Водонепроницаемость

Квартиру Влада Антон, Макс и Алёна покинули вместе. Антон торопился на плановые консультации фигуристов, Макса в бассейне ждал десяток голодных до мышечной боли мальчишек. И когда Платов, уже стоя на пороге, из вежливости поинтересовался у Алёны, которая планировала поехать домой и оставить Олю наедине пусть и со спящим, но всё же Владом, не нужно ли её куда-нибудь подвезти, та молниеносно нашлась с ответом. И даже соврала, что опаздывает на важную пару. Никакой пары, разумеется, не было. И если бы Оля была в привычном, работоспособном состоянии, то непременно вспомнила бы о том, что Алёна, когда умоляла взять её с собой к Владу, божилась, что занятий сегодня у неё больше нет… Но Дубравина была способна думать только о Кравцове. Хотелось скорее проводить всех и просто быть рядом. Слушать тяжелое дыхание и вздрагивать, как только оно прерывалось. *** Уже через десять минут совместной поездки возбуждение Алёны сменилось волной мысленного самобичевания. Она демонстративно смотрела в окно, боясь хоть как-то «задеть» взглядом Максима. Алёна чувствовала себя виноватой. Боялась, что теперь Платов, вынужденный везти её на другой конец столицы, разочаруется или разозлится и больше никогда не свяжется. И Платов действительно был зол. Вот только не на Алёну, а на ублюдков, прервавших жизнь юного парня и, вероятно, виновных в том, что случилось с его лучшим другом. — Каким стилем плавал твой брат? — обратился к Алёне Максим, желая понизить градус собственной ярости. Казалось, что ещё немного и его горячие ладони расплавят руль. — Дельфином, — смущенно произнесла она, а затем тут же исправилась, переходя на профессиональную лексику: — То есть… баттерфляем. — Я знаю, — усмехнулся Максим, найдя в таком уточнении повод для улыбки, чем вновь смутил Алёну. Теперь ей казалось, что Платов не злится, а просто насмехается над ней. И неизвестно, что хуже. — Сложный стиль, — уже серьезнее выразил восхищение Макс, останавливаясь на светофоре. — Он мечтал быть универсалом, — продолжила Алёна, поправив от волнения воротник бледно-розовой блузки с мелким узором в виде ромашек. — Вдохновлялся Кравцовым и… — Малыхина бесшумно вдохнула. — Вами. А ещё Вэллсом, Харрисом и Кальтенубером. — Достойный выбор, — одобрительно кивнул Платов, — Харрис вообще лучший в батте за последние десять лет. Я даже рад, что мне не пришлось встречаться с ним на спортивных дорожках, — улыбнулся Максим, трогаясь с места. С каждой новой фразой голос его становился мягче. — Лучше его заплыва в Глазго шесть лет назад только… — Заплыв на чемпионате мира в Бразилии! — не сдержалась Алёна. Платов, оторопев от таких познаний, повернул голову и посмотрел на Алёну с удивлением. Чемпионат мира, о котором она говорила, был одиннадцать лет назад. Вряд ли она тогда смотрела его в прямом эфире. Правда сам Макс отлично помнил тот заплыв. Его они смотрели вместе с Владом по телевизору, то и дело задерживая дыхание от волнения. — Сколько тебе? — Восем… — Алёна, не в силах разорвать зрительный контакт и вынырнуть из любимых глаз, которые впервые видела так близко, запнулась и поджала губы, давая возможность Максиму на секунду невольно зацепиться за них взглядом. — Девятнадцать через три месяца, — договорила она и максимально убедительно кивнула в конце. Платов вновь сосредоточился на дороге. — И давно ты так… разбираешься в плавании? — Давно, — ответила Алёна, отвернувшись к окну. — Сначала Артём навязывал, а затем и сама втянулась. — И кто твой любимый пловец? Почувствовав на себе взгляд, ей пришлось обернуться к Максу. Секунда звенящей тишины. Волнительный глубокий вдох. И пристальный взгляд голубых глаз в карие. — Кравцов, — на выдохе произнесла она, ощутив, как тяжело было проглотить ком в горле. Ей хотелось отвернуться. Хотелось не лгать в глаза. Хотелось броситься в объятия и ощутить полной грудью манящий издалека аромат его парфюма. Хотелось хоть на секунду ощутить себя под защитой… — А, ну, да, — кивнул Максим, вновь отведя от неё взгляд. Алёна вновь стушевалась и повернулась к окну, терзая себя вопросами о том, правильно ли ответила. Она не могла сказать Максу в глаза, что он — тот спортсмен, за которым она следила с замиранием сердца. Тот, чьи интервью были зачитаны настолько, что можно было писать по ним курсовые. Остаток дороги до университета они ехали молча. Максим, кажется, впервые за всю жизнь испытал странную ревность к лучшему другу. Вся его карьера прошла в тени двух именитых пловцов – первый был его отцом, а второй – другом. Но в случае с Владом это не раздражало ранее. Максу нравилось быть крепким плечом. Нравилось быть командой. Но сегодня, сейчас… Что-то неприятно оцарапало изнутри. Алёна же с грустью смотрела на сменяющиеся урбанистические пейзажи столицы, едва сдерживая слёзы от мысли о том, как сейчас пригодились бы мудрые мамины советы. И едва сдерживала стон, готовый сорваться с губ и обратиться в крик оттого, как нужна ей мама сейчас. Рядом. — Здесь? — прервал длительное молчание Максим, притормозив возле одного из университетских корпусов. — Да, — заторможено моргнула Алёна и только сейчас вернулась к реальности, заметив крупные капли дождя. Собственная ложь вышла ей боком. Зонта с собой нет. Придется переждать в университете. — Спасибо большое, — кивнула она и, не взглянув на Платова, обхватила ладонью ручку, собираясь покинуть машину. — Подожди, — позвал он, вынуждая обернуться. — Оля днем звонила мне с твоего телефона? Малыхина безмолвно кивнула в ответ. — Сохрани мой номер. Алёна снова кивнула, вспоминая, что уже сохранила его номер, как только Оля вернула телефон. Хотя смутно представляла ситуацию, в которой наберется смелости ему позвонить… — И, если что — звони, не стесняйся, — требовательно добавил Платов. Заметив смятение в карих глазах, обрамленных светлыми ресницами, ему пришлось добавить: — Я буду рад помочь тебе. Не смогу заменить тебе брата, но… — Спасибо, Максим Ви… — Просто Макс, — прервал он и протянул ладонь для дружеского рукопожатия. — Идёт? — Идёт, — улыбнулась Алёна, несмело коснувшись большой теплой ладони, на миг поразившись тому, что её мечта, казавшаяся нереальной, сбылась. Она к нему прикоснулась. — Во сколько закончится учёба? — М-м-м… — растерялась Алёна, пытаясь собраться с мыслями и вспомнить расписание. — В половину девятого. — Не успею забрать… У меня ещё не закончится тренировка. — Доберусь сама, — закивала Малыхина, не замечая, как неловкость в общении с Максом начинает уменьшаться. — Посмотрим, — подмигнул Платов, и не заметил, как её бледные щеки покрылись румянцем. — Спасибо, что подвез, — торопливо пролепетала она, чувствуя, как начинает подрагивать от счастья. Хотелось скорее выскочить из машины, чтобы не начать верещать прямо в ней. Если бы у Алёны была лучшая подруга — она непременно бросилась бы ей на шею, в красках тысячу раз пересказав все их с Максом реплики. Но у Алёны лучшей подруги не было, поэтому ей придется сдержаться. Впрочем, мало кто мог бы поверить в то, что её подвез сам Максим Платов. Пусть и не самый известный в мире пловец, но лучший для Алёны. Даже вне спортивной карьеры. *** Переждав короткий, но сильный весенний ливень в библиотеке университета, Алёна сразу поехала домой, вновь и вновь прокручивая в голове разговор с Максимом, но при этом совершенно забыла о его загадочном «посмотрим». И когда опустилась на деревянный кухонный стул, скрипнувший от старости, и крепче сжала в ладонях чашку с чаем, на её телефон пришло сообщение: «Вам было заказано такси. Номер машины — х309ка. Время бесплатного ожидания три минуты». Подавившись глотком горячего напитка, Алёна в ужасе посмотрела на время — ровно половина девятого. — Дура, дура, дура! — заверещала она, судорожно вскакивая со стула и начиная метаться по крохотной кухне. Несколько секунд она пыталась подавить дрожь и придумать, что делать. Но вариант был один — звонить Максиму с просьбой отменить заказ. Сдерживая горячие слёзы обиды, смешанной со стыдом, Алёна нашла его номер. Несколько волнительных гудков и долгожданный ответ… — Если ты думаешь отказаться от такси, — бодро начал Платов, позволяя Алёне услышать на фоне плеск воды и детские голоса, — то я обижусь! Малыхина приоткрыла подрагивающие губы и ощутила, как внутри всё сжалось от собственной ничтожности. — Я… — Сейчас, подожди, — оборвал Макс и, судя по голосу, который стал злее, обратился к подопечным: — Я всё вижу! Ещё раз так срежете — до старости будете плавать баттом! Прости, — вновь вернулся к Алёне он. — Что-то случилось? — Спасибо за такси, — на выдохе произнесла она, зажмурившись. — Мне очень приятно, спасибо, но… — Алёна, мне важно, чтобы вечером ты была в безопасности. Эти люди не могут не знать о тебе и… — Я уже дома, — прервала его она. — Дома? — Да. Меня… Подвезли. — Кто? — Одногруппник, — глотая слёзы, вновь соврала Алёна. — Хороший одногруппник, — оценил Платов. — Ладно. Я рад, что ты дома. До встречи. — Пока… — беззвучно ответила гудкам Алёна, вновь падая на стул, и, уткнувшись лицом в ладони, дала волю эмоциям. *** Оля, ощущая, как веки начинают слипаться, пыталась сосредоточиться на волейбольном матче «Зенит» — «Кузбасс». Она буквально заставляла себя следить за молниеносными перемещениями мяча, чтобы не заснуть. За окном ночь, Кравцов продолжал спать, ни разу не пошевелившись. Дубравина знала это наверняка. Она уже несколько часов провела на диване, то и дело бросая взгляд на Влада. Оля понимала, что оттянула важный разговор до последнего — дальше уже нельзя. Дальше уже пропасть. Для них всех. И она боялась, что если не застанет пробуждение Кравцова, то он просто… Сбежит. В очередной раз. И она упустит бесценную возможность. — Звучит финальный свисток! — голос комментатора вынудил Олю моргнуть в попытках побороть расплывчатость в глазах. Волейбольная площадка двоилась и уплывала за пределы голубого экрана. — «Зенит-Казань» стал чемпионом России в очередной раз и подтвердил, что смена тренера никак не сказалась на игре основного состава!.. Дубравина безрадостно вздохнула, понимая, что ей нужен кофе. Вспомнив о наличии у Кравцова кофемашины, заставила себя встать с дивана. Ноги и спина неприятно затекли от неудобной позы. Ольга лениво потянулась и побрела на кухню. Задев плечом дверной проем, она сдавленно прошипела и приложила ладонь к ушибленному месту. Эспрессо оказался слишком крепким. Обжигающая горечь, оставив во рту отвратительное послевкусие, заставила Дубравину поежиться. Бодрящий эффект был достигнут. Хоть тот и не повлек за собой никаких приятных ощущений. Сполоснув чашку, Дубравина вернулась на свой «наблюдательный пункт», откуда прекрасно виднелся Кравцов и вдруг нахмурилась, увидев в ночном эфире спортивного канала Алексея Еременко. Она торопливо нащупала пульт и прибавила громкость, при этом бросив встревоженный взгляд на Влада. — Для тех, кто отходил от телевизора после завершения трансляции победного для казанского «Зенита» матча, — с приторной улыбкой начал ведущий, вольготно устроившийся в небольшом кресле, — напоминаем, что в эфире «Ночные диалоги» и в гостях нашей студии главный редактор журнала «Спортивная страна» — Алексей Еременко, — камера переключилась на названного ведущим человека. — Лёша, спасибо ещё раз, что пришел. Очень приятно тебя видеть. — Спасибо за приглашение, — нарочито вежливо ответил Еременко. — Итак, сегодня мы обсуждаем мировое и, конечно, отечественное плавание. Весна перевалила за середину, скоро лето, а значит, до Олимпийских игр остался почти год. Лёша, ты в спорте больше десяти лет. За эти годы обычно вырабатываются аналитические навыки. Так кому будет посвящено огромное количество статей следующим олимпийским летом? В связи с последними событиями нас, конечно, интересует сборная по плаванию, оставшаяся без своего лидера. — Сложный вопрос, — вздохнул Алексей, чуть нахмурившись. — Ситуация в отечественном плавании не самая плохая. Из женщин могу выделить Оксану Богомолову. Уверен, если она не сдаст назад, то золото стометровки брассом завоюет легко. Это же можно сказать и про нынешний состав комбинированной эстафеты. Лично я полностью уверен в ребятах. — А если говорить об индивидуальных мужских заплывах? Ольга на мгновение замерла, уловив на лице Еременко тень абсолютного нежелания поднимать эту тему. — Ты вынуждаешь меня упомянуть Кравцова, чтобы сделать вам рейтинги? — усмехнулся Лёша, чем вызвал ответный смех телеведущего, с которым был давно знаком. Оля лишь больше нахмурилась, ощущая, как по телу расползается гнев, который бодрил лучше самого крепкого кофе. Еременко выглядел отлично — гладковыбритый, в белоснежной рубашке… Дубравина невольно перевела взгляд на разбитого в прямом и переносном смысле Кравцова и захотела швырнуть пультом в лицо бывшего начальника. — Кравцов был и, надо признать, всё ещё остается синонимом отечественного плавания, — выкрутился ведущий. — Верно, — невозмутимо согласился Еременко. — Но где он сейчас? Жаль, что не смог справиться с посттравматической депрессией и решил сместить градус общественного обсуждения. Очень грамотный поступок. Он не хотел, чтобы обсуждали его утопление, а потому решил совершить ещё более резонансный поступок и завершить карьеру за год до Олимпийских игр. Ольга с испугом обернулась на Влада, боясь, что если он услышит слова Алексея, то вновь разнесет всю квартиру. — То есть ты думаешь, что уход Кравцова — временный блеф? — Изначально — да. Вот только вернуться Влад уже не сможет. Профессиональный спорт не прощает длительных «отгулов» и тем более не прощает длительных «загулов». — Были слухи, что Владислава действительно застали в нетрезвом виде... — Да, об этом я и говорю. — Ну, кстати, застали его в компании журналистки «Спортивной страны»… — попытался парировать ведущий с улыбкой. — Бывшей журналистки, — резонно уточнил Еременко. Никакого сожаления. Никакой грусти. Никаких эмоций. Будто Ольга была пустым местом, а не профессионалом, статьи которого делали журнал одним из лучших в стране. — Решение уволить её было принято задолго до этого происшествия. Дрожащей рукой Дубравина выключила телевизор, и комната тут же погрузилась в темноту. Ещё несколько секунд она сидела без движения и часто дышала от злости. Хотелось избавиться от слов Еременко, но те словно застряли в голове. И единственным лекарством мог бы стать сон, но… Он, до пробуждения Влада, под запретом. Дотянувшись до торшера, Оля включила свет, на автомате бросила очередной взгляд на Кравцова, поднялась с дивана и подошла к небольшому шкафу с книгами. К своему удивлению, среди профессиональной литературы вроде цикла книг «Анатомия плавания», она нашла и художественные произведения. В «Божественной комедии» Алигьери и вовсе виднелась закладка почти в самом конце. Остановив выбор на ней, Дубравина вернулась на свой «наблюдательный пост». Через пару часов чтения, когда за окном уже появились первые лучи солнца, Дубравиной пришлось оторваться от чтения. Влад стонал во сне. Сначала тихо и едва уловимо. Затем громче и… страшнее. Откинув книгу, Оля села на его постель, коснулась ладонью лба и оторопела от высокой температуры. — Влад? — Оля попыталась его разбудить, несмело пошевелив ладонь, но ничего не выходило. Кравцов спал глубоко. Но при этом глухо стонал то ли от кошмарного сна, то ли от физической боли. Дубравина приподняла с груди плед и заметила покрасневшую рану поперек олимпийских колец. Она хотела возобновить попытки разбудить, но Кравцов резко дернулся, запрокинув голову. Дубравина вздрогнула, наблюдая за тем, как мышцы на его шее натянулись, представая во всей красе, а стоны стали совсем жуткими. Оля подалась вперед, но Влад резко поднял правую руку, будто собирался плыть на спине. Он взмахнул ею и ударил о стену. Не ощутив никакой боли, рука, словно рукав без костей, «стекла» с постели, коснувшись пальцами пола. А сам Кравцов перестал стонать. Ольга, прислушавшись к дыханию, решила всё же Кравцова не будить и вернулась на диван, не предполагая, что совсем скоро сама без сопротивления сдастся в плен Морфею и проспит то, что так боялась пропустить… Влад проснулся через час и сразу ощутил все прелести алкогольно-запойного образа жизни. Голова гудела, не давая нормально раскрыть глаз. В животе что-то неприятно сокращалось, отдавая кислотой под языком и настойчиво давая понять, что немногочисленное содержимое желудка хочет выйти и посмотреть на одаренного человека, который посмел с собой такое сотворить. В руках, несмотря на обилие мышц, не было сил — только неприятный тремор. На коже груди неприятно саднила и чесалась заживающая рана. Кравцов сел на постели и обхватил голову ладонями, надеясь, что это поможет унять головокружение. Не помогло. Он попытался встать и, пошатнувшись, едва устоял на ногах, вовремя ухватившись за спинку дивана. Заметив Олю, Влад смутился, замерев на месте. Дубравина, свернувшись калачиком, дремала на диване, уронив с него книгу. И Кравцов, глядя на неё, метался между двумя чувствами — радостью, смешанной с восхищением, и полной растерянностью. Он ничего не помнил. Не помнил, что было и как она здесь оказалась. Последнее воспоминание с ней — разговор из-за двери… И лучше бы он не помнил и его тоже. Влад почесал щёку и вновь изумился. Давно у него не было такой густой щетины. — Приплыли! Бородатый пловец! — мысленно выругался он, но тут же осекся, вспомнив, что он, в общем-то, больше не пловец. И может превращаться хоть в пещерного человека. Ощутив едва контролируемый рвотный позыв, Влад поспешил в ванную. Освободив желудок, он подошел к раковине и по привычке хотел взглянуть в зеркало, но не обнаружил его. Кравцов нахмурился, видя свою тень на темном кафеле. Он обернулся к мусорному контейнеру и увидел торчащие осколки. Аккуратно достав один из них, поднес к своему лицу. И в этот момент понял, почему зеркала больше нет. Лучше бы и не было. Видеть себя таким было попросту больно. Огромные синяки, густая черная щетина и… Влад нахмурился, заметив что-то странное в районе татуировки. Чуть наклонил осколок и увидел изуродованные глубоким порезом олимпийские кольца. Несколько секунд Кравцов пребывал в шоке, который на несколько секунд избавил его и от головной боли, и от неприятных ощущений в животе. Он не узнавал себя. Пытался собрать собственный портрет по кусочкам и ужасался от того, что получалось в итоге… Отложив осколок на край раковины, Кравцов умылся ледяной водой, нашел бритву и пену, а затем, вновь вооружившись куском некогда зеркала, принялся бриться. Ходить с такой растительностью на лице было непривычно — будто на лице чья-то маска. Порезавшись пару раз дрожащей рукой, Влад окончательно осатанел. Ощущение, что его поместили в чужое тело и оно отказывалось слушаться, не покидало. А всё то, что он строил годами, разрушилось за несколько дней под действием алкоголя… Направляясь на кухню по очередному повелению желудка, Влад остановился у дивана словно завороженный и сел рядом с Ольгой. Её темные волосы беспорядочно разметались по подушке, бледно-розовые губы чуть приоткрылись, а ресницы то и дело подрагивали, заставляя Влада всерьез опасаться, что она может вот-вот открыть глаза. Это и произошло. — Вла-ад, — сонно протянула она, заставляя всё его естество сосредоточиться только на этой потрясающе нежной после сна женщине. — Прости, я заснула… — хрипло пояснила она, утомленно улыбнувшись. — Я долго сопротивлялась, но… — Оля прервалась, чтобы зевнуть. — Не смогла… — Сколько ты не спала? — нахмурился Влад и обхватил её тонкую ладонь, принимаясь поглаживать кожу. Успокаивающий эффект от этого был исключительно для него самого. Ему это было нужно. — Почти столько, сколько спал ты… — устало произнесла она, не переставая улыбаться. Влад здесь. Он никуда не ушел. И даже побрился, видимо, решив вернуть себе человеческое лицо. — Поспи ещё, — ласково произнес Кравцов, замечая, что и под Олиными глазами появилась легкая голубая тень. — Я боюсь. — Чего? — спросил Влад, с трудом сдержав просившееся наружу «я тоже». — Что ты уйдешь… Обещай, что когда я проснусь, ты будешь здесь… — Оля, я… — Кравцов отвел взгляд в сторону, понимая, что он попросту не может этого пообещать. — Я не останусь здесь, — признал он, а затем повернул голову обратно и с облегчением обнаружил, что Дубравина вновь провалилась в сон. Значит у него есть немного времени, чтобы собрать вещи… Медлить с отъездом больше нельзя. *** Дубравина сладко потянулась, издав приятный полустон, а затем открыла глаза, с удивлением обнаружив себя на постели Кравцова. Она тут же села и огляделась по сторонам, ощущая, как радость пробуждения сменяется плохим предчувствием. — Вла-ад? — несмело протянула она, поднимаясь с постели. Кухня, ванная, прихожая. Пустота и звенящая тишина. — Нет… Нет. Нет! — закричала Ольга, метнувшись к окну, выходившему во двор. Место, которое обычно занимала машина Влада, пустовало. От неё остался лишь сухой след посреди мокрого после ночного дождя асфальта. — Ты ведь… Ты… — задыхалась от злости Ольга, но в следующую секунду внезапно поникла. — Ничего не… обещал, — договорила она, вспомнив их последний разговор. Дубравина прошла на кухню, где под чашкой ароматного и ещё теплого какао с зефирками обнаружила записку, выведенную до неприличия красивым почерком. «Утро, мышонок. Не осмелюсь назвать его добрым хоть для кого-то из нас.Я больше не могу оставаться в Москве. Мне нужен свежий воздух. В столице я начинаю терять себя. Я знаю, что ты умная женщина. И ты найдешь меня, если того пожелаешь. Особенно учитывая то, что я сам сдал тебе своё место силы. Но прошу тебя оставить эту идею. Не надо идти вместе со мной на дно. Тебе там не место. Я не отказываюсь ни от каких своих слов. Я действительно мог бы сделать тебя счастливой. Но не я нынешний, а я прежний. Тот, кого ты знала. Кого мы знали. Потому что себя нынешнего я боюсь и лишь начинаю познавать. И пока мне не нравится. Начни новую жизнь, Ольга. Я отправил тебе электронную почту Джессики Спрингс — репортера "Спортс Иллюстрэйтэд". Она ждет твоё резюме. Дубравина, умоляю, не прошляпь этот шанс. Ты знаешь, что такое этот журнал для Америки. А я знаю, какая ты талантливая. Смекаешь? Уже вижу, как тебя будут носить на руках… :) P.S. Спутаешься с Вэллсом — приеду и откручу обоим головы. По часовой стрелке.

В.К.».