Водонепроницаемость

Ольга с радостным предвкушением заезжала во двор Влада уже на своей машине. Рабочий день казался бесконечным, несмотря на обед с Алёной. В голове оставалось всё меньше мыслей о допинге и всё больше – про Влада. Все восемь часов, проведенных на радиостанции, Дубравина то и дело нервно кусала губы. И каждый раз при мысли о Владе тело вспыхивало, напоминая Оле о том, что она молодая женщина с вполне объяснимыми с точки зрения физиологии потребностями в таком же молодом и красивом мужчине. Дубравина хотела убедить себя, что дело лишь в сексуальном влечении, но стоявший на соседнем сидении пакет из «Бахетле», полный продуктов, о которых грезил Влад, и аккуратное бордовое платье, ради которого Оля заехала к себе, говорили совсем о другом. Через пару минут Ольга уже стояла у двери Кравцова, настойчиво эксплуатируя звонок, но Влад открывать не спешил. — Твой «мерседес» стоит во дворе, — вздохнула Дубравина, перехватив тяжелый пакет другой рукой. — Мне дали аванс, — продолжила она, придав голосу оптимистичных нот, — угадай, в какой магазин я заехала на Тверской? — Там до черта магазинов, — недовольно, еле ворочая языком, пробубнил Влад, прислонившись виском к двери с внутренней стороны. — «Бахетле», — ответила Ольга. — Нихуя не бахетле, — проворчал Кравцов, начиная опускаться на пол. На столе в кухне уже валялась парочка пустых бутылок. — Что? — не поняла Дубравина, смотря на дверной глазок, будто могла что-то через него разглядеть. — «Бахетле» переводится как «счастливый», — пояснил Влад, закрывая глаза и вытягивая длинные ноги на полу. — Ты выпил? — спросила Оля, но прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос. А внутри разлилось жгучее, разъедающее разочарование. — Ты ведь обе… — Я не обещал! Это ты обещала, что я больше тебя… — Влад на мгновение замолчал, стеклянными глазами уставившись перед собой. — Никогда не… увижу. Оля сглотнула, в немом шоке смотря на дверь. Она понимала, к чему клонил Кравцов, но осознавать было больно. Кажется, скоро она собьется со счета — сколько раз он отталкивал её от себя? И хотелось, чтобы с каждым разом это было менее болезненно, но желания редко совпадают с действительностью. Сначала у Оли дрогнули губы, затем задрожали руки. Она повесила пакет на ручку двери, но тот не смог на ней удержаться, и пришлось опустить его на пол. — Продукты за дверью, — неживым голосом произнесла Оля, будучи разбитой настолько, что уже не ощущала скользнувшую по щеке большую слезу, оставившую за собой черный след. Внутри теплилась надежда, что сейчас, вот ещё несколько секунд, и Влад откроет дверь, попросит прощения и прижмет к себе. Кравцов, буквально кожей ощущая, что она плачет, попытался встать, но не смог поднять собственное тело, отказывающееся слушаться. То тело, которое раньше превозмогало титанические нагрузки. — Ты… нужен мне, — тихо призналась Оля, ломая себя окончательно. Она прильнула к двери и несмело коснулась ледяной стали подушечками тонких пальцев. Зажмурила глаза, представляя, что касается любимого мужчины. — Ты мне — нет, — отозвался Влад, схватившись за голову, которая раньше могла стерпеть колоссальное психологическое давление, а теперь трещала по швам от алкоголя и собственных ядовитых мыслей. Влад бессвязно застонал, пытаясь скрыться от себя, несправедливо рано закончившего карьеру и беспросветно влюбленного в женщину, с которой ему не быть. *** Оля откинула голову на край ванной, расслабленно прикрывая глаза. С того вечера прошла неделя, которую она постаралась максимально загрузить работой. Пару раз даже оставалась на ночные эфиры, составив компанию радиоведущей. Раньше, работая в журнале и состоя в отношениях с Лёшей, тяжелые, бесконечные дедлайны помогали забыть обо всем и всех. И время летело так быстро, что Дубравина путалась бы в месяцах, если те не были бы указаны на номере очередного выпуска их «Спортивной страны». Но сейчас время тянулось как никогда долго и ничто не могло выкинуть из головы Кравцова. Однако Оля дала себе обещание оставить его в покое. Она всё ещё надеялась, что он перебесится, побудет в запое пару дней, а затем позвонит. И каждый день в ожидании поглядывала на телефон, но звонил кто угодно, кроме того, чей голос хотелось услышать больше всего. Дубравина медленно выдохнула, заставляя себя отпустить все мысли и насладиться долгожданной ванной с эфирным маслом мелиссы. И в какую-то секунду ей почти удалось это сделать, но завибрировавший телефон загубил очередную попытку. Оля открыла глаза и потянулась к стиральной машине. На дисплее высветилось сообщение от Насти, которая прислала ссылку, сопроводив вопросом «Ты ничего не хочешь мне объяснить?». Дубравина нахмурилась и поспешила перейти на сайт, удивившись тому, что Настя вообще читает это не то чтобы «желтое», но всё же имеющее золотистый оттенок, издание. Однако ещё большее удивление охватило, когда она увидела заголовок – «Бывший чемпион нашел успокоение в объятиях бывшей журналистки. Кравцова и Дубравину застали на выходе из столичного бара в нетрезвом виде». Оля сделала движение большим пальцем, принимаясь читать корявую статью, приправленную их фотографиями, которые, к слову, были поданы так, что действительно верилось, будто оба «бывших» были под градусом. То Влад тащит куда-то Олю, то она пытается упихнуть его в машину. — Приплыли… — заторможенно, буквально по слогам произнесла Дубравина, отложив телефон обратно на стиральную машину, а затем ушла под воду с головой, забыв о том, что нужно было что-то ответить подруге. *** — Ну, — с раздражением, смешанным с отвращением, поинтересовался мужчина, положив перед собеседником относительно свежую «желтую» газетенку, — что скажешь по этому поводу? — Ничего, — спокойно ответил тот и предпочел даже не смотреть на обложку, ведь и так знал, кто там изображен. — Да ну? А я горю желанием обсудить увиденное. Ты же понимаешь, что сам во всем виноват. Ты упустил девчонку. То, что должно было стать оружием в наших руках, теперь может уничтожить нас самих. — Если она что-то вбивает себе в голову… — То нам остается эту голову снести, — договорил другой, порождая у собеседника минутный шок. — А ты как думал? Она представляла для нас опасность даже когда была сама по себе. А теперь трется с Кравцовым, который может ляпнуть лишнего. Я полагал, что о него не придется марать руки, что он сожрет сам себя, не в силах пережить то, что узнал… Впрочем, это твоя ошибка. Вторая. Сначала ты решил поиграть в гуманиста и не трогать Малыхину, а теперь упустил Дубравину. За ошибки нужно расплачиваться. Иронично, что расправляться с этой «ошибкой» придется именно тебе… *** Москва расцветала апрельскими красками. Март закончился неделю назад, забрав с собой внушительное количество снега со столичных улиц. Погода начинала становиться ощутимо теплее, а термометр последние дни стабильно показывал десять градусов со знаком «плюс». Ольга, крепче обхватив ладонью стаканчик с латте, сдобренный ежевичным сиропом, подходила к зданию радиостанции, которое постепенно начинало становиться родным и уютным. Хотя по редакции она всё ещё скучала, оставив для той значительное место в сердце. Не менее значительное, чем для… Дубравина качнула головой, позволив темным прямым волосам на мгновение быть подхваченными легким ветром. Думать про Кравцова не хотелось, но думалось вопреки. Утром, в обед и перед самым отходом ко сну Ольга изъедала себя вопросами о том, как он сейчас себя чувствует и не ушел ли в глубокий запой. И не утихнувшая шумиха вокруг его резко прерванной карьеры на самом пике, лишь усугубляла душевные терзания. В последний раз, когда она даже не видела, а только слышала его из-за двери, ей показалось, что он находится именно на той грани, перешагнув которую обратно можно уже не вернуться... — До сих пор не связывалась с ним? — за обедом вздохнула Алёна, у которой уже вошло в привычку проводить это время дня с Дубравиной в перерыве между парами. И она невероятно дорожила общением с Олей, на которую продолжала смотреть с восхищением, однажды мечтая стать хоть в чем-то похожей. — Обойдемся и без него, — резко ответила Дубравина, допив уже третий кофе за сегодня. — Он должен быть в нашей… команде, — несмело настаивала Алёна. — Он имеет огромный вес в мире спорта. Если он только сделает заявление для СМИ, то его тут же подх… — Я не думаю, что сейчас он способен подняться с дивана без посторонней помощи, — холодно отвечала Оля, переведя взгляд за окно. — Не говоря уже о заявлениях для СМИ. Да и что ты хочешь, чтобы он заявил? — Что в российском плавании происходят жуткие вещи… — прошептала Алёна, несколько следующих секунд наблюдая за тем, как Оля пытается сдержать смех. На мгновение она представила Кравцова за трибуной какого-нибудь МОК в первоклассном костюме. А затем он наклоняется к микрофону и заговорщическим шепотом произносит именно то, что сказала Алёна. — Прости, — с улыбкой произнесла Оля и бросила взгляд на телефон Алёны, лежавший на столе рядом с тарелкой тыквенного супа. И в голове тут же яркой вспышкой пронеслась идея. На её звонки Макс не отвечает уже давно, но можно попробовать позвонить с другого номера. Она без спроса взяла смартфон Алёны, перенабирая на нем Платова, в надежде, что сегодня он ответит. Алёна тем временем непонимающе наблюдала за действиями Оли, чуть нахмурив брови. — Макс! — победно воскликнула Дубравина, когда услышала его сбивчивое дыхание и голос – непривычно напряженный. Даже испуганный. — Это Оля. Алёна затаила дыхание, когда Дубравина громко произнесла его имя. — Оля! — вымучено вздохнул Платов. — Слава богу! Я сам собирался тебя набрать. — Что случилось? — напряженно спросила Оля, закрыв ладонью другое ухо, чтобы шум в кафе не мешал слышать то, что происходило по ту сторону невидимой телефонной линии. А доносились оттуда стоны. Низкие, еле различимые, но оттого не менее жуткие. — Где ты? — У Влада. Его накрыло. Позвони врачу. Антон, вроде? — Позвоню, — отвечала Оля, пугая сидевшую напротив Алёну, которая уже понимала, что случилась беда. — Вызывай скорую! — Чтобы его красная рожа сегодня же украсила все голубые экраны? — сорвался Платов. На фоне его голоса послышался грохот.— Быстрее, Оля, пожалуйста! — Поняла, — закивала Дубравина и, зажав телефон между ухом и плечом, полезла в сумку, чтобы достать кошелек и расплатиться за обед. — Позвоню. И скоро буду сама. *** Дубравина заехала во двор дома Кравцова, беглым взглядом пытаясь отыскать место, где может оставить машину. Всю дорогу Алёна беспокойно поглядывала на Олю, которая до сих пор ничего не объяснила и вовсе не хотела брать с собой, но Алёна убедила, что пар больше нет и она очень хочет помочь. Минутное ожидание у двери квартиры Влада. Невнятные звуки, доносившиеся из-за неё и изрядно пугающие как Ольгу, так и Алёну. Через ещё одну минуту, тянувшуюся, казалось, целую вечность, они услышали торопливые шаги. — Добро пожаловать в ад! — воскликнул Платов, открыв дверь, и всплеснул окровавленными ладонями. Дубравина ничего отвечать не стала и протиснулась мимо него так быстро, что Макс даже пошатнулся, а затем, откинув сумку куда-то в угол, побежала искать Влада. И Макс, не заметив оставшуюся за порогом Алёну, поспешил за Ольгой вглубь квартиры. Алёна словно в тумане слышала голоса, доносившиеся из ванной, но продолжала стоять на лестничной клетке, почти не моргая. — Что здесь происх… — разозлилась Дубравина, заглядывая в ванную. — Боже, — прошептала она вмиг осипшим голосом. Кравцов лежал на кафельном полу, усыпанном осколками зеркала и пятнами крови. Влад был без сознания, а футболка на нём — разрезана пополам. На груди — свежезашитая рана, «перечеркнувшая» вытатуированные олимпийские кольца. Оля упала на колени рядом с ним и несмело коснулась щеки, обросшей черной густой щетиной. Она судорожно осматривала Влада и пыталась узнать в нём семикратного чемпиона и рекордсмена мира. Пыталась разглядеть мужчину, который ещё несколько месяцев назад обещал, что с ним она сможет быть слабой, что он защитит и сделает счастливой. Силилась, но не могла. Из того, что могло выдать в нём прежнего Владислава Кравцова, остался лишь крепкий мышечный корсет, всё ещё не разложившийся под алкогольным воздействием. — Что произошло? — хрипло спросила Оля, поднимая глаза на Макса, прислонившегося к дверному проему плечом. Тот безмолвно наблюдал за Дубравиной, вспоминая их последнюю встречу, что закончилась беспочвенными оскорблениями с его стороны. И сейчас, увидев блестящие глаза Оли, он понял, каким был дураком — Кравцов дорог ей не меньше, чем ему самому. — Фантомас разбушевался! — вклинился в разговор Антон, вернувшись с балкона после перекура. — Привет работникам медийного поля! — он махнул Дубравиной, остановившись рядом с Максом. Но Ольга моргнула, абсолютно потеряно смотря на мужчин, которым в этой ситуации было отчего-то смешно, пока ей хотелось лишь плакать. — Вы можете объяснить нормально? — попросила она дрогнувшим голосом, чувствуя себя несмышленым ребенком, что едва сдерживал горячие слезы. Неосознанно она продолжала поглаживать колючую щеку Влада, будто это прикосновение могло как-то унять боль, в которой он беспрерывно существовал с того проклятого дня, когда пошел ко дну. — Да без проблем, — пожал плечами Платов, — только позволь вымыть руки, а затем перенести этого красавца в спальню. Ты пока завари чаю, — с очаровательной улыбкой попросил он и оглянулся на входную дверь, — кстати, там какая-то девушка… Она с тобой?.. *** — Чай стынет, идём, — в который раз позвал Максим, заглянув в спальню. Дубравина продолжала сидеть на краю постели Влада и аккуратно касалась влажным полотенцем его лба, периодически покрывающегося испариной. — Он не шевелится. Вообще, — шепотом проговорила Оля, а затем приподняла плед, которым друга заботливо укрыл Платов, и натянула его практически до шеи Кравцова, чтобы только не видеть уродливого шва поперек олимпийских колец. — Ну, — смутился Макс, — он дышит? Ольга встревоженно пригляделась. — Дышит. — Значит, всё нормально, — отмахнулся Платов и поймал на себе её шокированный взгляд. Он понимал, что выглядит глупо, но всё это — показательное выступление, чтобы Ольга окончательно не упала духом. Если убиваться будет ещё и Макс, которому, к слову, уже начинало хотеться, то мир станет совсем мрачным. — Идём, я сказал! Тебя за ручку отвести? — Сейчас приду, — огрызнулась Оля и, дождавшись пока голова Макса исчезнет в дверном проеме, вновь приложила холодный компресс ко лбу Кравцова, с тревогой, плескавшейся в голубых глазах, разглядывая его лицо. — Зачем?.. — одними губами спросила она, надеясь на ответ. Но не получила его и, тяжело вздохнув, была вынуждена подняться. Антон, оценивающе рассматривая собственную ладонь, сидел у окна, Алёна — в противоположном углу, вжавшись в спинку стула и, кажется, не до конца осознавала всё, что происходило вокруг, а Макс заботливо разливал всем чай. И самой Алёне налил полную чашку напитка с терпким ароматом земляники, за что получил от неё смущенное, еле различимое «спасибо». — Внимательно тебя слушаю, — пытаясь вернуть голосу оттенок некогда заместителя главного редактора, строго произнесла Оля, привлекая внимание присутствующих, но звучала вопреки усилиям безжизненно-утомленно. — Как ты здесь оказался? — поинтересовалась она у Макса, прислонившись поясницей к кухонному гарнитуру. — Он сам тебе позвонил? — Он скинул мне порнуху, — развел, к счастью, уже чистыми руками Платов, повернувшись всем корпусом к Ольге. Дубравина нахмурилась, а затем наклонилась к раковине и обдала холодной водой полотенце. Через секунду приложила его уже к своему лбу, всерьез полагая, что ей просто послышалось. — Что ты сказал? — переспросила она. — Он скинул мне ролик, на котором спаривались ежи, — максимально серьезно отвечал Платов. Но улыбка всё же тронула его губы, когда Дубравина зажмурилась и сильнее прижала полотенце ко лбу, а Антон издал нервный смешок. — Я уже тогда подумал, что у него не всё в порядке. Я позвонил, а он еле ворочал языком. Пытался втирать мне что-то о том, что у ежей настоящая любовь, потому что ежиха… эм… — Макс поджал губы. — Колючая, а ёж всё равно её… кхм… Любит. Ольга открыла глаза и несколько секунд пустым взглядом смотрела перед собой, совершенно теряясь в собственных мыслях. При последнем разговоре Кравцов был явно пьян. И теперь Дубравиной всерьез казалось, что весь прошедший месяц Влад не просыхал. В непривычном для него переносном, а не прямом, как раньше, смысле этого слова. — Что дальше? — осипшим голосом поинтересовалась она, вынуждая себя вернуться в реальность, хоть та и не была особо гостеприимна. — Я приехал, — продолжал Платов, — он открыл, но тут же рухнул на пол. Я поднял его. И поднимал несколько раз по пути до кухни. Но до кухни мы так и не дошли. Влада начало тошнить. Я отнес его в ванную. Всё это время он бредил: говорил, что вода кругом, что он задыхается… Стонал, рычал и брыкался. Зарядил мне по лицу. Оля зажмурилась. Антон неодобрительно покачал головой, лишний раз убедившись, что у Влада была сильная алкогольная интоксикация, а Алёна завороженно смотрела на Максима, совсем не вникая в смысл его слов. — Я оставил его на пару минут, отошел на кухню, чтобы поговорить с тобой. В этот момент он разбил зеркало и ковырнул осколком татуировку. — Подтверждаю, — кивнул Антон, — «ковырнул» глубоко. Останется шрам. — Спасибо, что быстро приехал, — повернулся к нему Макс, — и прости за… — Платов многозначительно посмотрел на ладонь врача, на которой красовался след от зубов. — Главное сделать прививку от бешенства, — усмехнулся Берестов, а затем поймал на себе ошарашенный взгляд Дубравиной. И даже Алёна начала вслушиваться в звучавшие вокруг слова. — Он… укусил тебя? — приподняла брови Оля. — Ага, — улыбнулся Антон, но затем стал серьезнее, — судя по всему он находился в глубоком запое не меньше двух-трех недель. Ещё немного и это, — Берестов махнул покалеченной рукой в сторону спальни, — станет его привычным состоянием. Всё, что его спасает сейчас — быстрый обмен веществ. Но, судя по всему, заливал он в себя ещё быстрее. Дубравина ощутила, как обжигающие слёзы пеленой заполнили глаза, мешая четко видеть сидевшую напротив Алёну. — Господи… — не сдерживаясь, она закрыла полотенцем лицо. — Спасибо, что я не видела этого. — Иначе разлюбила бы? — криво улыбнулся Макс и подозрительно сощурил глаза, желая разрядить обстановку. — Да, — неосознанно прошептала Оля. Макс переглянулся с Антоном, как бы безмолвно заявляя: «ну я же тебе говорил!», и Берестов был вынужден признать поражение в небольшом пари, которое они успели заключить. — То есть… — очнулась Дубравина, убирая полотенце от лица, и поймала на себе смеющиеся взгляды мужчин. Только Алёна, всё ещё пребывавшая где-то «между небом и землей», потеряно смотрела на Ольгу, замечая, что та начинает теряться в собственных мыслях и чувствах. Точнее… Впервые за всё время дает им волю. Алёна видела теперь и страх, и удушающую тревогу, и неуверенность, и… Любовь. — Чтобы разлюбить нужно сначала влюбиться, — попыталась оправдаться Дубравина, будто ступала по очень тонкому льду и боялась сделать неверный шаг. — Оля, — качнул головой Макс, и в его голосе проскользнула толика недовольства, — давай начистоту. Во всех смыслах. Дубравина попыталась сделать вдох, но легкие будто сковало. Она ощутила себя загнанной в угол. Но и Макс, и Антон уже, так или иначе, были втянуты в происходящее и имели право знать правду. Оля вопросительно посмотрела на Алёну, как бы спрашивая, готова ли она к тому, чтобы про Артёма узнали другие люди, и получила в ответ едва заметный кивок. — Это — Алёна Малыхина, — начала Оля. Макс и Антон тут же заинтересованно посмотрели на ту, о ком она говорила, кажется, только сейчас полноценно заметив её присутствие. — Она и её брат, Артём, оказались в детском доме после гибели родителей. Алёна поймала на себе пристальный взгляд Максима, и дрожь её ладоней теперь можно было заметить даже с большого расстояния, если бы она не спрятала их под столом. — Артём занимался плаванием, — продолжала Оля, периодически поглядывая на Алёну. — У него были хорошие перспективы. — Он даже завоевал бронзу на первенстве Московской области… — шепотом добавила Алёна. — Врачи нашли у него проблемы с почками. И тут же предложили «чудодейственные лекарства». — Вот к чему были странные вопросы про почки, — подметил Антон. — То, что ты показывала мне при первой встрече… Связано с Артёмом? — Косвенно, — кивнула Ольга, — потому что ты сказал, что те показатели никак не могут относиться к человеку, профессионально занимающемуся плаванием. — И от слов этих не отказываюсь. — Артём умер, — с трудом произнесла Дубравина, замечая шок в глазах Максима и более спокойную реакцию Антона, который знал больше и уже успел понять, что к чему. Платов с ужасом принялся разглядывать Алёну, будто отказываясь верить в то, что на хрупкие плечи совсем молодой девушки могло выпасть столько бед. — Он утонул в бассейне, когда тренировался один. В заключении о смерти указан сердечный приступ. Несколько минут на кухне стояла звенящая тишина. Платов облокотился на стол, приложив ко лбу ладонь, пытаясь переварить услышанное. Антон хладнокровно ждал дальнейших слов Дубравиной, а Алёне просто хотелось, чтобы этот разговор закончился как можно быстрее. — Мне не справиться без вашей помощи… — хрипло произнесла Оля, обнимая себя за плечи. Все окна квартиры Влада были открыты, чтобы скорее избавиться от затхлого запаха. И он действительно сошел на нет, сменяясь прохладой апрельского вечера. — Я влезла в это ещё в конце прошлого года. Я уже говорила с Антоном, — виновато улыбнулась Оля, — но тогда он не знал всей картины. Однако всё равно смог помочь. — От всего, что сказал, я не отказываюсь, — повторил Берестов, решая прервать гнетущее молчание. — Во-первых, с таким диагнозом дорога в спорт высших достижений, да даже в любительский, закрыта. Во-вторых, эритропоэтин, о котором мы с тобой уже говорили, используется как лекарство от почечной недостаточности, так как является почечным гормоном. — Может быть так, что этот диагноз ему поставили как раз для того, чтобы легально пичкать эритропоэтином? — нахмурилась Дубравина. — Другой причины я и не вижу, — пожал плечами Антон. — Если бы у него действительно была почечная недостаточность, он бы не смог плавать. Его бы вышвырнули из спорта, потому что это заболевание — не шутка. И ответственность за него не захотел бы нести ни один тренер. Дубравина едва заметно улыбнулась, переглянувшись с Антоном. Раз он не убежал сломя голову и не стал отнекиваться, а продолжил конструктивное обсуждение, значит, он «в деле». — Кто ещё об этом знает? — пришел в себя Максим. — Только мы. — Влад? — Не знает. Я постоянно одергиваю себя, чтобы сказать ему, а теперь он и вовсе… — Ты вообще уверена, что всё так, как вы, — Макс презрительно посмотрел сначала на Ольгу, затем на Антона, — напридумывали? — Может быть так, что тренер не знает о том, что его подопечный принимает допинг? — ответила вопросом на вопрос Дубравина. — То есть, — голос Платова начинал леденеть, — ты намекаешь, что Петрович был в курсе? Что он мог кормить Влада, а значит и меня, каким-то сраным эритропоэтином? — Макс! — попытался осадить его Антон. — Я не говорю про Петровича, тебя или Влада! — разозлилась Ольга, чуть подаваясь вперед. — Просто ответь на мой вопрос максимально беспристрастно. Я уточню — речь идет о молодом спортсмене, которому всего шестнадцать. — Молодой спортсмен не может ниоткуда узнать про запрещенные вещества, если у него нет старших товарищей, которые могут его подобным «соблазнить», — сквозь зубы начал цедить Платов, — это как наркотики. Об этом шепчутся в закоулках, нахваливают действие и предлагают «дозу». И даже если вдруг он сам решится принимать, скорее всего тренер заметит перемены… Это взрослый спортсмен сможет, в теории, грамотно скрыть употребление допинга от тренера, а иногда и от врачей, но молодой… Не знаю… — Макс вновь облокотился на стол. — Кто был тренером твоего брата? — он исподлобья посмотрел на Алёну, глаза которой начинали блестеть. — Лоткин, — ответила за неё Дубравина. — И я говорила с ним. — Знаю такого, — задумчиво ответил Макс, вновь развернувшись к Ольге, — ты задала ему вопрос в лоб? — Я похожа на дуру? — Не особо, — мрачно пробурчал Платов. — Что ты ему сказала? — Я делала вид, что беру комментарий для статьи о летних видах спорта. Спросила, какая работа ведется и ведется ли вообще, с воспитанниками детских домов. Он занервничал. — Это не дает тебе никакого права… — вновь начал заводиться Максим. — Согласен, — кивнул Антон, — доказательств нет. Единственная зацепка — нестыковка заключения о смерти с первичным диагнозом. — После этого разговора меня вызвали в Минспорт. Я думаю, именно Лоткин сдал меня им, — продолжала Оля. — Чарский, — с презрением и толикой страха произнесла она, — весьма завуалировано дал понять, что либо я присоединяюсь к министерскому пулу и облизываю отечественный спорт, либо мне будет не позавидовать. — Михаил Григорьевич? — уточнил Макс. — Кто это? — не понял Антон. — Куратор летних видов спорта, — пояснила Оля, совсем забыв о том, что Берестов был по другую, зимнюю, сторону. — Не самый приятный тип в Минспорте, — себе под нос добавил Макс. — А ты что? — поинтересовался Антон. — Отказалась. А затем приехала на работу, в редакцию и меня, не моргнув, уволил человек, с которым меня связывала не только работа, — Дубравина перевела взгляд на окно, чтобы как-то собраться с мыслями и продолжить непростой разговор. — А вот это уже интересно, — оценивающе закивал Антон, — ты отказала Минспорту, и они лишили тебя «голоса». Значит, ты потенциально опасна для них. — Значит, действительно есть, что скрывать? — то ли у других, то ли у самого себя спросил Платов. — А дальше вы знаете, — подбиралась к концу тернистой истории Оля, — Влад тонет, а мы… — Не впутывай сюда Влада, — снова зарычал Платов. — Ты бы утонул, если у тебя заболели колени? — парировала Дубравина, ощутимо раздражаясь от того, что он до сих пор не осознал до конца масштаб происходящего. Максим на мгновение замолчал, понимая, что проиграл. — Нет. Не утонул бы, — тихо произнес он. Ярость, вспыхивавшая в нем каждый раз, как только Оля заикалась о допинге, теперь возникла по отношению к самому себе. Макс отдал плаванию двадцать четыре года своей жизни. Он возвел этот спорт в абсолют. Он обожал и его, и всех причастных к своему становлению одним из лучших пловцов мира. Отдал плаванию здоровье и теперь, в двадцать семь лет, будучи красивым молодым мужчиной, периодически прихрамывал на обе ноги, когда колени давали о себе знать. — Затем мы узнаем о том, что аммелин несовместим с эритропоэтином… Какие-то люди приходили к нему сразу после утопления и… — И сказали, что он был под действием допинга, — подхватил Антон. — И запугали его. Вынудили закончить карьеру самому, иначе об этом узнает весь мир? — Запугать Влада не так-то просто, — хрипло попытался защитить друга Макс. — Но, как-то не везет тебе на мужчин, Оля, — улыбнулся Берестов, пытаясь разрядить обстановку, насколько это было возможно, — оба какие-то пугливые. — И оба легко от меня отказались, — кивнула Дубравина, опустив голову и закусив до боли нижнюю губу. — Тогда это объясняет поведение Влада… — вздохнул Платов, пустыми глазами смотря перед собой. Алёна обожала эти голубые глаза. И в мечтах представляла, как они будут смотреть на неё с любовью и счастьем. Но сегодня, как только она появилась в жизни Платова, свет в этих глазах погас. И теперь уже из глаз Алёны сорвались слёзы. — Простите меня! Я хотела как лучше, я… — воскликнула она, тут же спрятав лицо в ладонях. И все трое откинули на задний план собственную рефлексию. Оля опустилась перед Алёной на корточки, поглаживая острые коленки, Антон привстал со стула, а затем поспешил налить ещё вкусного чая. — Мои родители погибли в автокатастрофе, — стонала в ладони Алёна, — в них врезался мужчина, гонявший по городу пьяным. Но тогда я ничего не могла сделать, а теперь… Я думала… У вас только проблемы… Всё из-за меня... — Э-эй, — ласково протянул Максим, понимая, что его уязвленная гордость спортсмена и больные колени — ничто, в сравнении с душевными травмами его новой знакомой. — Если честно, я до конца не осознал услышанное. Мне потребуется для этого некоторое время. Но я не представляю, как ты с этим живешь, — признался он, аккуратно обхватив её запястье ладонью. — Я не знаю как и… Получится ли вообще, но, обещаю, мы попробуем сделать всё, чтобы найти того, кто виноват. — Предлагаю создать общий чат в мессенджере! — с улыбкой воскликнул Антон, привлекая к себе внимание. — «Фантастическая четверка»!