Водонепроницаемость

Гребок левой. Гребок правой. Ещё. И ещё. Маленькие тонкие ручки дрожат, пытаясь сохранить правильный изгиб при заходе в воду. В легких кончается воздух. Нужно сделать вдох, но это приведет к снижению скорости. Нужно. Нельзя. Она сильнее бьет ногами, пытаясь ускориться, пытаясь скорее доплыть до борта, чтобы только потом утолить жажду воздуха. В груди начинается жжение — легким необходим вдох. Более выверенные движения ещё пару секунд назад теперь становятся судорожными и едва контролируемыми. Перед глазами вместо четких линий кафельной плитки, которой устлано дно, пузыри воздуха и… Резкий удар головой. Настолько болезненный, что она успела закричать, но звук тут же поглотила залившаяся в рот вода. Судорожные движения рук и ног, переставших слушаться. Тщетные попытки всплыть и… Облако крови, распространившееся вокруг… Оля дернулась и подняла голову, что склонила во сне набок, делая до хрипоты глубокий вдох. Она повернулась к окну и глазами огромными от страха после сна, который больше походил на воспоминание, увидела багрово-фиолетовое небо, на горизонте сливавшееся с бескрайней водной гладью. Другого берега не было видно. И казалось, будто его не существовало вовсе. Те волны, что Оля могла разглядеть, начинали становиться больше. И не нужно было выходить на палубу, чтобы понять — поднимается сильный ветер. Небольшой ом начинало покачивать из стороны в сторону, но сам он постепенно замедлял ход. И Дубравина, вновь бросив взгляд за окно, надеялась, что плыть осталось недолго. Мрачнеющее с каждой секундой небо и вода цвета стали разгоняли по телу волны страха. Казалось, что теплоход находится не на водной глади, а под ней из-за окончательно стертой линии горизонта. Пара десятков смельчаков в лице пожилых заядлых дачников, не побоявшихся отправиться в Камское устье в преддверии штормового предупреждения, поднялись со своих мест и двинулись к выходу. Неловко оглядевшись, Дубравина с детской радостью и облегчением заметила в окнах на противоположной стороне берег и последовала за попутчиками, прихватив с соседнего сидения рюкзак и пакет с угощениями от мамы Влада. Через минуту небольшой теплоход пришвартовался к старой деревянной пристани, выкрашенной зелёной повсеместно пузырившейся, а местами и вовсе облупившейся краской. Оля сделала несколько неуверенных шагов по узкому трапу, по которому весьма бойко прошагали увесистые бабушки, нагруженные сумками из города, прошла через небольшое помещение пристани, в котором располагались билетная касса и зал ожидания, ощутила неприятный запах мокрого, гниющего дерева, и, только спустившись на берег, вздохнула с облегчением. Однако теперь перед Дубравиной вставал вопрос, на который весьма загадочно ответила мама Влада парой часов ранее: как найти Кравцова? Оля опустила вещи на землю и вытащила из кармана ветровки сотовый ради тысячной попытки дозвониться до Влада. Безнадежно вздохнув, Дубравина приложила телефон к уху. — Ну, привет, — раздался знакомый голос. Ольга убрала мобильный от лица и ошарашено на него посмотрела. Она отчетливо слышала доносившиеся гудки, но это не помешало услышать и голос Кравцова. — Привет, Дубравина, — вновь повторил он, вынуждая Ольгу обернуться. — Привет! — радостно воскликнула Оля, удивляя этим Кравцова, который выглядел весьма хмуро и явно не был расположен к откровенным беседам, ради которых Дубравина проделала немалый путь. — Как ты нашел меня? — с изумлением вскинула брови она, забывая о всех обидах на этого мужчину и даже не представляя, насколько маленькой и наивной сейчас выглядела в его недобрых, но неизменно красивых глазах. — О-о! — вздохнул Влад и накинул на голову капюшон серой толстовки, ощутив неприятный шквальный порыв ветра, который начинал играть с волосами Ольги. — Моя мама найдет способ связаться со мной. Даже если я уйду на дно Марианской впадины. — Телепатия? — с улыбкой предположила Оля, пытаясь повернуть разговор в дружелюбное русло. — Или… — начала она, но была прервана пролетавшими мимо речными чайками, издававшими громкие, неприятные крики. — Или соседка, которая, в отличие от меня, не отключила сотовый телефон, — мрачно ответил Влад. — Мама связалась с ней. — Она невероятная женщина, — вновь улыбнулась Оля, чувствуя, как несмотря на ветер, внутри разливается тепло от близости с Кравцовым. Каким бы угрюмым он сейчас ни был. Он здесь. Он всё же пришел её встретить. — Да, — согласился Влад, — я думал, что ни одна другая женщина не заставит меня испытать такое восхищение. Но ошибся, — с фатализмом признал он, переглянувшись с Дубравиной. И от этого взгляда, впервые за долгое время осознанного и глубокого, по коже Оли мелкой рябью пробежали мурашки. — Когда обратно? — вернув голосу ледяную интонацию, резко спросил он, чувствуя, как тяжело дается это мнимое безразличие по отношению к Оле. Улыбка с бледневших от холода губ Дубравиной стекла вниз, а голубые глаза приобрели темный оттенок, который имела окружавшая их вода, встававшая на дыбы в предвкушении бури. — Вот так сразу прогоняешь меня? — Я тебя сюда не звал, — по слогам ответил Влад и обернулся к немолодому матросу, что курил сидя на берегу. — Отец? — громко позвал, привлекая к себе внимание. — Сегодня будет обратный рейс? — Сам как думаешь? — хриплым голосом отозвался тот и взмахнул рукой, сжимавшей сигарету, в сторону реки, призывая спонтанного собеседника понять масштабы надвигающейся непогоды. — Встанем в ближайший док, пока всё не уляжется. Если верить прогнозу, то ещё дня три проведем там же. Кравцов неудовлетворенно поджал губы. С детства он хорошо помнил настоящие погодные катастрофы, размах которых здесь чувствовался максимально остро. И понимал, что от Дубравиной теперь точно не отделаться. Но и подпускать её к себе хотелось меньше всего. Влад был уверен, что сейчас для сближения с ней самое неподходящее время. — Ты был готов отправить меня обратно? — возмутилась Дубравина, позволяя Владу узнать в ней прежнюю Олю. — В такую погоду? — она взмахнула рукой, указывая на волны, что начинали сильнее раскачивать несчастную пристань, которая, судя по убогому виду, терпела такое уже не в первый раз. — Не отправил же, — ехидно улыбнулся Кравцов, любуясь тонкими морщинками, появившимся на лбу нахмурившейся Ольги. — Так и быть, — со вселенским одолжением произнес Влад, понимая, как сильно это разозлит Дубравину, — оставайся, но как только погода позволит отправиться в город… — Я замерзла! — прервала Ольга, умоляя себя не врезать Кравцову по наглой морде, на которой начинала появляться самодовольная ухмылка. — Ладно, — обреченно вздохнул он, расстегивая молнию серой толстовки. Дубравина была вынуждена надеть вещь, согретую телом Влада, поверх своей куртки. — Пошли, — скомандовал он, поднимая с берега, усыпанного светлыми камнями, пакет и рюкзак Оли.  Быстрым шагом Кравцов направился вверх на холм, где располагался поселок. Дубравина, на мгновение замешкавшись, довольно улыбнулась. Влад не прогнал. Значит, есть надежда на долгий и содержательный разговор. Осталось только его догнать. Ольга моргнула, понимая, что он уходит всё дальше и дальше, а затем резко сорвалась с места, вынуждено переходя на бег. — Зря ты приехала, — качнул головой Влад, когда Дубравина поравнялась с ним уже наверху, оставив пристань и берег внизу, — условия у нас не очень. Вряд ли столичная девушка, — он бросил косой взгляд на Ольгу, которая остановилась, чтобы перевести дух, однако затем обомлела от изумительного вида, открывавшегося с высоты на бескрайние просторы Камы, — выдержит подобные прелести… — Не такая уж и столичная, — улыбнулась Оля, вдыхая свежий воздух, насквозь пропитанный ароматом большой воды и свежей майской зелени, — я родилась и выросла в Подмосковье. — И все равно, — продолжал упрямиться Влад, напуская на себя угрюмость, несмотря на то, что при одном только взгляде на счастливую Олю хотелось улыбаться вопреки всему. — Зачем тебе это? У нас старый, ветхий дом. На втором этаже дует из дыры в крыше, а туалет… — Что? — повернула к нему голову Ольга, быстрым взглядом отметив подозрительную белизну его футболки и заподозрив ложь. — Удобства на огороде? — Ага, — задумчиво вздохнул Влад, наблюдая за девчушкой, пытавшейся собрать у колонки белых коз, чтобы погнать домой. — На соседском. Свой так и не построили, поэтому каждый раз будешь преодолевать соток семь… Дубравина нахмурилась и с трудом сдержала ухмылку. В груди теплилась надежда на то, что Кравцов блефовал. — Примерно в паре километров отсюда есть отель, его построили недавно, — вспомнил он. — Я могу тебя туда отвезти — переждешь непогоду и отправишься домой. Ольга раздраженно поджала губы. Всему есть разумные пределы. И когда тебя так настойчиво пытаются сплавить — в прямом и переносном смысле — в какой-то момент это начинает злить. — Я готова стерпеть неудобства, у меня… Нет денег на отель, — соврала она, решая, что право на это имеет не только Кравцов. — Я всё оплачу, — отстранено, смотря на старые поселковые дома, порядок которых знал наизусть с детства, предложил Влад. — Я останусь у тебя, — буквально сквозь зубы процедила Дубравина, то и дело бросая косые взгляды на непроницаемого Кравцова. Телом он был рядом, но мыслями где-то недостижимо далеко. — Веди уже в своё шикарное поместье. — Как дела в Москве? — аккуратно поинтересовался Влад, уже несколько минут не поднимая глаз на Ольгу и нарочито внимательно рассматривая траву под ногами по пути домой. — Обыкновенно, — пожала плечами Дубравина, отчего-то глупо улыбнувшись. Влад оставил попытки спихнуть её в отель. Это уже прогресс. Через секунду её улыбка стала ещё шире. То ли так сказывалось нервное перенапряжение последних дней, то ли острая нехватка Кравцова, которая наконец была удовлетворена. Пусть сам он и не был рад её визиту. Точнее — делал вид что не рад.  — Петровича не видела? — Странно, что ты интересуешься, — внезапно нахмурилась Оля, бросив осуждающий взгляд на Влада, а затем запнулась о небольшой камень, качнувшись в сторону. Реакция Кравцова не подвела — в следующую секунду свободная рука уже прижимала Олю к себе за талию. — Что в этом странного? — хмуро процедил он, пристально посмотрев в голубые глаза Оли, не замечая, как щеки той вспыхнули от внезапной близости. Убедившись, что она уже твердо стоит на своих двоих, разжал пальцы и отстранился, продолжив идти. — То, что сначала ты откровенно плюешь на него, — злобно воскликнула Дубравина, вновь срываясь с места и принимаясь торопливо семенить худыми ногами, чтобы не отставать, — а затем… — Я на него не плевал! — резко огрызнулся Кравцов, не оборачиваясь и лишь ускоряя шаг. — Я думал о нем, о его карьере! — на эмоциях выдал он, а затем осекся, чуть замедлившись и позволив Оле догнать себя. — То есть… — обернулся он, — я думал о том, как на его карьере скажется подопечный, который едва не утонул из-за банальной травмы, — уточнил он, а затем едва заметно кивнул сам себе. — Разумеется, — поджала побледневшие от холода губы Оля, делая вид, что её совсем не смущает состояние Влада. Он легко велся на провокации, быстро выходил из себя, отвечая на повышенных тонах, и как-то странно принимался оправдываться, будто перед самим собой. Это лишь усиливало надежду на то, что Оля сможет либо уговорить его на доверительную беседу, либо вывести из себя, вынудив высказать всё в порыве эмоций. — Так что за город? — крайне резко сменил тему Влад, ощутив крохотную каплю дождя, «щелкнувшую» его по носу. — Откуда ты? «…свалилась на мою голову» — хотел добавить он, но прикусил себе язык. — Зарайск, — нехотя ответила Оля, поежившись от пронизывающего ветра, порывы которого становились всё сильнее, начиная клонить к земле не так давно позеленевшие молодые деревья. — Интересное название, — ухмыльнулся Кравцов, отмечая, что стоит поторопиться, иначе дождь, который обрушится на них через пару минут, промочит до нитки. — Это где-то за раем? — Это где-то за МКАДом, — вздохнула Оля, не имея ни малейшего желания разговаривать о себе. Не за этим она сюда приехала. — А название, по легенде, произошло не от слова «рай», а от слова «зараза»… — А-а-а, — протянул Кравцов, — тогда понятно, почему ты там родилась. — Тогда не очень понятно, — в тон ему произнесла Дубравина, — почему ты родился не там. *** Алёна нервно переминалась с ноги на ногу, стоя возле здания университета то ли из-за того, что не угадала с одеждой и легкое платье отлично продувалось холодным ветром, то ли из-за предстоящей встречи с Максом, на которую согласилась неожиданно для самой себя. Ранним утром, когда Платов позвонил ей перед парами и предложил забрать после учебы, разум велел отказаться, но сердце трепетно умоляло о согласии… И Малыхина решила прислушаться к последнему, о чем сейчас начинала жалеть. Пары закончились пять минут назад. И если остальные одногруппники начинали выходить из здания только сейчас, то Алёна выбежала из аудитории первой, предусмотрительно заняв парту, которая была ближе всего к выходу. И теперь, ожидая Макса, Алёна чувствовала себя крайне неловко, ведь «приличная девушка должна всегда опаздывать»… Но опаздывал неприличный Платов. Увидев знакомую машину, Малыхина тут же поспешила к ней, стараясь не наступать в лужи. Максим, притормозив у главного входа университета, вышел из автомобиля, широко улыбаясь. — Привет! — воскликнул он, подходя к двери, которую собиралась открыть Алёна. — Прости, мальчишки в раздевалке устроили драку и… — Платов прервался, заметив, как побледнела Алёна, когда он подошел к ней вплотную. — Всё нормально? Ты долго ждала? Замерзла? — затараторил он, коснувшись ладонью острого плеча. Малыхина от прикосновения вздрогнула и тут же испуганно обернулась назад, всматриваясь в выходящих из здания студентов и боясь узнать в них своих однокурсников. — Что-то случилось? — не унимался Платов, пытаясь отследить, на кого был направлен взгляд Алёны. — Давайте уедем, — прошептала она дрожащим голосом, забывая о том, что Макс просил обращаться к нему на «ты», — скорее, пожалуйста! — Да, конечно… — растерялся он, открывая дверь и помогая Алёне сесть. Несколько минут Максим не решался прервать тишину, но то и дело отрывался от дороги и посматривал на Алёну. Во время отъезда Ольги он решил проводить свободное время в компании Малыхиной, которая, по его мнению, явно нуждалась в заботе. К тому же Платов был уверен, что если кто-то спокойно лишил жизни здорового парня, то избавиться от хрупкой девочки и вовсе ничего не будет стоить. И чудо, что до неё ещё никто не добрался. Платов планировал сделать всё, чтобы никто так и не добрался. Из-за плотного графика тренировок с воспитанниками времени у Макса было немного, и в основном оно приходилось на раннее утро, поздний вечер и ночь, но это не мешало ему возить Алёну на учебу и встречать с неё же. Разумеется, когда та не отнекивалась, ссылаясь на некоего одногруппника… — Алёна? — Платов притормозил на светофоре и наконец прервал молчание, обернувшись к Малыхиной, не сводившей взгляда со своих коленей, прикрытых розовыми волнами платья. — Что случилось? — Ничего не случилось, — пролепетала она, вынуждая себя встретиться взглядом с любимыми глазами. — День просто такой… мрачный. Нет настроения, — солгала Алёна, растянув бледные губы в неубедительной улыбке. — У тебя были планы с твоим «одногруппником», которые я порушил? — с ухмылкой уточнил Макс, ощущая разочарование. Он видел, что Малыхина не договаривает. И не верил, что человека, который пережил столько горя, может так пугать и лишать настроения всего лишь «мрачная погода». — Н-нет, — уже искреннее улыбнулась Алёна, — никаких планов у меня не было. Ну… Только если приготовить что-нибудь на ближайшие пару дней, — пожала плечами она, желая увести тему в другое русло. Желая больше не испытывать чувства вины за своё счастье. Желая отпустить детдомовскую привычку, въевшуюся под кожу, и перестать бояться чужой зависти. Понять, что те далекие, но никак не забывающиеся издевательства и побои остались в прошлом. Как и стены учреждения, в котором страшно находиться и о котором так страшно вспоминать. — Холодильник опустел, пока я готовилась к экзаменам… Платов расслабленно выдохнул и откинулся на спинку сидения, отчего-то довольно улыбнувшись. — Сессия? — уточнил он, вспоминая свои библиотечные учебники, которые к концу семестра обязательно имели множество промокших страниц, а иногда и облезшую обложку. Максим не был прилежным учеником ни в школе, ни тем более в университете, а потому книги пренебрежительно закидывал в тот же рюкзак, где находились и мокрые гидрошорты, и бутылки с водой, и шлепанцы… — Почти, — смутилась Алёна. До летней сессии оставалось чуть меньше месяца, но экзамены она сдавала в совсем другом университете — в том, в который хотела переводиться. И со дня на день ждала звонка о результатах и возможности зачисления на освободившееся бюджетное место. — Раз холодильник пуст, предлагаю заехать куда-нибудь на ужин, — пожал плечами Макс, надеясь, что это обрадует Малыхину. Сам он очень любил вкусно поесть, а на пару с Владом в каждой новой стране непременно устраивал гастро-тур по ближайшим к тренировочным базам кафе. Втайне от Владимира Петровича, разумеется. — Какую кухню ты предпочитаешь? Алёна приоткрыла губы, теряясь с ответом. Ни детский дом, ни жизнь после не предоставляла возможности часто посещать рестораны и уж тем более отдавать предпочтение каким-то изысканным блюдам. — Я ем всё, — тихо, с долей едва уловимого стыда призналась Малыхина. Но Макс смог это уловить. Он мысленно стукнул себя по лбу и уже собрался извиниться, а затем предложить поехать в его любимый итальянский ресторан с огромными порциями пасты, сдобренной жирным соусом, но трель колокольчиков, доносившаяся из сумки Алёны, не дала ему раскрыть рта. — Да? — ответила на незнакомый номер она. — Да, это я. Платов сильнее сжал ладонью кожаный руль, чуть нахмурившись. Алёна долго молчала, слушая чей-то голос. Макс силился разобрать хоть что-то, но не получалось. На очередном светофоре, бросив вопросительный взгляд на Малыхину, он заметил, как та побледнела и, продолжая слушать чью-то тираду, смотрела в одну точку опустевшими глазами. — Что случилось? — тихо спросил Платов, отвлекаясь от дороги. — Твою мать! Сука! — резко заорал он, когда подрезавший «мерседес» чуть не задел его машину. — Что-что? — Малыхина, округлив глаза, максимально отодвинулась, вжимаясь в дверцу, и прикрыла ладонью рот, начиная говорить громче. — Н-нет… Ни волонтерской книжки, ни золотой медали… — Кто так водит! — прорычал Макс, а затем, услышав, как Алёна тихо с кем-то попрощалась, вновь повернул голову к ней, остановившись на светофоре. — Что случилось? Кто это был? Тебе кто-то угрожал? Алёна грустно улыбнулась, всё ещё смотря на бардачок, из которого небрежно торчала ленточка аккредитации с символикой Всероссийской федерации плавания. — Если бы мне кто-то угрожал, его вряд ли бы интересовало наличие у меня золотой медали и волонтерской книжки, — сдерживая дрожь, попыталась пошутить Алёна. — Ну-у-у, — протянул Платов, трогаясь с места, — вдруг это какой-то маньяк со специфическими наклонностями… Его интересуют только отличницы-волонтеры… — услышав нервный смешок Алёны, Макс улыбнулся и сам. — Кто это был? — спросил он уже серьезнее и перестроился на другую полосу, решив, что им обоим просто необходима паста с жирным соусом. А Малыхиной и вовсе нужна двойная порция. — Ерунда. — Ерунда? — воскликнул он, приподняв светлые брови. — У меня такое же лицо было только когда я на Олимпиаде бронзу стометровки подарил долбанному Мак-Клэйну. Мак-Клэйну, понимаешь? Этому гребанному выскочке из Ирландии! Выкладывай, Алёна. Или мы поедем есть куриные крылышки. — Я не против куриных крылышек… — пожала плечами она, искренне улыбаясь. — Я очень голодная, Максим… — несмело призналась Алёна, смущенно поджав губы, на которых ещё оставались следы его имени. Так непривычно было обращаться к нему, да ещё и так просто — без отчества, будто к старому другу или к кому-то и вовсе более значимому. — Ты расскажешь в чем дело? — включил тренерские нотки Платов. — Или вообще никуда не поедем, — Макс резко сбавил скорость, а затем услышал, как сзади начали неистово сигналить. И, наверняка, в его адрес сыпались те же ругательства, которыми пару минут назад он сам одарил другого автомобилиста. — Расскажу… — вынуждена была сдаться Алёна. — После пары крылышек… — Наш человек! — довольно воскликнул Платов. *** Оля огляделась по сторонам — высокая трава, примерно по середину бедра, окутавшая весь участок, дырявая сетка вместо забора, покачнувшийся ветхий дом из прогнившего дерева, который, казалось, может развалиться даже если на него долго смотреть. Влад тем временем довольно скрестил руки на груди, наблюдая за реакцией Оли и всем видом транслируя: «я ведь предупреждал». Только Влад, кажется, немного забыл о том, что Дубравина — профессиональная журналистка. Хоть и не работающая в данный момент по этой специальности… — И где твоя машина? — с невинной улыбкой поинтересовалась она, замечая, как лицо Кравцова вытягивается от удивления. Это он не продумал. — Ты ведь приехал сюда на машине. Я что-то не наблюдаю даже следов на траве! — Я… — протянул Влад, пытаясь склеить в голове хоть что-то, но сигнал был явно потерян. Тем временем ещё несколько капель ощутимо щелкнули его по лицу, намекая, что пора бы перестать мучить Дубравину и вести её туда, где будет безопасно. — Я — дурак, — вздохнул он. Ольга победно улыбнулась, позволяя ветру играть со своими волосами. — Поэтому я здесь. *** — К чему был этот спектакль? — Оля, переступая порог коттеджа, стянула капюшон толстовки, что насквозь промок под дождем, который успел застать их в дороге. — Надеялся, что ты сбежишь в гостиницу, — признался Кравцов и, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, решил чуть загладить вину, галантно снимая с Оли свою толстовку, которую можно было выжимать. — Да у тебя здесь, судя по всему, условия круче чем в гостинице… — осматриваясь по сторонам, констатировала Ольга. Загородный дом Кравцова снаружи напоминал крепость — большой, кирпичный, за высоким сплошным забором. А изнутри оказался невероятно уютным — камин в просторной гостиной с широким диваном, милые занавески в мелкий цветочек, подобранные, наверняка, его мамой, большие окна, насыщавшие пространство светом в ясные дни… Воображение рисовало в этих комнатах, залитых летним солнцем, дружную семью Влада — его маму и отца. *** — А к чему твой спектакль, Ольга? — устало вздохнул Влад, сидя за столом просторной кухни. Дождь усиливался и бил барабанной дробью по крыше, создавая для разговора своеобразное и довольно мрачное музыкальное сопровождение. Дубравина вызвалась приготовить ужин, и Кравцов согласился, перед этим в дождь съездив в деревенский магазин за продуктами. — О чем ты? — не поняла она, вновь вынужденно напрягаясь. Ей казалось, что Влад уже успокоился и больше не станет выказывать недовольство по поводу того, что она рядом. — О том, зачем ты здесь, — пожал плечами он. — Хочешь вернуться в журналистику с горячим материалом о том, почему Владислав Кравцов завершил карьеру на её пике? Ольга отложила нож, которым нарезала свежую зелень для салата, на мгновение прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, позволяя Владу увидеть, как приподнялись её плечи. Оборачиваться к нему было плохой идей — слишком велика вероятность вновь схватиться за нож и добавить к его шрамам на груди, перекрывшим олимпийские кольца, ещё парочку новых. — Я покончила с журналистикой, — на выдохе медленно произнесла Оля, вновь добавляя к шуму дождя стук ножа о деревянную разделочную доску. — Ты не так выразилась, — ядовито-приторно поспешил поправить её Влад. — Ты хотела сказать, что журналистика покончила с тобой. Ольга снова замерла, на мгновение переставая дышать. Это уже совсем не смешно. Журналистика была когда-то мечтой, затем целью, а после — любимым делом. А один из законов вселенской несправедливости гласит о том, что входящее в ранг любимого оставляет на душе самые глубокие раны. Сначала Дубравина долго пыталась стучаться в закрытые двери других средств массовой информации, но затем, с трудом получив даже место на радио, начала убеждать себя, что всё не так уж и плохо. Просто, чтобы не свихнуться от мысли о том, с какой высоты она упала в то болото, в котором оказалась. — С тобой… — губы Дубравиной на мгновение дрогнули, понимая, что им придется произнести. — С тобой покончил мировой спорт. Твоё любимое плавание. Несколько слов — тихих и неуверенных. Оглушительный эффект и попадание по ещё свежей ране. Ольга стояла не шелохнувшись, боясь обернуться и чувствуя, как от страха и стыда ноги становятся ватными. Казалось, что даже через злой ливень она слышит, как кровь бежит по венам. Спиной чувствовала недобрый взгляд Влада и не знала, чего ожидать. Тонкие бледные пальцы сильнее обхватили рукоятку ножа. То ли рефлекторно, то ли с целью защиты в случае нападения, учитывая то, как Влада порой штормило даже на ровном месте, когда их беседа, казалось бы, не давала для этого никакого повода. Ольга услышала тяжелый вздох Кравцова, затем — едва уловимый скрип стула из плетеного ротанга. Медленный шаг по паркетному полу. И теперь дыхание Влада ощущалось где-то над ухом. — То, как ты реагируешь на мои фразы… — хрипло начал он, заставляя Олю теряться в своих чувствах по поводу такой спонтанной близости. Кравцов ощущался за спиной так явственно, словно крепко прижимал к себе. — То, как бьешь меня в ответ… Показывает, что ты не покончила ни с журналистикой, ни со спортом. А знаешь, почему? Дубравина в растерянности приоткрыла губы, смотря перед собой куда-то на керамический кухонный фартук в персиковых тонах. — Потому что ты — такая же. Ты нашей, чемпионской, породы, — грубо продолжил доносить свою мысль Кравцов, говоря громко и скандировано, будто желая вбить каждое слово в голову Оли. — Ты любишь спортивную журналистику так же, как я люблю плавание. Это — твоя среда обитания. Ты можешь долго отрицать, но ты, Дубравина, такая же больная, как все те спортсмены, о которых тебе доводилось писать. Мы с тобой страдаем от одного и того же. Только тебя эта болезнь гробит морально, а меня ещё и физически. — Н-нет, — пересохшими губами пыталась противостоять Оля. — Я не такая… Влад шумно усмехнулся. Он и не ожидал, что Дубравина найдет в себе силы принять очевидное. Ольга зажмурилась, борясь с желанием разреветься. Она никогда не могла ответить себе, действительно ли сильно отличается от тех, о ком ежедневно писала. Разум, возможно, всё понимал и принимал, а сердце, однажды так болезненно преданное, отказывалось принимать хотя бы малейшую возможность сходства с тем, на кого похожей быть хотелось меньше всего. В одном Ольга была уверена точно. Она любила спорт, когда видела сотни детей в спортивных секциях с горящими глазами. И она же спорт ненавидела. Когда была свидетелем его разрушения изнутри руками людей, никогда к нему близкого отношения не имевших, но обладавших властью. — Я не такая, — снова произнесла Оля, но уже куда увереннее и агрессивнее, а затем окончательно отложила нож в сторону. — Я бы никогда не променяла любимого человека на эту «болезнь»… А такие как вы… Делаете это не раздумывая. — Это Лёша-то такой как мы? — ещё больше завелся Кравцов, схватив Дубравину за талию, и нетерпеливо развернул лицом к себе. — Да если бы дело было только в нем! — разозлилась Ольга, выкрикивая это буквально в лицо Владу, приподнявшись на носки. — Я знаю, что это такое — когда тебя меняют на спорт! Знаю, каково это — когда плавание превыше всего и всех! Знаю, каково слышать плач мамы и… — Что? — резко остыл Кравцов, разжимая пальцы и выпуская Ольгу из рук. Ярость в зеленых глазах сменилась растерянностью, а желание треснуть Дубравину — острой необходимостью её же обнять. — Я не понял… — И не поймешь! — процедила сквозь зубы Ольга, толкнув его ладонью в грудь, давая понять, что такая близость сейчас совершенно не уместна. — Ты не знаешь, каково жить в тени ваших спортивных заслуг, — продолжила она, когда Влад сделал шаг назад, продолжая смотреть на неё с изумлением. Медленно, но до него начинало доходить, что дело совсем не в Лёше — и это радовало — но в ком-то другом, кто был ещё дороже… И это злило. Дубравина опустила голову, мысленно сокрушаясь, что дала волю чувствам. Она приехала, чтобы разговорить Влада, а получалось наоборот. Воспользовавшись смятением Кравцова, Ольга направилась в коридор, чтобы выйти из дома и немного остыть, но Влад успел поймать её за запястье. Она уже оскалилась, чтобы продолжить гневную тираду, но, обернувшись, увидела в глазах Кравцова искреннее волнение и что-то ещё более глубокое, что Оля, в силу обуявших воспоминаний, не могла понять. И это лишило дара речи, вынуждая расслабиться. — Я не отпущу тебя, — пристально смотря в голубые глаза, убедительно произнес он. — Там дождь, — вынужденно добавил секундой позже, будто оправдываясь за то, что озвучил ранее. За то, что так давно хотелось сказать. И ещё больше хотелось воплотить. Секундная пауза. Взгляд глаза в глаза. Желание плюнуть на все ссоры, на все «но». Желание просто обнять друг друга и спокойно поговорить. Но... — Не растаю! — закончила Дубравина, быстрым шагом направляясь сначала в просторный коридор, а затем — на улицу. Спешно завязав шнурки кроссовок, Оля вышла на веранду, затем спустилась на крыльцо и замерла, округлившимися глазами наблюдая буйство природы. Несколько деревьев, что зацветали в саду, сильно кренились, едва выдерживая шквальный ветер. Косой ливень безжалостно бил по всему живому, заставляя свежую зелень громко шелестеть. Густые черные тучи сгущались сильнее, ускоряя окончание светового дня. Здравый смысл и инстинкт самосохранения умоляли остаться дома, но женское упрямство и обида велели демонстративно покинуть дом Кравцова и скрыться в неизвестном направлении, чтобы заставить понервничать. Шаг с крыльца на мокрую бетонную дорожку между кустами заставил Олю поежиться и рефлекторно сделать вдох задрожавшими от холода губами. Капли дождя, казалось, били сразу со всех сторон, и складывалось ощущение, будто Дубравина не вышла на улицу, а нырнула под воду. Настолько жестоким и обильным был ливень. — Я д-думала, — с трудом начала Оля, обнимая себя за плечами продрогшими руками и чувствуя, что вся одежда промокла насквозь и неприятно липла к телу. — Ч-что ты д-догадаешься взять зонт… Стоящий за её спиной Влад лишь криво усмехнулся, поправив на голове капюшон серой толстовки. — Это бесполезно, — пояснил он после того, как стих очередной раскат грома. — Ливень слишком сильный. Машину не стал выгонять из гаража потому что знал, что ты рядом. — Как ты понял, что я приду именно сюд-да? — в очередной раз поежившись, уточнила Ольга, не в силах обернуться к Владу. Не в силах оторвать взгляда от того, во что так горячо был влюблен он сам. Несколькими минутами ранее, выйдя за территорию дома, Ольга оказалась на развилке и могла пойти в сторону поселка, оврага или каменистого обрыва, с которого открывался поистине фантастический вид на Каму. И Дубравина выбрала последнее. — Я бы пришел сюда же. Оля грустно улыбнулась, вглядываясь в стертую линию горизонта, где не было видно противоположного берега. Стальные высокие волны бушевали, разбиваясь о берег. Грозовые тучи нависали над бескрайней водой так низко, что Оле чудилось, будто с высоты этого обрыва она может дотянуться до них руками, стоит лишь чуть приподняться на носки… — Идём, Оля… — требовательно начал Влад, но вынужденно прервался, когда мелькнувшая на горизонте молния яркими кривыми дорожками на миг растянулась по свинцовому небу и заставила Олю сделать шаг назад от каменистого края обрыва. В Москве, в потоке небоскребов и магистралей, острых ощущений от грозы она не испытывала, порой и вовсе не замечая, какая погода за окном. Но здесь всё чувствовалось иначе. Оказавшись в эпицентре непогоды на природе, у большой воды, внутри даже у самого сильного и влиятельного человека мигом вспыхивало чувство собственной ничтожности и абсолютной беспомощности. Живя в цивилизации, человек думает, что приручил воду как дикого зверя. Человек стягивает её ошейниками гидроэлектростанций, перекраивает «тело», расширяя акватории так, как ему вздумается… Человек гладит Воду по течению и против него острыми пальцами корпусов кораблей. Человек думает, что держит зверя под контролем. Человек ошибается. Оля вздрогнула, когда оглушительные раскаты грома прошли сквозь всё тело вибрацией, а затем ощутимо задрожала. То ли от страха, то ли от холода. То ли от собственных эмоций и чувств, выходивших из-под контроля и бушевавших внутри неё так же сильно, как волны, от которых невозможно было оторвать взгляд. — Идём, здесь уже опасно, — настойчиво произнес Влад, развернув Дубравину к себе лицом. — Идём домой. Время пить чай и… Разговаривать. Ты ведь за этим сюда приехала?.. Кравцов ожидал в ответ чего угодно и в особенности резкого отказа, но никак не того, что Ольга обнимет его, утыкаясь своим мокрым носом в его не менее мокрую толстовку. На мгновение растерявшись, он несмело положил ладони на тонкую талию. И уже через секунду крепче сжал, закрывая глаза и на мгновение позволяя себе делать то, что он действительно хотел. Несколько секунд долгожданных объятий, в которые всё отошло на второй план. Влад даже перестал ощущать порывы шквального ветра со стороны воды. Возможно потому, что был закрыт от этого ветра спиной Оли, которая хоть и рассыпалась на части, против собственной воли становясь слабой, но всё ещё имела внутри внушительную силу. И она всё ещё была уверена, что этой силы хватит, чтобы вытащить со дна их обоих.