Водонепроницаемость

— Он мог уехать в Казань на машине? — интересовалась Ольга, второй час нервно нарезая круги по квартире Влада. Однако теперь делала это с телефоном в руках, из которого доносился голос Макса, сопровождаемый глухим эхо, плеском воды и детскими возгласами. — Обычно он так и делал. Ну, только если мы не ехали туда на сборы вместе. Думаешь, свалил домой? — В записке написал, что ему нужен свежий воздух, — Дубравина замерла посреди кухни и вновь бросила взгляд на злосчастный кусок бумаги. — И про своё… Кхм… Место силы… — А-а-а, — протянул Платов, — это Камское устье. Но туда всё равно через Казань. А заодно можешь и там его поискать… — В смысле? — Ты разве не собираешься бросаться на его поиски? — удивился Макс, при этом довольно улыбнувшись. — Ну, разумеется, только из журналистского интереса! — Слушай, — с ядом начала Дубравина. — Я, конечно, с радостью бы бросила работу и отправилась в очередной тур под названием «Владислав Кравцов, посылай меня снова!», но я не могу. Единственная коллега сейчас в отпуске, а… — А через пару дней майские праздники. На три дня между ними можно и отпроситься, — парировал Макс. — Отличная идея! Вот сам так и поступай. — Я не могу! Везу детей в Саратов. — Значит потом. — Езжай сама! Свежий воздух, смена обстановки, романтика в конце концов! — Поеду! — выпалила Оля, продолжая испепелять взглядом записку. — В Америку. Влад этого сам хотел. — Что? — не понял Макс. Такое услышать он совсем не планировал. — Что слышал, — с едва контролируемой злостью процедила Дубравина, — а за Владом я больше бегать не буду. Никогда. *** « Никогда больше я не сделаю ни шага тебе навстречу, Кравцов! — сокрушалась мысленно Дубравина, прожигая взглядом пустующую верхнюю полку купе. — Этот шаг — последний…» Ночной поезд тронулся в одиннадцать часов вечера. Перспектива спать большую часть дороги радовала, так как думать про Влада больше не было сил. Оле казалось, что ещё немного и её голова треснет. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, она уютнее укуталась простыней и закрыла глаза, перед этим бросив взгляд на пожилую женщину, дремавшую на соседней нижней полке. Мысленно отметив, что ей повезло за сутки купить место в полупустом купе, Дубравина закрыла глаза, и перед ними тут же всплыла жутко неудобная сцена двухдневной давности. Оля около часа выпрашивала выходные у директора радиостанции, ссылаясь на больную бабушку, застрявшую в деревне в полном одиночестве. Начальник был непреклонен и соглашаться не собирался. Однако ближе к вечеру, когда Ольга смирилась с провалом и дежурно мониторила новости мирового спорта, директор внезапно заглянул с вопросом: «ну и сколько ей лет?». И Дубравина, невинно взмахнув ресницами, поинтересовалась, о ком идет речь… И только по ухмылке начальника поняла, как сильно облажалась. Но чудо свершилось. Директор дал три отгула, которые удачно вписались в упомянутые Максом дни между майскими праздниками. И теперь у Дубравиной намечался настоящий мини-отпуск длинной в десять дней. *** Утром, когда Оля уже не так крепко дремала под размеренное покачивание фирменного двухэтажного поезда, на котором ей давно хотелось прокатиться, в дверь купе что-то с грохотом врезалось, заставив вздрогнуть и открыть глаза. — Го-ол! — из коридора раздался довольный голос мальчишки. — Месси забивает «Ак Барсу»! Дубравина нахмурилась, приподнимая голову с подушки. За окном уже рассеивался утренний туман, укрывший на ночь густые леса. Сосны, ели и березы периодически сменялись небольшими и старыми поселками. — Интересно… — прошептала она, всерьёз полагая, что тронулся не только поезд, но и она. Умом. Мысленно отметив, что Лёшу от таких «новостей» увезли бы с инфарктом, Оля приподнялась со своего места, проверила время на телефоне, убедившись, что до будильника ещё час, а до приезда в Казань — два. Откинула простыню и, приложив усилие, открыла дверь купе, выглянув в коридор. Взгляду Дубравиной тут же предстал мальчишка в футболке Месси и его, судя по всему, отец, облаченный в хоккейный свитер «Ак Барса». — Мы вас разбудили? — поинтересовался мужчина, поднимая мяч с пола. — Я просил этого Месси, — с укоризной добавил он, обращаясь к сыну, — быть тише. — Всё в порядке, — улыбнулась Оля, — футболистам такого уровня нельзя пропускать тренировки, — подмигнула она, а затем перевела взгляд за окно, заметив, как сильно изменился ландшафт. Поезд начал движение по железнодорожному мосту, и казалось, что леса вокруг не было никогда, потому что теперь взгляду представала одна… Вода. — Это… — заторможено начала Оля и максимально приблизилась к стеклу, которое не давало возможности вдохнуть речной воздух. Но даже отсюда Оля видела бескрайнюю темно-синюю водную гладь, на которой играли блики утреннего солнца. — Романовский мост через Волгу, — пояснил мужчина, крепче прижав к груди мяч, и мечтательно улыбнулся, бросив взгляд сначала на очарованную и от того ещё более очаровательную Дубравину, а затем уже за окно. — Сколько раз проезжал здесь, но впечатляет всегда как в первый. — Невероятно, — вздохнула Оля, вновь цепляясь мыслями за Влада. Вода. Большая. Дикая. Она яростно билась о металлические пролеты моста, волнами накатывала на зеленый берег, к которому подъезжал поезд, «убаюкивала» чаек, заигрывала с ласковым майским солнцем, но при этом оставалась холодной. *** За пять минут до прибытия в коридоре двухэтажного поезда начинали толпиться люди с чемоданами. Дубравина была в числе последних, кто неторопливо покидал уютные, но маленькие и неудобные для высоких людей купе. — Это — тоже Волга? — несмело поинтересовалась Оля у уже знакомого ей мужчины, бросив взгляд за окно, где перед белоснежными стенами Казанского кремля, вновь виднелась большая вода. — Это? — изумленно переспросил он, обернувшись к Дубравиной. И тон его голоса носил насмешливый оттенок, будто Оля его чем-то сильно оскорбила. — Это всего лишь Казанка. Маленькая река, левый приток Волги. — Маленькая… — прошептала себе под нос Ольга, пытаясь убедить себя в услышанном. Поезд съезжал с моста, приближаясь к вокзалу, и вода, так прочно рождавшая в голове ассоциации с Владом, оставалась позади, отчего-то заставляя грустить. Оля чувствовала себя маленькой, потерявшейся девочкой. Она ещё не ступила и шагу по Казани, но всё здесь казалось чужим, хоть и выглядело приветливо. Всё здесь казалось принадлежащим Владу, которого только предстояло отыскать. Дубравина сделала медленный шаг вперед, когда поезд остановился, а очередь принялась продвигаться к выходу. — Татарстанда рәхим итегез! — очаровательно улыбнувшись, пролепетала проводница, придержав Олю за локоть, чтобы помочь спуститься на перрон. — Добро пожаловать в Татарстан? — предположила она, одернув вниз джинсовую куртку и поправив на плече лямку большого кожаного рюкзака. Получив в ответ кивок, Оля поблагодарила за поездку и, попрощавшись, направилась на вокзал. Пройдя через старинное здание центрального железнодорожного вокзала, выполненное из красного кирпича, Дубравина оказалась на небольшой площади с фонтаном. Опустившись на скамейку, достала телефон, чтобы открыть сообщения от Макса с двумя адресами, по которым можно было найти Влада. Первый принадлежал ему самому, второй — его родителям. И Ольга надеялась, что до последнего дела не дойдет, потому что искренне не представляла, что сможет сказать семье Влада при встрече. «Здравствуйте, я — мазохистка! Ваш сын вечно сбегает от меня, а я вечно его преследую?..» — не лучшее начало знакомства. *** В современном районе Казани в одной из высоток Влада найти не удалось. Дубравина допустила эту мысль сразу же, как только не увидела на парковке автомобиль Кравцова, но до последнего упрямого звонка в дверь надеялась, что он всё же откроет. Дубравина покинула подъезд новостройки, раздраженно сжимая в руке телефон. Но адрес родителей Влада даже без повторений въелся «под корку». И она уже знала, как добраться в другую, историческую часть города. Осталось лишь заставить себя это сделать. Мысленно оттягивая решение до последнего, Дубравина прогуливалась по новому району, где современные дома возвышались над синими водами Казанки. Перехватив стаканчик с кофе, Оля свернула ближе к воде. Майский ветер, пригнавший несколько мрачных туч, что закрыли солнце, играл с распущенными волосами, периодически мешая наслаждаться горячим напитком, и усиливал запах большой воды, плеск которой убаюкивал и завораживал, несмотря на проезжающий мимо транспорт. Оля крепче обхватила картонный стаканчик, а затем медленно спустилась ниже — с уровня асфальтированной пешеходной дорожки до небольшого песчаного берега, на который то и дело набегали слабые волны Казанки. Благо, белые кожаные кроссовки позволяли гулять по такой поверхности без страха набрать песка или намочить ноги. Дубравина не знала, почему свернула с безопасной дороги. Не знала, почему спускалась ближе к воде. Она видела и слышала её. Чувствовала запах. Ощущала влажность и глубокий холод, идущий со дна. И это тянуло. Когда-то, услышав тираду Влада о «живой» воде, она сочла его бешено влюбленным и чуть ненормальным, но даже не попыталась вспомнить о том, когда сама в последний раз добровольно сдавалась в плен большой воде. Дубравина медленно подошла к самому краю, оставляя за собой следы на песке, и опустилась на корточки, вглядываясь в мутно-синюю воду. Свободной рукой коснулась поверхности. Быстро. Отрывисто. Несмело. Будто касалась шерсти дикого зверя, который лишь для вида покорно склонил голову, напряженно выжидая удачного момента для атаки. Оля повторила этот жест, вновь окунув кончики пальцев в воду, и сжала ладонь в кулак, ощутив резкий порыв ветра. Она выпрямилась и изумленно огляделась по сторонам, не узнавая погоду — от солнца не осталось и следа. Темные тучи заволокли небо полностью. Ольга невольно дернулась, когда волна коснулась носков кроссовок, сделала несколько шагов назад и отчетливо поняла, что она проделала такой путь не для того, чтобы испугаться знакомства с родителями Кравцова. *** Уже через час Оля выходила из «Бахэтле», держа в руках приглянувшийся ей ореховый торт. Правда, без болезненных воспоминаний, связанных с этим магазином, не обошлось. И слова Кравцова, которые тот пьяно скандировал из-за двери, всё же прозвучали в голове. Мысленно посетовав на женскую злопамятность, которая испортила жизнь не одной представительнице прекрасного пола, Оля перешла дорогу, заходя в нужный дом. Поднявшись на пятый этаж пешком, на мгновение зажмурилась, прежде чем нажать на маленькую круглую кнопку. Но, сделав глубокий вдох, всё же решилась. За дверью тут же послышались шаги. И чем громче они становились, тем быстрее билось сердце Дубравиной, заставляя усомниться в том, точно ли она сама стоически выносила тот огромный стресс и давление, свойственные прежней работе. — Добрый день! — несколько нервно воскликнула Оля, как только дверь открылась, и крепче сжала пальцами упаковку торта, невольно принимаясь разглядывать маму Влада. В том, что это была она, не было никаких сомнений. Светло-зеленые глаза, обрамленные сеткой мелких морщин и с теплотой глядевшие через линзы очков, некогда темные, а ныне посеребренные сединой короткие волосы и улыбка — такая же широкая, как у сына. — Добрый, — мягко ответила она и поправила теплый платок, висевший на округлых плечах. — Жду вас с самого утра. Проходите! — Меня? — растерялась Оля, всерьез решив, что её приняли за кого-то другого. Однако порог квартиры всё же переступила и одной рукой закрыла за собой дверь. В нос тут же бросился терпкий, уютный аромат свежей выпечки. — Максим предупредил, что вы приедете. Ольга, верно? — Просто Оля, — поправила Дубравина, ощущая, как мозг начал буквально чесаться от любопытства. Что ещё Платов успел рассказать?.. — Очень приятно, — кивнула мама Влада, забирая у Оли из рук торт, чтобы та могла спокойно разуться. — Фания Рафаилевна. Можно просто Фая. Дубравина сделала вслух комплимент красивому и непривычному для неё сочетанию имени и отчества, но была уверена, что по короткой форме имени обращаться к женщине, которой примерно под шестьдесят, точно не будет. И пока Фания отправилась на кухню, Оля стянула с ног кроссовки, попутно бросив взгляд на всю обувь, которую только можно было увидеть в прихожей. И вся она была женской. Кравцов не здесь. По крайней мере не в данный момент. — Что ещё вам рассказал Максим? — не смогла не поинтересоваться Оля, проходя через узкий коридор на небольшую кухню и не переставая оглядываться по сторонам. Квартира была уютной, с кучей мелочей в виде милых безделушек, фоторамок, статуэток. И даже на микроволновой печи стояла фотография, где юного Влада обнимают родители, целуя в обе щеки. Дубравина не заметила, как губы её растянулись в умилительной улыбке. — Что ваш приезд связан с Владом, — мягко отвечала Фания, разливая по чашкам чай, после добавив туда курагу и чернослив. — И, судя по всему, вы с моим сыном тоже связаны, — улыбнулась она, обернувшись. — Нас ничего не связывает, — покачала головой Оля, пытаясь придать голосу максимальную убедительность, — мы просто давние знакомые. Я хочу… Ему помочь. — Именно поэтому вы замерли на месте и покраснели? — приподняла брови Фания, окончательно заставляя Олю смутиться. Сколько раз Дубравина брала интервью у порой совсем непростых спортсменов? Сколько раз загоняла в угол, зная их болевые точки? А теперь сама оказалась прижатой к стене. Хоть и сделано это было весьма мягко и даже… Заботливо? — Я приехала поговорить с ним, — попыталась выкрутиться Оля и опустилась за стол. — Но его здесь нет, — искренне удивилась Фания. — Хотя он обещал приехать. — Он не приезжал? Не заходил? — Оля изо всех сил старалась подавить удивление, чтобы не напугать маму Влада. — Разве он не в Москве? — Уехал около десяти дней назад. Об этом Макс не рассказал? — Нет, — вздохнула Фания и опустила глаза, вытирая морщинистые руки полотенцем в мелкий цветочек. — Видимо, решил оставить это вам… Зубы Дубравиной заскрежетали от вмиг вспыхнувшей злости. На Влада, потому что сюда не явился. На себя, потому что огорчила его маму. — Простите, я не хотела вас расстраивать, — начала оправдываться Оля, поднимаясь со стула и намереваясь уйти. Раз Кравцова здесь нет, то и ей оставаться не стоит. — Оля! — воскликнула Фания и лицо её вмиг просветлело. — Прошу вас, останьтесь! Я прекрасно знаю своего сына. Я понимаю, что после случившегося он ещё не скоро придет в себя. И тем более не скоро попадется мне на глаза. Я не меньше вас ощущаю, что в этой истории что-то не так. — Почему не попытаетесь с ним поговорить? — приподняла брови Оля, совсем не замечая, что выглядит как маленькая потерянная девочка, а не сильная журналистка в недавнем прошлом. — Присядьте, пожалуйста, — ласково обратилась Фания, теплыми ладонями обхватив предплечья Оли, — я столько всего напекла, — напомнила, обернувшись к кухонной тумбе, заставленной выпечкой. Горячей, свежей. Буквально несколько минут назад появившейся из духовки. Ольга лишь шумно вздохнула, ощутив призывное урчание в животе. Кроме чая в поезде и кофе возле Казанки она ничего не ела, несмотря на то, что стрелки часов показывали уже два часа дня. Смущенно улыбнувшись, Оля вновь заняла место за столом. — Не стоило делать столько всего, — неуверенно проговорила она, наблюдая за тем, как ловкие руки Фании ставили на стол тарелку за тарелкой. — Стоило, — тепло улыбнулась женщина, позволяя Оле вновь поймать на себе пристальный, несколько изучающий, но довольный взгляд. — Максим не каждому дает мой адрес. Точнее… Вы первая девушка моего сына, которая вот так приехала. Сама. Представляю, сколько на это понадобилось смелости. Разве это не повод для чаепития?.. — Мы не в отношениях, — напомнила Дубравина, коснувшись пальцами изящной ручки фарфоровой чашки. — Мы официально друг другу никто. Просто знако… — Официально! — вздохнула Фания и сняла через голову нарядный фартук, откинув на соседний стул, который пустовал после этого недолго. Через секунду из-под стола вынырнул пушистый рыжий кот. Медленный и неповоротливый он взял небольшой разбег и с трудом запрыгнул на стул, тут же подмял под себя фартук и начал блаженно мурлыкать. — Думаете, для того, чтобы между двумя людьми была любовь, обязательно необходим официальный статус? — поинтересовалась она, заставляя Олю оторвать взгляд от домашнего питомца, которого принес в дом еще юный Влад, перед тем как уехать в Москву с Косаревым. — Разумеется, нет, но и любовь — слишком громкое для нас слово… — поежилась Оля. С некоторых пор это слово пугало и казалось пустым, бессмысленным. Когда-то она искренне верила в то, что любила Алексея. Теперь казалось, что это была не любовь. И Дубравина сомневалась, способна ли вообще чувствовать что-то подобное. Способна ли в себя эту любовь впустить и не обжечься вновь? — Уже ошибалась? — безошибочно предположила Фания, в одну секунду перейдя на «ты», но Ольгу это не покоробило. И даже наоборот — сделало разговор мягче и интимнее. В ответ на вопрос она лишь едва заметно кивнула. — Значит, это был не твой человек. Знаешь, — вздохнула она, — в восемнадцать лет меня хотели выдать замуж. Насильно. За человека, которого я не знала. И я согласилась. Потому что другой жизни я тоже не знала. Я — дочь деревенского муллы — мусульманского священника, — пояснила Фания. — Такое еще бывает? — Сейчас – вряд ли. Только в отдаленных деревнях. Но в мое время, сорок лет назад, это было нормой. Особенно в такой семье, какая была у меня. — Это ведь только начало истории? — с улыбкой поинтересовалась Оля, то ли женской, то ли журналистской интуицией предчувствуя что-то невероятное. — Да, — закивала Фания, радуясь, что гостья оживилась. — За несколько дней до никаха я отправилась на прогулку. На душе было неспокойно. Я ничего не имела против замужества, меня воспитывали так, что женщина обязана служить своему мужчине. Но я не была уверена, что это — именно тот мужчина, которому захочется служить. Всё решили за меня. Оля сделала глоток чая, не заметив, как тот обжигает язык, и продолжила внимательно слушать. Урчание в животе нарастало под действием царивших на кухне ароматов, но Оля держалась, не желая отвлекаться. — Я ушла глубоко в лес. А когда захотела вернуться… Не смогла. Была середина весны, таял снег. И Казанка, которая протекала в нашем посёлке, то разливалась, то становилась уже. И мне «посчастливилось» возвращаться обратно, когда небольшой мост оказался посреди разлившейся воды. Уровень был неглубоким — примерно по талию. Утонуть, конечно, нужно было бы постараться, но вода была ледяной. Полчаса я металась вдоль кромки воды. Начинало темнеть. Я понимала, что родители будут переживать и собиралась перейти реку сама. Сделала шаг и… — Фания на мгновение замолчала, глаза её наполнились ещё большим теплом и светом, а на губах появилась улыбка. — Я услышала мужской голос и обернулась. Это был Саша. Ольга медленно кивнула, позволяя и себе улыбнуться. Она тут же вспомнила отчество Влада и сопоставила факты, понимая, что к чему. — Он приехал в нашу деревню для исследования от университета. Молодой, высокий, умный. Студент-востоковед, — покачала головой Фания, позволяя Оле отметить, как на несколько минут помолодело её лицо, принимая девичьи влюбленные черты. — Устоять не было шансов. Влад очень на него похож. Особенно когда злится и хмурит брови… — рассмеялась она. — Тогда я вас хорошо понимаю, — одобрительно закивала Оля, вновь делая глоток чая. — Кушай, Оля, пожалуйста! — Фания пододвинула к гостье тарелку треугольников. — Это — эчпочмаки. Начинка из картофеля, говядины и лука. Я тебя совсем заболтала. — Нет, продолжайте, пожалуйста, — покачала головой Дубравина, но один из теплых треугольников всё же взяла. И, откусив, тут же с удовольствием ощутила горячую сочную начинку, которой очень обрадовался изголодавшийся желудок. — Он предложил помощь. Перспектива оказаться в руках незнакомого мужчины смутила, но выхода не оставалось. Он взял меня на руки и пронес через реку, оказавшись в воде почти по пояс. Я поблагодарила его на русском, который тогда плохо знала, и убежала домой, где сильно получила за позднее возвращение. Шли приготовления к никаху. К нам в дом приходила семья жениха, мы познакомились. Но я постоянно думала о встрече с Сашей, который перевернул мою жизнь и доказал, что этой самой жизни раньше не было вообще. Но я изо всех сил гнала эти мысли и чувства. Я понимала, что моя семья не позволит нам быть вместе. Оле хотелось воскликнуть «что было дальше?», но торопить Фанию не хотелось. Хотелось наслаждаться её размеренным голосом и глазами, которые светились любовью от этих воспоминаний. — У мамы обострился хронический бронхит. Он всегда давал о себе знать весной, — продолжала Фания, теперь начиная мрачнеть с каждым новым словом. — За лекарством я отправилась в нашу небольшую больницу, где встретила… — Сашу? — в надежде приподняла брови Дубравина. — Да, он был сильно болен. А я не могла оставить человека, который помог мне. Вернее… — горько усмехнулась Фания. — Так я оправдывала своё желание быть с ним рядом. К нему тянуло каждый день всё сильнее. Он был образован, очарователен, аккуратен. Относился ко мне с уважением. В его глазах не было желания владеть мною, которое читалось у моего будущего мужа. С Сашей мы тайно встречались, читали стихи Тукая. Он прекрасно владел татарским! Хоть он и был у него чистым и академическим, а в нашей деревне на таком не говорили, я всё равно отлично его понимала. Но в маленьком поселке быстро распространяются слухи. Я была дочерью муллы — нашу семью знал каждый. Вскоре обо всем узнали и мои родители. Не буду рассказывать, что я выслушала в свой адрес… Меня заперли дома. В ночь перед никахом Саша сбежал из больницы и украл меня. Но родители услышали шум и бросились следом. Оля напряженно вздохнула. Картина, которая рождалась в голове, была слишком яркой и болезненной. Она неосознанно ощущала себя юной, безумно влюбленной девушкой, которой не суждено быть с любимым. — По дороге отец позвал на помощь. Молодые парни догнали нас. Двое схватили меня и потащили в дом. Третий дрался с Сашей, но он был ещё слаб от болезни и долго не продержался. Отец остался поговорить с ним, а мама сторожила меня дома. На следующее утро, во время того, как меня собирали для торжества, отец сказал, что Саша меня бросил и уехал в Казань. Рассчитывал, что это настроит меня против него. — Но ошибся? — Конечно, — улыбнулась Фания. — Я знала, что единственная электричка в Казань уйдет только через час. И я решилась, — твердо произнесла мама Влада, уверенно взглянув на Олю, будто снова убеждалась в правильности решения, которому уже несколько десятков лет. — Я сбежала с собственного никаха. Бежала в белом платье, белом платке, расшитом золотыми нитями с жемчугом. Бежала так, как, наверное, никогда бы больше не смогла. — На электричку? За вами побежали остальные? — На электричку, — кивнула Фания. — В моей голове было сразу два плана. В первом, идеальном, мы встретились бы сразу в вагоне. Во втором, чуть более сложном, мне пришлось бы искать Сашу в Казани, если бы отец солгал, и он не уехал в тот день. Но в том, что я останусь в столице, а не вернусь домой, я была уверена не меньше, чем в том, что хочу до конца жизни быть с этим мужчиной. За мной бросились следом все: несостоявшийся муж, родители, гости… Но я выиграла немного времени, потому что сказала, что мне нужно в туалет. Убегала уже оттуда, поэтому потеряли меня не сразу. Родители, особенно отец, кричали вслед проклятия, а я всё отчетливее понимала, что дороги назад не будет. На станции я увидела нужную электричку. Она уже начинала отъезжать, и это было хорошо. Иначе меня успели бы с неё снять. Я слышала, как меня начали догонять. Дрожащими пальцами я принялась развязывать платок… — Но это значит, что… — заторможено произнесла Оля, невольно бросив взгляд на непокрытые волосы собеседницы. — Нет, я не отрекалась от своей веры. Просто решила, что внешние атрибуты ни к чему. Порой ярые атеисты ведут намного более праведный образ жизни чем те, кто с виду выглядит набожным, — пояснила Фания. — Но для моих родителей это был знак, что я отрекаюсь от них. — Вы нашли его? — наклонилась ближе Оля, широко распахнув голубые глаза, на мгновение давая Фание понять, что могло так привлечь Влада. — Нашла. В той электричке. — Значит, отец не солгал? — нахмурилась Дубравина. — Он… Сбежал? — Сбежал, — невозмутимо отвечала Фания, принимаясь поглаживать рыжего кота. — Отец сказал ему, что за отношения с русским парнем, ещё и такие… Неправильные, которые видел весь поселок, меня уничтожат. Вместе с моей семьей. Саша решил, что так будет лучше. Не учел только, что жизнь без него была для меня страшнее поселкового порицания. — А ваши родители?.. — Мы приезжали к ним с Сашей несколько раз. В том числе, чтобы позвать на нашу свадьбу. Они не открыли ворота. Хотя я видела, что они в доме… — не без сожаления ответила Фания. — Возвращаясь к твоему вопросу о том, почему я не поговорю с Владом… — вздохнула она, подливая горячего чая. — Я уверена, что родитель, который давит на ребенка, рано или поздно его потеряет. Я не хочу потерять единственного сына, поэтому не вмешивалась в его жизнь после того, как он уехал в Москву и стал самостоятельным, хотя это случилось рано. Я вмешалась один единственный раз, когда под вопросом оказалась его работа с Владимиром Петровичем. Дубравина нахмурилась, не совсем понимая, о чем идет речь. О тандеме Косарева с Кравцовым ходили легенды, как об одном из самых показательных, профессиональных и эффективных. И за годы работы она ни разу не слышала о том, что в их взаимоотношениях была какая-то трещина. Что, в общем-то, часто имеет место быть между спортсменом и тренером. Но Оля видела по лицу Фании Рафаилевны, что говорить об этом отчего-то будет тяжелее, чем о том, что она поведала ранее. Хотя у матери Влада было ощущение, что доверять Оле было можно всецело. В очередном телефонном разговоре сын обмолвился, что очень виноват перед одной девушкой. «Косяк» этот старый, но дает знать до сих пор и якобы мешает ей ответить на его чувства взаимностью. Влад переживал по этому поводу. Мама слышала это в его голосе. Однако имени сын так и не назвал. Но Фания отчего-то была уверена, что сейчас перед ней сидит именно та самая — раз приехала за ним в другую республику, понимая, что ему нужна помощь. И Ольга уже простила его. Хоть и отказывалась в этом себе признаваться. Но человеческие поступки зачастую говорят больше, чем убеждения или слова. — Тебе никогда не казалось странным, — медленно начала Фания, — что Влад, будучи большим патриотом, вдруг уехал в Америку? — Нет, — уверенно качнула головой Оля. — Там отличные условия для пловцов. — Да, Влад знал, что эта версия будет убедительна, — с какой-то болезненной гордостью произнесла его мама, вновь опуская глаза на ластившегося кота. — Он уехал туда не тренироваться? — Одно другому не мешает, — задумчиво пожала плечами Фания. — Но первое, чем руководствовался Влад, принимая решение уехать в Штаты, были далеко не отличные условия для тренировок… — она на мгновение поджала губы, и блеск в её глазах угас окончательно. — Саша заболел, — неживым, хриплым голосом пояснила она, запуская ледяную рябь по коже Ольги, которая вновь невольно вспомнила обувь в прихожей. Там не было мужской. — Рак желудка. Наши врачи дали не больше полугода. И если Саша сразу смирился, то Влад… Влад не готов был сдаваться. Это не в его чемпионском характере, — Фания встретилась взглядом с растерянной Ольгой и едва нашла в себе силы улыбнуться ей, чтобы хоть как-то подбодрить. Однако Дубравина лишь моргнула, с трудом сдерживая подступающие слёзы и прекрасно понимая, чем эта история закончится. Она невольно вспоминала интервью Влада: ни разу он не говорил об отце в прошедшем времени. Его ответы на вопросы о семье всегда ограничивались четким и лаконичным «у меня потрясающие родители, я очень их люблю». — Влад всё решил за нас. Он приехал и поставил перед фактом. Но до последнего умалчивал главное — Владимир Петрович отказался ехать с ним. — Почему? — Потому что Влад не рассказал ему причину, а Владимир Петрович не понимал, зачем ему нужно бросить остальных учеников и улететь на другой континент ради «выпендрежной прихоти» Влада. «Если для того, чтобы спасти своего первого отца, я должен потерять второго, значит, так нужно», — сказал тогда Влад. — И вы вмешались? — Да, — кивнула Фания. — Я понимала, что сын рискует всем ради нас. Вода, пожалуй, самое дорогое, что есть у него. После нас с папой. Я позвонила Владимиру Петровичу и объяснила ситуацию. Он долго молчал. Затем сказал, что продолжит его вести и будет иногда прилетать в Штаты. Но мы решили, что Влад не должен знать ничего о моем звонке. — Но как он объяснил Владу своё внезапное согласие? — Сказал, что не хочет терять гениального ученика, — засмеялась Фания. — Владу тогда было двадцать два. И какие бы серьезные решения он ни принимал, он всё равно оставался заносчивым молодым мужчиной. И такие слова Косарева буквально окрылили его. И мы отправились в Америку. Оля медленно покачала головой из стороны в сторону, понимая, что у этой женщины стоило бы брать интервью. И не одно. — В Америке Влад познакомился с Меган, — губы Фании тронула теплая улыбка. — У них завязались отношения. Она много времени проводила со мной, когда Саша был в больницах. Мы почти не понимали друг друга, но мне не впервой общаться с людьми через языковой барьер. Меган очень помогала нам, искала для Саши лучших врачей. На американской терапии он прожил полтора года… Оля зажмурила глаза и на мгновение прикрыла их ладонью. Несколько секунд на кухне стояла гнетущая тишина. — Влад и Меган прилетели в Казань. Они помогли организовать похороны. Всё время были рядом. Я надеялась, что Влад останется со мной, но… — Он улетел обратно… — Ещё на два с половиной года, — подытожила Фания, вспоминая, как страшно было жить первое время одной. Как тяжело было знать, что единственный близкий человек — за океаном. — Но я не давила на него. Ему нужно было время прийти в себя. Да, я бы хотела, чтобы он был рядом, но знала, что он был к этому не готов. Ему нужно было пережить это горе, этот «проигрыш» там… Потом мне начала звонить Меган. Говорила, что у Влада проблемы с алкоголем. Оля приоткрыла рот, но тут же прикусила себе язык. Знать о том, что Кравцов недавно снова уходил в запои маме совсем не нужно. — Влад доводил её. Не обращал внимания, уходил в загулы. И трезвел только перед прилетами Косарева, который быстро приводил его в чувства. Но Меган — молодая, красивая девушка. Ей хотелось любви… И в этой ситуации я не могу её винить. Возможно, Влад и простил бы её, но только не с Вэллсом… — Что? — округлила глаза Оля. — Он увидел их вместе. — С Вэллсом?.. — Да, и… — начала Фания, но отвлеклась на завибрировавший сотовый. — «Управление МЧС по Республике Татарстан предупреждает о резком ухудшении погодных условий в районе Камско-Устьинского района. С восьми часов закроется движение речных судов в направлении Рыбной слободы и Шеланги», — вслух зачитала она Оле. — Я бы ещё долго не хотела с тобой расставаться, но если ты хочешь увидеть моего сына сегодня, то нужно поторопиться. — Но… — растерялась Оля. Ещё минуту назад она была глубоко погружена в рассказы о прошлом, а теперь была вынуждена резко сорваться с места. И когда-то это было частью её профессиональной деятельности. — Как? — Я закажу нам такси до речного порта и посажу тебя на нужный рейс, — ответила Фания, поднимаясь со стула и принимаясь собирать выпечку, чтобы дать Ольге с собой. — Вы не поедете со мной? — Милая, — сквозь смех ответила она, обернувшись, — моему сыну сейчас нужна не мама, а другая, очень симпатичная и мудрая женщина. — Как я его там найду? — судорожно сыпала вопросами Оля. — Не переживай, — успокаивающе произнесла Фания. — Он сам тебя найдет.