Водонепроницаемость

— Что случилось? — громко и четко спросила Дубравина, уходя на кухню, чтобы шум воды, доносившийся из ванной комнаты, не мешал разговору. Да и уши Кравцова, пусть и пьяного, будут всё же лишними. — Где ты? — У… Уже дома, — шмыгнула носом Алёна. — Вы долго не звонили мне по поводу Артёма. А потом… Владислав Кравцов утонул. Ольга Владимировна, это ведь связано с Артёмом? — Никак не связано, — убедительно солгала Дубравина. — У Влада больное плечо. Эта проблема у него уже давно. — Я приехала к вам на работу, когда он утонул, — голосом, в котором звенели вина и страх, продолжала Алёна. Казалось, что слов Ольги она не слышала вовсе. — Но мне сказали… Что вы уволены. Это из-за меня? — Нет, — отчеканила Дубравина, приложив свободную ладонь ко лбу, и ощутила, что ещё немного и этот бесконечный день сведет её с ума. Собирать по осколкам других, когда рассыпаешься на них сам — неимоверно трудно. Даже для Ольги Дубравиной. Но она отчаянно продолжала это делать. И будет. Пока сама не рассыпется стеклянными каплями. — Что ты себе напридумывала? — Вы лжете мне, — вздохнула Алёна, начиная говорить спокойно и… разочарованно. — Думаете, я такая глупая? Если бы это было так, я бы никогда не предположила то, что рассказала вам… — Малышка, — вымученно прошептала Оля, в какой-то степени понимая, что Алёна заслуживает знать правду, а затем предусмотрительно оглянулась назад на дверь в ванную, за которой продолжала шуметь вода, — ты понимаешь, что это… опасно? — Я понимала это с самого начала. И мне жаль, что я втянула вас. Я совсем не хотела, чтобы вы с Владом пострадали… — Алёна, послушай, — попыталась вклиниться Дубравина, крепче прижимая телефон к уху, но собеседница не дала ей договорить. — Я хочу попросить вас забыть о том, что я рассказала, — с трудом произнесла она, — я не хочу вам зла. Тёму уже не вернуть, а вы с Владом… — Допустим, — сквозь зубы процедила Ольга, — но Влад… — Через Влада они наверняка хотели отомстить вам. — Мне? — голос Дубравиной в мгновение подлетел на несколько октав вверх. И ей вновь пришлось обернуться назад, боясь быть услышанной. — О вас давно ходят слухи. Вас вместе видели ещё перед Новым годом. Даже в фанатской группе Влада писали о его романе с вами… — Нас ничего не связывает. Остальное — явно не телефонный разговор. Твой адрес у меня есть, сейчас закажу тебе такси, хорошо? Бери пижаму и зубную щетку, устроим детективный девичник. *** — Ольга Владимировна, давайте поговорим, — стеснительно, но всё же произнесла Алёна, сидя на кухне Влада. Она уже несколько долгих минут наблюдала за тем, как Дубравина намеренно долго копошилась в шкафчиках и холодильнике. Алёна понимала, что Оля не знает, с чего начать разговор. Ещё пару минут назад, переступив порог дома, Алёна сразу обратила внимание на обилие мужских вещей. И тут же позволила себе бестактный вопрос «так это правда?» просто потому, что тот мгновенно сорвался с губ, вкупе с интонацией, полной восхищения и девчачьей радости. Она даже не спрашивала, чья это квартира. По обилию кроссовок и шлепанцев уже можно было бы догадаться, но главной «уликой» стала сама Дубравина, облаченная в очередную огромную футболку с национальной символикой и надписью «плавание» на груди, выполненной кириллицей в стиле художников-авангардистов. Ольга не сочла нужным пытаться спрятать двухметровый пьяный «рояль» в кустах из одеяла и простыни. Особенно учитывая его далеко не мелодичный храп. Но на кухню Алёну провела всё же максимально быстро и даже приобняла за плечи, чтобы та не увидела бренное тело чемпиона. По крайней мере сейчас. — Давай, — кивнула Дубравина, отыскав в холодильнике брусничный зефир. — Рассказывай, что так встревожило тебя сегодня вечером, — Оля, не оборачиваясь, принялась заваривать свежий чай. — Вы очень хотите считать меня глупой, — констатировала Алёна не без толики грусти и заметила, как Ольга на мгновение замерла, — но это не так. — Я не считаю тебя глупой, — серьезно ответила Оля, повернув голову вбок. — Вы, как спортивная журналистка, прекрасно знаете, что если кто-то в семье занимается профессиональным спортом или имеет к нему отношение в каком-то другом плане, то это влияет на жизнь его близких, — продолжала Алёна, наконец набравшись смелости для этого разговора. Дубравина кивнула и криво ухмыльнулась. Как раз то, что произнесла Алёна, она знала не как спортивная журналистка. А как дочь тренера. — Вот и я это знаю. Тёма был моей семьей. И про плавание я знала всё, — она взяла со стола бумажную салфетку, принимаясь сминать в ладонях. — Я знаю, что пловец с отточенной техникой не может утонуть, если только не будет серьезного внешнего или внутреннего воздействия… Оля нахмурилась, на мгновение выпадая из реальности. По телу пробежала странная, едва уловимая дрожь. А фраза, сказанная Алёной, крепко засела в голове. Оля её когда-то уже слышала. И теперь, проработав достаточно в спортивной сфере, понимала суть. Под внешним воздействием скрывались волны, течение, шторм и тому подобное. Под внутренним — сбои в работе внутренних органов или всего организма. И это было так. Как в случае с Артёмом, так и в случае с Владом. — Вы знаете, что у пловцов есть упражнение, когда всю дистанцию они плывут на одной руке, вторую плотно прижав к туловищу? — Знаю, — медленно произнесла Оля, не заметив, как обернулась к Алёне и прижалась поясницей к кухонной тумбе. — Неужели вы думаете, что, если бы у Влада «отказало» больное плечо, он бы утонул? Да, замедлился бы. Да, не пришел первым. Но утонуть! — Алёна бессильно всплеснула руками, а затем осеклась, понимая, что воскликнула слишком громко. Но Оля, поймав на себе испуганный взгляд, лишь отмахнулась – Кравцова сейчас подобными возгласами не разбудить. — Хорошо, — одобрительно кивнула Дубравина, понимая, что путем таких же умозаключений Алёна пришла к мысли о том, что её брата убили, — какие ещё у тебя есть наблюдения? — Как только вы узнали от меня… — На «ты», пожалуйста, — устало нахмурилась Оля, понимая, что их крошечная разница в пять лет не должна обязывать Алёну к такому обращению, — я ведь уже просила! — Как только ты… — не без смущения заново произнесла она, — узнала про Артёма — тебя уволили. — Уволить могут за что угодно, — пожала плечами Оля, сама до конца не понимая, зачем отрицает очевидное. Точнее — очевидное для них двоих. Но Алёна лишь утомленно вздохнула, призывая прекратить эти попытки. За окном уже глубокая ночь. Они обе устали. И на лишние притворства сил уже попросту нет. — Алёна, — покачала головой Дубравина, поставив перед ней чашку с чаем, — то, что мы знаем — опасно. Для издания в том числе. Поэтому меня уволили. — Да, — признала Алёна, принимаясь наблюдать за ароматным, еле заметным паром, — это похоже на Алексея Еременко. — В каком смысле? — До нашего разговора я приходила к нему несколько раз. Однажды мне даже посчастливилось с ним пересечься. — Но… Наш ресепшионист, Аня, сказала, что не сообщала ему о твоих визитах. — Я подловила его на парковке. — Ты упрямая, — улыбнулась Оля. — Ты — тоже, — кивнула в ответ Алёна, но улыбка на её губах продержалась недолго. — Но как только я начала рассказывать, он… Дубравина недобро нахмурилась, чувствуя, как тело охватывает странное ощущение предательства. Лёша не говорил о том, что разговаривал с кем-либо о допинге. — Прогнал тебя? — предположила Оля. Про допинг Лёша не желал слышать ничего. По крайней мере про допинг российских спортсменов. Репутация издания была превыше всего. Превыше любимой женщины в том числе. — Велел убираться и не приближаться к издательству. В тот вечер, в парке, когда ты подошла ко мне, я как раз думала, что делать дальше... Оля, пожалуйста, расскажи мне всё, что известно. Влад знает о Тёме? Их трагедии связаны? Дубравина вздохнула, последний раз взвесив все «за» и «против» такого откровенного разговора. Но и как профессионал, и как человек она всегда была за правду. Даже если та была тяжела и опасна. — При всем твоем ко мне уважении, — издалека начала Оля, — я не смогу справиться с этим сама. Ситуация с Артёмом слишком специфичная… — Дубравина хорошо знала внешнюю оболочку спорта в виде состязаний, чемпионатов, сборов… Неплохо разбиралась во внутренних конфликтах интересов, но в теме узкой ветви медицины, называвшейся «спортивной», понимала немного. — Мне пришлось обратиться за помощью к одному врачу. — А если он… — встревожилась Алёна, чуть покачнувшись на стуле. Но Оля не дала ей договорить, успокаивающе коснувшись её ладоней. — Во-первых, я уверена в нем, — медленно и плавно объясняла Дубравина. — Во-вторых, он знает лишь разрозненную информацию, а не полную картину, — Оля криво ухмыльнулась, понимая, что полную картину не знает никто. Кроме тех, кто причастен к смерти Артёма и утоплению Влада. — Но он уже понимает, что здесь что-то не так. Здесь действительно замешаны запрещенные вещества. — Владислав знает? — в надежде приподняла светлые брови Алёна. — Нет, — отрицательно качнула головой Оля, — и пока ему этого знать не нужно. Он не в том состоянии. — Ты же понимаешь, что он закончил карьеру не потому, что… — Отлично понимаю, — резко прервала Дубравина, чем заставила Алёну смутиться и виновато опустить взгляд на собственные колени. Чай так и оставался нетронутым, стремительно остывая. — Только ты и врач? Кто-то ещё что-нибудь знает? — Друг Влада слышал наш разговор с врачом. Я сама этого хотела. Мне нужен взгляд со стороны пловца. — Какой друг?.. — голос Алёны тут же осип, а без того бледная кожа стала, кажется, ещё светлее. — Максим Платов? — испуганно подавшись вперед, уточнила она. Оля заторможено кивнула, не сразу поняв такую странную реакцию. Кравцов, конечно, был сильнейшим в мире и, будучи к тому же притягательным внешне, приковывал к себе интерес всех девушек, хоть раз случайно застрявших на спортивных телеканалах или интернет-страницах, но и Платов был весьма хорош собой, хоть и частенько оставался в тени именитого друга. — Тёма боготворил их, — шепотом пояснила Алёна и отвела взгляд в сторону окна, за которым давно стемнело, пытаясь сдержаться, но Оля уже видела блеск её глаз. — Говорил, что их тандем в эстафетах просто недосягаем, что вдвоем они способны отработать за всех четверых, — Алёна замолчала и в упор посмотрела на Дубравину. — У него даже есть фотография с ними. После чемпионата России была автограф-сессия. Он обожал это фото — повесил над кроватью, но воспитанники детских домов… Очень завидуют другим, поэтому пришлось снять и спрятать. — Покажешь как-нибудь? — с теплой улыбкой поинтересовалась Оля, придвинувшись ближе. — Обязательно, — прошептала Алёна, начиная дрожать. Родители погибли давно и Артём заменил ей семью. А теперь, ощущая рядом с собой тепло другого человека, ей было страшно. Но это тепло влекло, призывая окунуться и довериться. Алёна наклонила голову и уткнулась в шею Оли, позволив своим эмоциям выйти наружу. Дубравина на мгновение растерялась, затаив дыхание. Она и сама слишком долго копила в себе всё невысказанное и невыстраданное. Всё, что пугало и выбивало почву из-под хрупких, но самоотверженно шагающих вперед ног. Оля несмело обняла Алёну, а затем чуть крепче прижала к себе, инстинктивно принимаясь едва ощутимо покачивать из стороны в сторону. — Кто мог представить, — сквозь горячие слёзы стонала Алёна, — что люди, которых он обожал, будут втянуты в расследование его… см… смер… — Тш-ш, — прошептала Дубравина, принимаясь поглаживать её по голове, и сама на мгновение зажмурила глаза, умоляя себя не расплакаться. Не время быть слабой. Не сейчас. Когда-нибудь потом она обязательно выстрадает всё. Но точно не раньше, чем в её сумке закончится блистер успокоительных, оставшихся ещё со времен работы в журнале. — Пора спать. Я постелю тебе на диване. — Но мы… — попыталась возразить Алёна и отстранилась от Дубравиной, обжигая взглядом влажных, покрасневших глаз. — Не поговорили. — Завтра, — убедительно произнесла Оля, — сегодня ты очень устала. Мы все устали. А завтра я заеду за тобой днем и перекусим чем-нибудь вкусным. Идёт? — Идёт, — Алёна смущенно улыбнулась, и на солёных щеках появились умилительные ямочки. — Кстати, — вспомнила она, — я решила перевестись в другой университет. — В какой? — нахмурилась Оля, смутно вспоминая, что Алёна — первокурсница психолого-педагогического университета. — В РГУФК. На спортивного психолога. Хочу быть рядом с молодыми спортсменами, чтобы они могли поделиться со мной тем, чем не смогут поделиться даже с самыми близкими людьми. Хочу, чтобы больше никогда не повторилось то, что случилось с Тёмой... *** Алёна проснулась раньше всех. То ли потому, что сон на твердом диване был не самым крепким, то ли по студенческой привычке боясь опоздать на пару. А, может, просто потому, что ей до сих пор до конца не верилось в то, где она сегодня ночевала. Вернее — в чьем доме. Чтобы лишний раз убедиться, что это было правдой — она бросила несмелый взгляд на постель, но тут же смущенно опустила его вниз, ощутив себя так, будто только что подсмотрела в замочную скважину. На кровати был действительно Владислав Кравцов. Он беспокойно ворочался, запутавшись в темно-синем одеяле, а рядом с ним в его же футболке мирно сопела Ольга, которую не будило даже полное отсутствие одеяла. То ли потому, что в квартире было тепло, то ли из-за невероятной усталости. И несмотря на то, что они лежали спиной друг к другу, Алёну увиденное умиляло. Борясь с желанием посмотреть на них ещё раз, она сосредоточенно уткнулась взглядом в пол и направилась сначала в ванную, а затем на кухню, собираясь приготовить всем завтрак. Из продуктов, найденных в холодильнике, Алёна смогла сообразить только яичницу с помидорами, но очень старалась сделать даже такое простое блюдо максимально вкусным, игнорируя подрагивающие от волнения руки. С мудреной кофе-машиной разобраться не удалось, а потому пришлось поставить чайник. Во время сервировки стола Алёна так увлеклась, что даже не заметила мелькнувшую в коридоре тень. Когда всё было готово, она опустилась за стол и принялась терпеть нарастающее урчание в животе. Хотелось дождаться пробуждения Оли с Владом, чтобы позавтракать вместе. Ей до сих пор не верилось в реальность происходящего. Не верилось, что она может вот так просто сидеть с лучшей спортивной журналисткой страны и многократным чемпионом мира. Для полного счастья здесь не помешал бы ещё один чемпион мира с фамилией Платов, но при одной только мысли о нем Алёна тут же неминуемо заливалась краской, будто была не студенткой, а школьницей, испытывающей все «прелести» первой влюбленности. Она до сих пор помнила тот единственный раз, когда увидела Максима вживую, а не по телетрансляции. Тогда Артём уговорил её сходить на чемпионат России, а затем и остаться на автограф-сессию. Помнила, как они вместе стояли в очереди, как увидела Платова вблизи – высокого, улыбчивого, с ещё влажными после победного заплыва волосами. А затем — как он приобнял её во время того, как Артём делал фотографию. Казалось, что на лопатке, куда легла его горячая ладонь, до сих пор остался след, но не обжигающий, а согревающий. — Привет, — мрачно раздалось из коридора. Алёна вздрогнула, подняла глаза и… приоткрыла рот от шока. Перед ней стоял Владислав Кравцов — влажный после душа и совершенно обнаженный. Несовершенным было только его слегка помятое лицо. Впрочем, на фоне остального, этого можно было не заметить вовсе. — Боже! — пропищала Алёна, придя в себя, и тут же закрыла ладонями лицо, а затем и вовсе наклонила голову вниз. — Можно просто Влад, — хрипло проворчал Кравцов, испытывая адскую жажду. Он дошел до графина с водой и, не размениваясь по мелочам, начал пить прямо из него, крупными глотками пытаясь заглушить последствия вчерашнего алкогольного заплыва. Мысленно Кравцов судорожно пытался сопоставить Ольгу в своей постели с этой незнакомкой на кухне. В какой-то момент он даже всерьез допустил, что вчера у них мог быть интим на троих, но тут же отмел это предположение. Если он вполне мог спокойно на такое согласиться, то Дубравина — вряд ли. «Ну если только третьим не был бы её любимый редактор», — закончил свою мысль он. Как только Алёна осмелилась открыть глаза и увидела ягодицы Кравцова, которые раньше видела лишь обтянутыми гидрошортами, тот решил развернуться к ней. Тем самым вновь вынуждая отвести от себя взгляд. — Тебе восемнадцать есть? — щурясь от неприятно яркого мартовского солнца, поинтересовался он, бросая оценивающий взгляд на незнакомку. — Есть, — несмело кивнула Алёна, начиная догадываться, что надумал себе Влад. — Что вчера было? — Кравцов сильнее нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то и совершенно не стесняясь своего внешнего вида. Голова гудела, не предоставляя ответы, но одно радовало — Ольга каким-то образом всё же оказалась в его постели. Значит, всё было не так уж и плохо? — Ничего… — начала отвечать Алёна, продолжая смотреть в стол. Однако через секунду заметила в коридоре Олю, которая с коварной улыбкой взмахнула ладонями в воздухе, жестом произнеся нечто вроде: «продолжай». На несколько секунд Алёна замерла с приоткрытыми губами, но затем собралась с мыслями. — Ничего особенного. — То есть? — ещё больше напрягся Кравцов, не понимая — радует его услышанное или оскорбляет. — Ну-у-у, — протянула Алёна, разглядывая остывающую яичницу, — я ждала большего. — То есть? — снова не понял Влад. Оля решила, что ей пора вмешаться, так как словарный запас Кравцова начинал стремительно уменьшаться. То ли в дань стереотипу о том, что все спортсмены тупые, то ли из-за больших и несвойственных его организму вливаний алкоголя. — То есть, — строго начала она и шагнула на кухню, демонстративно смотря Владу только в лицо, изображая, что её абсолютно не смущает его внешний вид, — от тебя все ждали большего: семья, Владимир Петрович, Макс, болельщики. Но ты убежал в кусты как мальчишка, а затем поехал заливать шары. Дубравина замолчала и вопросительно приподняла бровь, попросив Влада ответить. Но тот молчал так выразительно, что Алёна уже была готова повернуть в его сторону голову. — Уходи. Не слово — пощечина. Резкая. Сначала холодная, затем обжигающая. Дубравина сделала глубокий вдох, пытаясь сдержаться, хотя сделать это было не просто. Влад открыто смотрел ей в лицо, недобрым взглядом подтверждая произнесенное ранее. — Думаешь, это решит твои проблемы? — дерзко поинтересовалась Оля, ощущая на себе ошарашенный взгляд Алёны. — Пожалуй, это мне надо уйти… — прошептала она и поднялась из-за стола, мысленно раз и навсегда ответив для себя на вопрос о том, действительно ли между Олей и Владом что-то есть. Люди могут спать вместе без чувств друг к другу, но ругаться — вряд ли. — Останься, — Оля преградила ей путь. — Пусть идет, — ледяным тоном настаивал Кравцов. — И ты вместе с ней. Я не звал сюда ни тебя, ни её. — Звал! — воскликнула Оля. — Никто не виноват, что в тот момент ты был пьян. — Советую не слушать пьяных людей. — Мне правда пора, — затараторила Алёна, всерьез чувствуя себя так, будто вот-вот в этой квартире раздастся взрыв. На этот раз Оля не стала останавливать и сделала шаг в сторону, пропуская в коридор. Всё это время она не разрывала зрительного контакта с Владом. И когда Алёна торопливо оделась, она лишь громко напомнила о том, что заедет за ней в обед. — Кто это? — поинтересовался Влад, продолжая давить на Ольгу взглядом, когда входная дверь захлопнулась. — Моя подруга. — Уходи, Оля, — покачал головой он, — по-хорошему прошу. — А можешь по-плохому? Два быстрых шага и Влад вплотную подошел к Оле, заставляя её дыхание ощутимо участиться. Она чуть запрокинула голову, и вдруг уверенность в её голубых глазах сменилась растерянностью. Чем ближе Влад — тем сложнее корчить сильную и бесстрашную. Может, потому что Влад всегда будет сильнее и бесстрашнее, а может, потому что под её тонкой кожей, где-то в районе сердца, уже зарождалось что-то, что делает женщину нежной и уязвимой. Оля несмело подняла руку и коснулась ладонью его щеки с едва ощутимой щетиной. Влад поджал губы, будто собирался взбрыкнуть, но что-то мешало это сделать. Он прикрыл глаза, издавая глухой, еле слышный стон, полный безнадежности. И Оле казалось, что он готов заплакать и буквально взвыть, подобно раненному зверю, который не знал, как сказать человеку, где именно у него болит. Но Влад знал. И в то же время сказать не мог. Он медленно открыл глаза – блестящие и ярко-зеленые. И Оля увидела в них прежнего Кравцова, который смотрел на неё с восхищением буквально месяц назад. За пеленой подступающих слёз, начинавших щипать глаза, которым хлор был привычнее соли, пряталась искренняя влюбленность и абсолютное нежелание отпускать Олю. — Зачем гонишь, если сам того не хочешь? — шепотом спросила она. — Тебе надо бежать от меня, — сглотнув и не дав слезам сорваться вниз, ответил Кравцов. — Так быстро, как только можешь. У тебя много своих проблем... — А если бегаю плохо? — приподнимаясь на носки, прошептала ему в губы Оля, надеясь лишь на один единственный ответ. И она его получила. Влад с трепетом коснулся её губ, медленно запуская пальцы в темные, взъерошенные после сна волосы, будто опускал их в родную воду. Податливые, мягкие и желанные губы Оли отвечали на его поцелуй. И теперь он был совсем не таким, как тогда, в бассейне. Тугие, шершавые и горячие губы Влада всё ещё имели привкус вчерашнего абсента. Но Оля не обращала на это внимания. Теперь их поцелуй был глубже на уровне чувств и эмоций в первую очередь для неё самой. Она осознанно целовала Влада. Она хотела этого до тугого напряжения внизу живота, до дрожи в пальцах ног. Хотел и он, но не мог в полной мере позволить. — Уходи, — прошептал он и обхватил ладонями плечи Дубравиной, буквально оторвав от себя. — Уходи, пожалуйста, — хрипло повторил он, прижавшись к её лбу своим. — Дай мне время. Я не знаю, кто я. — Я знаю. — Ты знаешь, где начинаюсь я настоящий? — Ты настоящий и не заканчивался… — Ты ничего не знаешь, — разочарованно вздохнул он, — я на дне, Оля. И не хочу, чтобы ты оказалась там же. — Я на этом дне оказалась даже раньше тебя, — горько улыбнулась она. — И ты даже не представляешь, какое оно… — Гнилое? — Насквозь, — едва слышно ответила Оля. — Я должна идти на работу, но я заеду вечером, можно? Кравцов отстранился и перевел взгляд за окно. Хотелось сказать «нет». Хотелось сказать «да». — Только обещай, что больше не будешь пить. — Боишься, что уйду в запой? — усмехнулся он. — Боюсь за твоё сердце. Врач сказал, что после утопления, нагрузка на него… — Я помню, что сказал врач, — недовольно перебил он. — Обещай, что не будешь больше, — настаивала на своем Дубравина и на мгновение перевела взгляд на настенные часы, понимая, что опаздывает на радиостанцию. — А то что? — ехидно уточнил Кравцов, однако взгляд его оставался холодным. — А то никогда больше меня не увидишь, — выдала она первое, что пришло на ум, а затем, не дожидаясь ответа, побежала переодеваться. — А это идея… — задумчиво проговорил сам себе Кравцов, подходя к окну и бросая взгляд на свою машину, припаркованную безобразно криво…