Водонепроницаемость

Оля моргнула, пытаясь прийти в себя, но продолжала стоять на пороге квартиры Влада не в силах сделать шаг вперед. Как минимум потому, что шагать было некуда – прихожая была разгромлена. Небольшой комод лежал на полу, щедро усыпав черный керамогранит содержимым в виде ключей, конвертов, бумаг и шапок. Металлическая обувница, в окружении разлетевшихся кроссовок и ботинок, распласталась у ног Дубравиной. Зеркало, обрамленное серебряной рамой под старину, ранее занимавшее место на стене, чудом не разбилось, оказавшись в арочном проеме между коридором и гостиной. — Вла-ад? — несмело позвала Оля и несколько секунд ждала ответа из глубины квартиры, но звенящая тишина не прервалась. Оля крепче сжала кожаный ремешок сумки и на мгновение поджала губы, размышляя о правильности вторжения в чужую квартиру без разрешения хозяина. Но через секунду отогнала эти мысли, понимая, что важнее всего сейчас состояние Влада, и шагнула внутрь. Сняв сапоги, Оле пришлось лавировать между обломками мебели и разбросанных вещей, чтобы преодолеть прихожую. По пути она успела бросить взгляд в приоткрытую дверь ванной — там всё было в порядке. Видимо, Кравцов сшибал лишь то, что попадалось ему на пути, а умываться перед уходом в неизвестном направлении он, к счастью для керамики, не планировал. В огромной гостиной, которая была ещё и спальней, дела обстояли не лучше. Большая деревянная стенка лежала на полу, а всё, что было на ней, валялось в разных концах комнаты. Даже плазменный телевизор лежал экраном вниз, но Дубравина не осмелилась поднять его. Несколько медалей, подобно мусору, а не драгоценным вознаграждением за титанические нагрузки, беспорядочно покоились на полу, постели и диване, опрокинутом сидением вниз. Оля наклонилась, чтобы поднять одну из них — ту, что была серебряной с широкой голубой лентой. Но, сделав крошечный шаг вперед, сморщилась от боли, внезапно пронзившей стопу. — Да чтоб тебя… — прохрипела она, сдерживая рефлекторно проступившие на глазах слёзы от болезненного укола осколком. Она приподняла ногу, вывернув её так, чтобы взглянуть на стопу. Осколок не проник в кожу – слишком большой, он остался лежать на полу, но при этом успел оставить небольшой прокол и порвать черные колготки. Сделав шаг назад, Ольга обнаружила разбившуюся рамку с фотографией, на которой счастливо улыбался юный Влад и его родители. Оля присела на корточки и обхватила фотографию, стряхнув с неё стеклянные крошки, и мысленно отметила, что необходимо убрать их как можно скорее, иначе стопы рискуют превратиться в кровоточащее решето. Дубравина вгляделась в широкую, искреннюю улыбку Кравцова, ощутив волну боли и желание вернуться в тот вечер, когда он забрал её из бассейна и привез к себе. Тогда она точно так же смотрела на эту же фотографию, но испытывала совсем другие чувства. Тогда Влад ещё был собой. А сейчас от него остались лишь осколки того, что было ему дорого. Осколки его жизни и побед. Оля ещё раз обвела гостиную взглядом и поднялась, чтобы положить фотографию на постель, что уцелела на пару с журнальным столиком. Обследование кухни, на которую Оле тоже пришлось заглянуть и с горечью вспомнить самое вкусное в жизни какао, тоже не обрадовало. Тарелки, чашки, бокалы, разлетевшиеся вдребезги, щедро усыпали своими керамическими и стеклянными «останками» как кухонные поверхности, так и пол. Радовало лишь то, что столовые приборы разбиться не могли чисто физически. И убрать их — было меньшей из проблем. Не долго думая, Дубравина скинула верхнюю одежду, отыскала швабру, мусорные пакеты и принялась наводить порядок. Несколько раз она прерывалась, чтобы позвонить Кравцову, но «абонент» упорно не желал появляться в сети. Решив, что рано или поздно Влад вернется домой, Ольга не торопилась уходить из квартиры, хотя стрелки часов уже пересекли отметку в девять вечера. Приводя в порядок гостиную, среди разбросанных вещей Дубравина обнаружила англоязычный журнал, у которого была оторвана обложка. Но Оле хватило одного лишь взгляда, чтобы понять, что в руках у неё — американский «Спортс Иллюстрэйтэд». Она бережно пролистала увесистое издание, на страницах которого мелькали звёзды мирового спорта, а затем отложила журнал в сторону, заметив торчащую из-под опрокинутой стенки целую стопку других газет и журналов. Рядом с ними Оля обнаружила и оторванную скомканную обложку «Спортс Иллюстрэйтэд». Разгладив плотную глянцевую бумагу, Оля увидела на ней обнаженного по пояс Кравцова. По его груди и торсу стекали капли воды, подчеркивая рельеф мышц, а строгий, самоуверенный взгляд зеленых глаз смотрел в объектив. Так пристально и глубоко, что Дубравина на мгновение смутилась и заставила себя отвлечься на заголовок — «Когда вода закипает: Владислав Кравцов о тренировках и жизни на две страны в статусе сильнейшего пловца мира». Оля грустно улыбнулась, представляя, какой ажиотаж был в Штатах, после выхода номера с Владом. И дело не в горячей обложке, от которой закипала если не вода, то кровь молодых девушек как минимум. А в том, что ведущий американский спортивный журнал поместил на обложку пловца из России, несмотря на то, что плавание — обожаемый американцами вид спорта, а сборная РФ — главный конкурент их национальной команды. Поддавшись соблазну, Дубравина опустилась на постель с журналом в руках, нашла большое пятистраничное интервью Влада, приправленное отличными кадрами с фотосессии в строгом костюме, и позволила себе окунуться в него с головой. Кравцов достаточно откровенно рассказывал о жизни в Америке, о ежедневных нагрузках, о большой для простого смертного, но не для него самого суточной калорийности рациона. И, конечно, корреспондент поинтересовался его личной жизнью. «Совсем недавно закончились мои отношения. Причин раскрывать я не буду, скажу лишь, что мы остались друзьями. Она замечательная девушка, но так сложилось. Мне кажется, свою единственную я ещё не встретил. Хотя, возможно, она уже есть в моей жизни, в числе знакомых, но пока не настал правильный момент. Уверен, свою женщину я не упущу». Оля сама не заметила, как мечтательно закусила нижнюю губу, а на душе, подобно цветку, что-то расцвело, согревая изнутри. Тонкими пальцами она аккуратно, с каким-то странным трепетом, будто никогда сама не работала в журнале, а, быть может, именно поэтому, перелистывала глянцевые страницы, любуясь красивейшими кадрами Кравцова. Интервью оформлено в приятных серо-голубых тонах. Интересный белый шрифт, небанальные вопросы. И, конечно, прекрасные фото. С них на Ольгу смотрел уверенный, практически непобедимый чемпион мира. Несколько секунд Дубравина завороженно разглядывала его портретное фото, занимавшее отдельную страницу. Черные густые волосы. Едва нахмуренные брови. Яркие изумрудные глаза с глубоким взглядом. Что осталось от этого сейчас? Что осталось от чемпиона, которого… сломали? Оля с сожалением поджала губы, убирая журнал в сторону. Нужно было закончить начатое. Она вернулась к стопке различных изданий и быстро их проглядела, узнавая как европейские, так и российские, с которыми конкурировала «Спортивная страна». Каждое так или иначе было связано с Владом. Когда Дубравина уже собиралась положить всю кипу на небольшой журнальный столик, из неё выскользнул роковой номер. С тем самым интервью. «Спортивная страна» четырехлетней давности. На обложке — Влад, снятый на последнем, на момент выхода журнала, чемпионате России. Он, оставшись в бассейне, победно поднял руку вверх, оттопырив лишь указательный палец, показывая, что он — первый. На влажных губах — широкая, очаровательная улыбка. Четыре года назад начинался расцвет его карьеры, которому Оля стала невольным свидетелем. И она же стала свидетелем её конца. Оля на автомате открыла одиннадцатую страницу. Под коркой, где-то глубоко в сознании, крепко засела эта цифра. Неосознанно, но впечаталась в мозг: самое тяжелое интервью в её жизни не прошло просто так. Хотя тяжелым было именно в плане написания, а не самой беседы. На момент интервью Кравцов ещё не воспользовался её прежней наивностью. «Главная моя цель – Олимпийские игры. Не каждому выпадает шанс попасть даже в предварительную заявку. А я нахожусь в числе главных кандидатов не просто на поездку, но и на медали. Я мечтал об Олимпиаде с первой своей победы ещё в школьном бассейне. Ежедневно просыпаюсь и засыпаю с мыслью о том, что каждый прожитый час, каждый новый гребок в бассейне приближает меня к цели стать олимпийским чемпионом». Оля нахмурилась, когда на глаза попалась именно эта реплика Влада, и поспешила тут же опустить взгляд, но наткнулась на собственное имя в конце интервью. И вновь ощутила странную боль. Начиная копаться в случившемся, Оля до сих пор не могла понять — кого она любила больше: Лёшу или свою работу? Какая из этих потерь принесла больший дискомфорт? Или, возможно, дело в том, что она потеряла всё сразу?.. А может быть — Лешу она никогда не любила вовсе? И впуталась в отношения с ним из остатков девичьей влюбленности в своего первого наставника, который был редактором в издании, где Оля проходила практику, и который первым разглядел в ней потенциал, хоть это и не смягчило его строгие подходы в воспитании «новобранцев». Или, быть может, Леша был попыткой залатать боль после того, как ею воспользовался Влад? Однако долго тонуть в этих размышлениях не пришлось. Телефон Дубравиной, лежавший неподалеку, завибрировал, уведомляя о том, что абонент «Влад» появился в сети. Ольга поспешила вновь попытаться дозвониться до него. И даже растерялась, когда через один гудок услышала голос Кравцова: именно он выдал изрядное алкогольное опьянение. — Добрый вечер! — пьяно воскликнул он, на мгновение лишая Ольгу дара речи. Она приоткрыла губы, собираясь выдавить из себя хоть что-то, но Кравцов следующей репликой всё испортил. — Мне нужна машина, — произнес он, с трудом управляя собственным языком. — Какой здесь адр… — Оля нахмурилась, когда голос Влада пропал и резко сменился ещё более неприятным — визгливо-пьяным и, что хуже всего, женским. — Трубная пятнадцать — Сумской проезд, дом девятнадцать. Оля изумленно приоткрыла губы, услышав, как связь прервалась. Она быстро сообразила, что адрес, названный незнакомкой, не совпадает с адресом квартиры Влада. Сумской проезд, если ей не изменяет память, находился совсем на другом конце Москвы и относился к не самому благополучному району. — Если думаешь, что я позволю воспользоваться состоянием Влада, чтобы увезти его в Северное Чертаново, то глубоко заблуждаешься! — с возмущением ответила Оля телефону, который был уже не возле уха. Но времени на шутки не было. Во-первых, Кравцов и его спутница могли понять, что позвонили не в такси. И в таком случае вызовут настоящее, а затем и уедут. Во-вторых, Дубравина всё ещё хранила в себе журналистскую личину и прекрасно понимала, что если кто-то из коллег или особо активных интернет-пользователей увидит Влада в таком состоянии сразу после завершения карьеры — ему перемоют кости. Впрочем, ему их и так перемывали, но лишь как слабаку, сдавшемуся после трагического случая. А теперь он может прослыть ещё и пьяницей. Оля вскочила с постели и направилась в прихожую, где попыталась вернуть всё на места. В ящик трюмо она не глядя засыпала всю «мелочь», что валялась на полу. Но отчетливо запомнила, что среди конвертов, миниатюрных флаконов с парфюмом, брелоков и прочего затесались ключи от мерседеса Кравцова, который припаркован у подъезда. На нём Дубравина доберется до указанного адреса гораздо быстрее, чем на общественном транспорте. Стрелки часов стремились к одиннадцати ночи, а пробок на дорогах уже нет. Через пару секунд ключ был найден. Оля победно сжала его в ладони и посмотрела в зеркало, которое вернула на место. Утром этого бесконечного дня Дубравина собиралась лишь на работу. Она никак не предполагала, что сначала придется отправиться на прощальную пресс-конференцию, затем на шокировавший её обед, а после — в квартиру Влада, чтобы переквалифицироваться в работника клининга и таксиста. Впрочем, после сегодняшнего Оля в одном могла быть уверена наверняка — без работы она точно не останется. А вот без Влада — вполне может, учитывая, что блузка и брюки едва располагали к посещению бара по названному Кравцовым адресу. Будучи молодой журналисткой, Оля частенько обжигалась на том, что в дни, в которые изначально не планировались никакие пресс-конференции или интервью, она приходила в кабинет в образе «серой мыши», желая отсидеться за компьютером, а в итоге оказывалась на очередном важном мероприятии. Пара таких проколов приучила быть готовой к неожиданным поворотам. И теперь в её сумке всегда была косметика, способная сделать скромный макияж ярче. *** Оля удобнее устроилась в водительском кресле внедорожника Кравцова, с толикой замешательства рассматривая приборную панель с длинным экраном. В кресле пассажира в прошлый раз ей было куда уютнее, как минимум потому, что этот «мерседес», в сравнении с её машиной, был огромной машиной. И если массивный Кравцов с легкостью управлял своим авто, то Оля ощущала лишь собственную ничтожность. Однако этот дискомфорт покинул сразу, как только она обхватила ладонями руль из черной кожи, улыбнулась, пристегнула ремень безопасности и принялась выруливать из двора. Выехав на прямое шоссе, Оля расслабленно откинулась на спинку и сделала глубокий вдох, наслаждаясь легким запахом цитруса, смешанным с холодными тонами парфюма Влада. Не хватало лишь одного — тонкой ноты хлорки. Несколько манипуляций с электронным экраном и Оля смогла включить музыку. Последним, что слушал Влад, был альбом «Животный магнетизм» группы «Скорпионс». — Да уж, — ухмыльнулась Оля, быстро перестраиваясь на пустой ночной дороге, — что есть, то есть, — отметила она, а затем, включив классический рок, заметно ускорилась, решив, что раз уж машина принадлежит Кравцову, то и штрафы, в случае чего, придут на его имя. Грех этим не воспользоваться и не погонять на шикарном авто по центру ночной столицы. Однако счастье это продлилось недолго. Уже через двадцать минут Дубравиной пришлось притормозить на Трубной, где располагался нужный бар. Оля несколько смутилась, когда стоявшие у входа люди, пребывавшие в крайне приподнятом, не без помощи алкоголя, настроении, принялись рассматривать её. Дубравина попыталась пробраться ко входу через десяток хохотавших людей, как вдруг обнаружила среди них знакомую высокую фигуру. Она сощурилась, пытаясь лучше разглядеть мужчину, стоявшего к ней спиной в свете неоновой вывески. И ноги сами повели к нему. — Надеюсь, в постели ты не такой быстрый, как в бассейне! — воскликнула особа, голос которой был Оле уже знаком, и прильнула к Владу, приложив ладонь к его ягодицам, обтянутым джинсовой тканью. Дубравина поджала губы, сдерживаясь, чтобы эту самую руку не сломать, а затем сделала последний шаг, отделявший её от Кравцова и его обворожительной спутницы. И этот шаг был нарочито громким. — Поехали домой, — строго произнесла она, ощутив себя родителем, который неожиданно вернулся раньше времени и теперь «обламывал весь кайф». — Какие лю-юди… — протянул Кравцов и обернулся, выдохнув сигаретный дым, чем изрядно шокировал и без того весьма удивленную Дубравину. Влад был пьян. На его лице красовалась кривая ухмылка, а глаза, отдавая стеклянным блеском, были прищурены. Между пальцев правой руки зажата тлеющая сигарета. — Что ты здесь дел-лаешь? Ищешь замену Леше? — Я за тобой, — холодно отвечала Дубравина, не бросив даже тени взгляда на стоявшую рядом девушку, которая явно намеревалась провести с чемпионом несколько ночных «заплывов» в Северном Чертаново. — Разговариваешь как Петрович, — ухмыльнулся Кравцов, вспоминая интонации тренера. — Я жду такси. И, если ты не заметила, я не один, — Влад выразительно посмотрел на свою спутницу, а та сильнее прильнула к нему, обняв за руку. И даже умудрилась бросить самодовольный взгляд на Дубравину, без слов заявляя: «это моё». — Как её зовут? — сощурив глаза, поинтересовалась Оля. — Ты знаешь? — Конечно! — ехидно воскликнула девушка, ожидая расстроить Дубравину, и демонстративно переплела их с Владом пальцы. — Как её зовут, Кравцов? — повторила вопрос Оля, пристальнее всматриваясь в лицо растерявшегося Влада. — Разве это важно? — попытался выкрутиться он, невинно пожав плечами и откинув куда-то в сторону догоревшую сигарету, подсознательно радуясь, что Дубравина помешала выкурить её полностью. — Поехали домой, — сквозь зубы процедила Ольга и ощутила неприятный порыв ветра, растрепавший темные волосы. — Хочешь нас подвезти? — предположил Влад. — Отлично, мы согласны. Или ты хочешь зайти? — Мы едем домой. Только я и ты. — О-оу, — неприятно протянул Кравцов, в удивлении приподнимая брови. Однако мимика, под действием алкоголя, начинала его подводить. — Только ты и я… А где было такое желание, когда я бегал за тобой как школьник, пока твой разлюбимый Лёша шатался чёрт знает где? — Лёша работал. Я была с ним в отношениях, — хладнокровно отвечала Дубравина, переставая слышать окружающий их шум — громкие разговоры молодёжи и доносившуюся из клуба музыку. — А ты бесцеремонно пытался влезть в мою личную жизнь. — А теперь личной жизни не стало, и ты будешь бегать за мной, — констатировал Влад, — иронично. Как там говорится… Колесо Сансары сделало круг? — Ещё пара слов и оно крутанется по твоим яйцам, — процедила Оля и, воспользовавшись минутным шоком Кравцова, обратилась к его спутнице: — Зачем тебе это надо? — поинтересовалась она, указав ладонью на предмет их «противостояния». — Он ведь уже даже не спортсмен. Так, очередной пенсионер, сломанный системой подготовки олимпийского резерва и… Оля на мгновение прервалась, заметив, как округлились глаза незнакомки, которая, в своём нынешнем состоянии едва могла понять, что ей хотели сказать. Дубравина обреченно вздохнула и выдержала драматическую паузу. — У него не встает по пьяни, — с напускным горем произнесла она, — у него, должна признаться, последние лет пять вообще не встает. Высокие нагруз... — Ну всё! — заорал Кравцов, вмиг забыв о девчонке. — Это ты пять лет не встанешь! — он схватил Дубравину за предплечье и, быстро перебирая ногами, направился к остановившемуся неподалеку такси. В другой ситуации Оля бы от таких «любезностей» никакого счастья не испытала и тут же попыталась пресечь подобное, но сейчас глупо улыбалась, невзирая на боль от крепкого хвата Кравцова. — Это всё, конечно, великолепно, — спокойно отвечала она, пытаясь всячески притормозить Кравцова, и упиралась каблуками сапог в асфальт, — но я на твоей машине. В такси мы не нуждаемся. Влад остолбенел, бросив ошарашенный взгляд на Дубравину. И теперь ей пришлось не держать на лице маску напускной холодности, а максимально очаровательно и невинно улыбаться, потому что взять автомобиль Кравцова без спроса, проникнув перед этим в его квартиру — не просто неприятная для него новость, но и вполне себе тянущее на статью преступление. Даже если он сам забыл закрыть дверь в квартиру. Следующие несколько минут Оле, на глазах у многочисленных зевак, пришлось пытаться усадить Влада на пассажирское сидение собственной машины. До последнего он порывался сесть за руль, но Дубравина пригрозила, что позвонит его маме и расскажет, что он удумал водить в нетрезвом виде. И это, к огромному удивлению, подействовало. Влад покорно притих и залез на пассажирское сидение, даже додумавшись пристегнуться. — Ну и сколько тебе лет, Владислав Александрович? — мрачно, с нравоучительным тоном, начала Дубравина, как только тронулась с места. — Шестнадцать? С каких пор алкоголь помогает решить проблемы? Но Влад молчал. Откинув голову на подголовник сидения, он смотрел на дорогу с отрешенным фатализмом. Так, будто после опрокинутых в баре шотов, ему открылась какая-то истина мироздания. Или пресловутая семьдесят восьмая чакра. — Ладно, — вздохнула Оля, вынужденно отведя взгляд от Кравцова. — Я понимаю, ты закончил карьеру и теперь… — Дубравина на мгновение притихла. Ей показалось, что на словосочетании «закончил карьеру» Влад издал горький полустон-полувсхлип, но заострять внимание на этой теме сейчас было не лучшей идей. Поговорить об этом стоит, когда он протрезвеет. — Теперь решил дорваться до всего, что было под запретом? Врачи запретили тебе пить полгода из-за нагрузки на сердце после утопления. Оля притормозила на пустом пешеходном переходе, пользуясь возможностью посмотреть на Кравцова. Тот продолжал сидеть с пустым взглядом, апатично прислонившись виском к окну. — У меня забрали самое дорогое, — тихо произнес он. Дубравину перемкнуло. Кравцов неосознанно оговорился. И оговорился серьезно. — Кто? — аккуратно поинтересовалась она и напряженно сжала руль, переставая дышать. — Тебе лучше не знать, — выдохнул Кравцов. Оберегать Дубравину хотелось даже в нетрезвом виде. — Это опасно? Это люди, которые приходили к тебе в палату? Несколько долгих минут Оля ждала ответа, но Кравцов замкнулся в себе, не произнося больше ни слова. — Плавание — не художественная гимнастика, — пожала плечами Дубравина и натянуто улыбнулась, желая перевести тему. — В него можно вернуться. И взять много новых верш… Влад шумно усмехнулся. — Да что ты вообще знаешь о плавании? Ты ни черта о нем не знаешь. Ты только думаешь, что знаешь. Оля сжала зубы, ощутив напряжение, и крепче обхватила руль тонкими пальцами. Хотелось ответить на неприятный выпад Влада. Хотелось ударить кулаком и закричать, что это он ни черта не знает о ней, чтобы позволять себе делать хоть какие-то выводы. Но Оля не была бы опытной журналисткой, если бы с такой легкостью велась на провокации. — Тебе, безусловно, виднее, — шепотом произнесла она, устало смотря на ночную дорогу, залитую светом фонарей и иллюминацией столичных высоток. — Мы можем поехать к т-тебе? — веки Кравцова начинали слипаться. — У меня дома… — Уют и покой, — мягко ответила Оля, не сдержав улыбку от вида Влада, который теперь выглядел как помятый птенец, вывалившийся из гнезда. Хотелось его пожалеть. И совсем не хотелось бередить ещё свежие, кровоточащие раны. — Я прибралась. — Невероятная женщина, — констатировал Кравцов после секундного замешательства. — Останешься у меня? — Останусь, — кивнула Дубравина, — если ты честно ответишь на один вопрос. — Если это не про плавание. — Если бы я ответила на твои ухаживания до утопления… — начала Оля, впервые за весь вечер по-настоящему теряясь. — Ты бы не отверг меня? — Хуевый вопрос… — вздохнул Кравцов, повернув голову к окну. — Зачем знать на него ответ? — Чтобы остаться у тебя, — попыталась отшутиться она. — Да. Я порвал бы с тобой даже при таком раскладе. Оля довольно улыбнулась, мысленно вставив очередной кусочек пазла в картину, которая начинала выстраиваться в голове. Кравцов этой улыбки не увидел, иначе совсем не понял бы её природы. — Блять, — страдальчески вздохнул Кравцов, вновь бросая полный безнадеги взгляд на Ольгу, — как же хочется чернослива с ряженкой. И губадию. — Допустим, чернослив и ряженку я знаю, а… — Губадия — татарский пирог, — пояснил Влад. — Ладно. Включи музыку. Дубравина, уже неплохо освоившаяся в салоне «мерседеса», тут же включила одну из самых известных песен немецкой рок-группы, под которую ехала забирать Влада — «Пошли мне ангела». Плавная, спокойная — то, что нужно тёмной московской ночью. Оля совсем не ожидала, что вновь услышит, как Влад поет. Но это случилось. — Мудрец сказал: «Просто иди по этому пути до рассвета. Ветер будет дуть в твое лицо, пока года проходят мимо, — запинаясь, но в целом попадая в ноты, пропел Кравцов, заставляя Дубравину на мгновение затаить дыхание. — Услышь этот голос из глубины! Это зов твоего сердца… — Закрой глаза и ты найдешь, — тихо подхватила Оля, — выход из тьмы». Влад на мгновение растерялся, бросая взгляд на профиль Дубравиной. И если бы она обернулась на него в ту секунду, то увидела в зеленых глазах столько любви, с какой на неё не смотрел ни один мужчина. — Ты пошлешь мне ангела? — вновь подпел он, пропустив куплет. — Я здесь… Ты пошлешь мне ангела? — Влад приподнял ладонь, несмело протянув её Ольге. Не до конца осознаваемый жест. И в то же время жизненно необходимый. Кравцов до сих пор тонул. И до сих пор нуждался в руке помощи. — Я здесь… — с теплом пропела она, нежно вложив свою ладонь в его. — В стране утренней звезды… Несколько следующих минут они оба слушали музыку, боясь пошевелиться. Оля чувствовала, как горячая шершавая рука крепко сжимает её ладонь, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. И с каждой секундой Влад будто проникал ей под кожу, заставляя сердце биться чаще, а ночные огни за окном расплываться перед глазами. Дубравина на мгновение поджала губы, так, будто собиралась заплакать, но в ту же секунду стиснула зубы, умоляя себя собраться. Не время разводить розовые сопли. Не время влюбляться. Да и в кого! Точно не в Кравцова. Оля мысленно носилась из стороны в сторону, пытаясь отыскать доспехи, бесследно испарившиеся от одного только прикосновения Влада. И нашла. — Прости, — глухо произнесла она и неловко потянула ладонь на себя, вырывая её из руки Влада. Кравцов болезненно и криво ухмыльнулся. — Всё ещё любишь своего редактора? — с издевкой поинтересовался он. — Всё ещё любишь Меган? — парировала Дубравина и на мгновение отвлеклась от дороги, бросив гневный взгляд на Влада. Но тот лишь расхохотался — громко и искренне. — Да причем здесь она? — При том, — скрипя зубами начала Оля, — объявив о завершении карьеры, ты плюнул на всех нас — на Владимира Петровича, на Макса, на… меня. Тебе было плевать на наши чувства. Зато с Меган ты мило уш… — А на мои чувства хоть кому-нибудь было не поебать? — грубо поинтересовался Влад, заставляя Ольгу вздрогнуть от вмиг заледеневшего тона его голоса. — Обо мне вы думали, когда лезли ко мне? Да, — Кравцов разочарованно взмахнул ладонью, демонстративно отвернувшись к окну, — ты и сейчас лезешь. — А что ты прикажешь мне делать?! — поддалась эмоциям Дубравина, притормозив на светофоре. — Всем очевидно, что ты ушел не потому, что утонул! Ясно?! Такие как ты не уходят за год до Олимпиады! — Оля замолчала, часто дыша от злости. Она вновь откинулась на спинку сидения, трогаясь с места. Влад продолжал молчать. И молчал до самого дома. — Мда, — многозначительно вздохнул он, пытаясь вылезти из машины, — я был готов поставить тебе пять звёзд за поездку, но ты всё испортила. *** — Иди в ванную, — тоном, не терпящим отказов, скомандовала Дубравина, когда стянула с Кравцова кожаную куртку в прихожей. — Нет. — Да! От тебя несет алкоголем и дешевыми женскими духами. — Я сам решу, что мне делать, — пробубнил он, — ладно, пойду в душ. Не в ванну. Я сам так решил. Проводив семикратного чемпиона мира утомленным взглядом, Дубравина вытащила из сумки телефон и с ужасом обнаружила пять пропущенных вызовов от Алёны. И тут же бросилась перезванивать, несмотря на позднее время. Пара гудков и Дубравина вздохнула с облегчением, услышав её голос. — Алёна! Что случилось? — Это я… — неразборчиво простонала она. — Я виновата во всем… Я не должна была… Я виновата… Ольга нахмурилась, ощущая, как полнейшее непонимание смешивается с тревогой. И если бы Дубравина не имела навыка разбирать для написания интервью даже самые тихие и гнусавые голоса, записанные на диктофон, то и вовсе могла бы не разобрать слов Алёны. — Я зря к вам пришла… — продолжала она дрожащим голосом. — Ольга Вл… Владимировна, простите меня…