусть идет, — безразлично произнес Антон. — Одумается чуть позже, когда переварит услышанное. Оля опустилась обратно на стул и на секунду зажмурилась, услышав, как зазвенели колокольчики, висящие у входной двери, когда та с грохотом захлопнулась. Через окно Оля видела, как Макс торопливо подошел к машине и сел за руль. — А если ты ошибся… — прошептала Оля. — Маловероятно, — уверенно ответил Антон. — Аммелин не сочетается лишь с ЭПО. И в связке с ним способен вызвать эпилептический припадок. При большей концентрации — остановку сердца. Нет, ну, конечно, я мог бы допустить, что Влад, принимая курс аммелина, «случайно» употребил одно из лекарств, содержащих в составе запрещенный во всем мировом спорте ЭПО, но… — Они сказали ему это… — хрипло прошептала Оля и отвела рассредоточенный взгляд куда-то в сторону, чувствуя, как по телу пробежала волна холода и тут же сменилась жаром. Её тонкие пальцы с прозрачным лаком на ногтях, потянулись к верхним пуговицам черной блузки. Стало нечем дышать. — Ты в порядке? — нахмурился Антон, заметив, как Дубравина побледнела. — В полном, — отозвалась она, а затем, прочистив осипшее горло, повторила эти же слова. Нужно было вернуться к диалогу. Нужно схватиться за эту нить. Но в голове лишь Влад. Оля, предположив, что ему рассказали что-то о допинге, оказалась права. Но сама не ожидала, что сможет настолько попасть в цель. И теперь понимала, что Кравцова убили. Этим людям не придется марать о него свои руки, как в случае с Артёмом. Знание того, что все победы добыты не потом и кровью, а допингом, сожрет Влада изнутри. Это лишь вопрос времени. И очень короткого его отрезка. Оля сжала ладонь, лежавшую на столе, в кулак, борясь с порывом встать из-за стола, бросить всё и поехать к Владу. — Мне нужно знать всё об этом препарате, — попросила она. — ЭПО, полное название — эритропоэтин, — тут же начал Берестов, — гормон, который контролирует образование красных кровяных клеток, они же — эритроциты. — Что это дает? — Чего не хватает спортсменам? — поинтересовался Антон, призывая Олю немного напрячь голову и отвлечься от других мыслей, в которых она начинала тонуть. — Мозгов? — Это само собой, — отмахнулся Антон. — Я про то, что нужно для побед… — Сила? — Теплее. А теперь перейдем к плаванию. Там главное не сила, а… — Выносливость. — Молодец, — улыбнулся Антон и продолжил уже серьезнее: — Эритропоэтин стимулирует рост количества эритроцитов в составе кроветворного ростка костного мозга. Увеличение их числа приводит к повышению содержания кислорода в крови. А уже это ведет к увеличению кислородной емкости и хорошему обогащению тканей, в том числе мышечных, кислородом. Как итог — потрясающая выносливость. Оля моргнула, уставившись на поверхность стола и недоеденный Максом суп. Слова Антона эхом отдавались в ушах, а мозг медленно переваривал их. Если аммелин в сборной запрещен уже давно, а Влад достиг потрясающих высот, значит ли это, что все его взрослые победы — допинговые? И как именно эритропоэтин связан с Артёмом? Связан ли вообще?.. — Но ведь победителям всегда делают допинг-пробы, — опомнилась Дубравина, и взгляд её вновь стал осознанным. — Почему ни у кого из сборной не нашли этот… ЭПО? — Беда в том, что эритропоэтин — пептидный гормон. То есть он есть у каждого из нас. У тебя, у меня… Он синтезируется почками и изначально использовался… — Почками?.. — Ну, да, — растерялся Антон. — Подожди… Это как-то связано с нашим предыдущим разговором? — Похоже, что да… — У тебя уже тогда были подозрения про допинг? Чьи анализы ты показывала? — Что ты хотел сказать, прежде чем я тебя перебила? — ответила вопросом на вопрос Оля, давая понять, что не станет рассказывать Антону всего, что знает. По крайней мере сейчас. — Для чего он использовался? — Изначально рекомбинатный эритропоэтин, тот, что выведен искусственным образом, использовался в медицине для лечения анемии, вызванной… Почечной недостаточностью. Оля смогла лишь приоткрыть губы и попытаться сделать вдох, подобно рыбе, выброшенной безжалостными волнами на берег. Она чувствовала, что трагедии Артёма и Влада могут быть как-то связаны и пыталась найти между ними связь, несмотря на разные причины. И она нашла. Но счастья находка не принесла. Был только ужас от осознания того, что Артём, судя по всему, был лабораторной крысой, чтобы уже затем правильно рассчитывать дозы эритропоэтина для «важных» пловцов. А диагноз «почечная недостаточность» стал лишь предлогом, чтобы вливать вчерашнему мальчишке препарат. — Неужели никак нельзя обнаружить его в крови или… в чем его ищут? — Оля приложила холодные пальцы к виску, пытаясь вернуться в реальность. Разговор был слишком важным. Не хотелось упускать ни слова Антона. — ЭПО ищут и в моче, и крови, как раз потому, что обнаружить практически невозможно. — Но ведь сейчас такие технологии… — Ага, — усмехнулся Антон, — но они же есть и у тех, кто этот эритропоэтин разрабатывает. Для того, чтобы он идеально подошел настоящим гормонам, специалистам необходимо считать код ДНК и воссоздать молекулы, практически идентичные натуральным. — Сумасшествие… — прошептала Оля, чувствуя, как в животе что-то сжимается от ужаса. — Насколько опасен этот искусственный аналог? У него есть побочные действия? — Всё, что создано с целью лечить, при неправильной дозировке может убить, — кивнул Антон, вспоминая слова своего университетского преподавателя. — При больших и постоянных инвазиях эритропоэтин может вызвать инфаркт, инсульт, легочную эмболию… Оля стиснула зубы, ощутив прилив гнева, смешанный с очередной волной желания броситься к Владу. Она боялась представить, в каком он сейчас состоянии и понимала, что им необходимо поговорить. — Оля, — строго произнес Антон, неодобрительно нахмурившись, — я настоятельно рекомендую рассказать мне всё, что тебе известно. — Не сейчас, — торопливо произнесла она, жестом подозвав официантку. — А если я расскажу об этом кому-нибудь? Оля, вложившая пару купюр сразу за троих, бросила на врача подозрительный взгляд и сощурила глаза. — Ты блефуешь, — констатировала она. На плохого парня Берестов был совсем не похож, а если вдруг его внешность оказалась обманчива, стал бы он устраивать ей подробную лекцию про эритропоэтин? — Я расскажу, но не сегодня. Сейчас я нужна Владу. — Мой тебе совет, Оля, — начал Антон, когда Дубравина поднялась из-за стола, принимаясь надевать дубленку. — Не лезь ему под руку хотя бы пару дней. Когда люди, обладающие такой силой, теряют контроль над собой, это может иметь печальные последствия. — Судишь по кому-то из своих? — улыбнулась Оля, пытаясь разрядить обстановку. — Ага. У меня таких… Целая сборная. Помнится, когда Громов с Алексеевой ругались прямо у меня в кабинете, от них буквально искры в стороны летели. Дубравина, туже затянув ремень на талии, грустно улыбнулась, вспомнив о свадьбе фигуристов, на которую звал Кравцов. — Я побегу, — извиняющимся тоном произнесла она, коснувшись ладонью плеча Антона. — Спасибо огромное. Ты не представляешь, как сильно помог. — Ты ведь понимаешь, что всё, о чем мы говорили — бездоказательные догадки, не подтвержденные ничем. Нет никаких проб на руках, никаких анализов. — Понимаю, — вместо прощания произнесла она. — Но доказательства — лишь вопрос времени… Я надеюсь. *** Всю дорогу, вернее ту её часть, что пролегала не в подземке, Оля тщетно пыталась дозвониться до Влада. Но ответ был один и тот же — «абонент вне зоны действия сети, попробуйте позвонить позднее». День выдался долгим: пресс-конференция, обед, а теперь эта поездка… Хорошо хоть, что коллеги на новой работе оказались отзывчивыми и с пониманием отнеслись к её сообщению «плохо себя чувствую, поеду домой». На улице начинались сумерки, хотя световой день стал чуть длиннее — ощущалось скорое наступление весны. Оля, торопливо перебирая ногами по обледенелой асфальтовой дорожке вдоль одной из столичных высоток, надеялась, что сможет подумать обо всем, что узнала от Антона, но не получалось. В голове страх. В сердце — ужас. Воображение рисовало неприятные картины. Влад вряд ли лежал в ванной с перерезанными венами, но… Зная его самооценку и трепетное отношение к победам, к спорту, к плаванию, к воде… Всё вполне могло к этому идти. Звонить Максиму и просить помощи или совета тоже было не время. Вряд ли он обрадуется, услышав в телефоне голос «предательницы-журналистки». Ему самому было, о чем подумать. Мысль о том, что если бы Платову давали аммелин, вместо проклятого эритропоэтина, то могли бы сберечь его колени и не «одарить» серьезными болями в возрасте двадцати семи лет, вгоняла в ужас даже Олю. Что говорить про него самого? Телефон в кармане сумки завибрировал, и Оля тут же поспешила ответить, в надежде, что пресловутый «абонент» наконец соизволил появиться в сети. Но это оказалась мама. — Привет… — Привет, милая, — раздалось в ответ, — расскажи, что там у вас происходит? Вопрос смутил Ольгу, заставив замедлить шаг у подъезда Кравцова. Что она хочет услышать? «Да всё отлично, мам! Сначала меня уволил и кинул любимый мужчина, затем меня кинул другой мужчина, который не то, чтобы любимый, но уже, сволочь, однажды меня кидал! Ах, да, ещё я тут втянулась в расследование и допинговые интриги. А тот второй, ну, который уже кидал меня дважды, между всеми этими радостями жизни едва не склеил ласты. Не фигурально выражаясь…». Но вместо подобной фееричной эпопеи мама Оли услышала лишь сдержанное «всё в порядке» и «как у тебя дела?». — Как могут быть дела у немолодой женщины с сахарным диабетом? Несладко! — с легкой усмешкой ответила Елена. — Ты лучше расскажи, почему этот пловец закончил карьеру? Из-за того, что он чуть не утонул? Ты вроде говорила, что всё обошлось… — С чего вдруг такой интерес к спорту? — не сдержалась Оля, набирая на домофоне номер квартиры Влада, в надежде, что тот ещё в состоянии открыть дверь. Его чёрный мерседес стоит под окном, а значит, он должен быть дома. — Громкое происшествие, по всем новостям говорят. Ты на улице? — смутилась мама, услышав мелодию домофона. — Иду в гости к… другу, — отвечала Оля, в третий раз набирая номер квартиры. «Ну, к тому самому, который четыре года назад лишил твою дочь девственности, а теперь успешно лишает спокойствия», — мысленно добавила она, но озвучить всё же не решилась. — Не мешаю? — Нет. Я ещё жду, пока мне откроют… — А тренер этого Влада… как отнесся к его завершению карьеры? — Не думаю, что обрадовался, — подозрительно нахмурилась Ольга, но в следующую секунду уже едва сдерживала смех. — Мам, хочешь я тебя с ним познакомлю? — Что? С кем? — С Владимиром Косаревым, — ответила Оля, не замечая, как в телефоне воцарилась тишина. Казалось, что мама даже перестала дышать. — Хороший мужчина, красивый. И… кольца на пальце вроде бы нет. — Ты с ним… знакома? — Да, — улыбалась Дубравина, довольная тем, что смутила маму. — Просто тебя так сильно интересует плавание в последнее время. А я-то думаю, в чем дело… — Оля, — мама попыталась выдавить из себя смешок, но ничего не получалось. — Знаешь, мне хватило твоего отца. Больше тренеров по плаванию мне не надо. — А жаль, — продолжала Оля. — Вы хорошо смотрелись бы вместе. Прости! — произнесла она, как только из подъезда вышла пожилая женщина, предоставив Дубравиной возможность проскочить вовнутрь. — Не могу говорить. Перезвоню позже. Поднявшись на нужный этаж, Оля несколько минут тщетно вжимала небольшую кнопку дверного звонка, пока трель не стала раздаваться беспрерывно. И бесполезно. Дубравина убрала палец с кнопки, заметив, как на подушечке отпечатался её рельеф, а затем нахмурилась, бросив взгляд на дверь. Ей показалось, что та и вовсе не заперта. Оля несмело толкнула ручку и обомлела, когда дверь податливо распахнулась, обнажая коридор. Но Дубравина так и не осмелилась сделать шаг внутрь, потому как увиденное лишало дара речи и возможности двигаться.