Психолог

Возвращаясь в Хогвартс, Северус Снегг уже знал, куда направится в первую очередь. Появившись у главных ворот школы магии и волшебства, профессор быстрым шагом направился в замок и, прывычно петляя по коридорам, добрался до кабинета Альбуса Дамблодора. — Да, Северус, входи, — добродушно проговорил директор, когда Снегг постучал в дверь. — Я был у Темного Лорда. Седрик Диггори жив, — с порога заявил мужчина, проходя в кабинет и занимая привычное кресло. Дамблдор нахмурился. — Значит, мы все это время оплакивали подделку? — задумчиво проговорил он. — Да. Мальчик жив, но его сознание… — Северус понизил голос и медленно заговорил. Директор внимательно смотрел в черные глаза профессора зельеварения и молча слушал. — Темный Лорд решил во что бы то ни стало сломать его волю. Полагаю, таким образом он собирался сбить нас с толку в ближайшем будущем. Возможно, сделав мальчика своим до мозга костей, он хочет отправить его обратно. Быть может, в роли шпиона. Подменить воспоминания и внедрить Диггори в Хогвартс, обосновав его отсутствие долгими пытками, а внезапное возвращение — побегом от самих Пожирателей Смерти. Мальчик станет легендой, а затем, возможно, заявит во всеуслышание, что никакого Волдеморта и не было, а его похитила кучка безумцев, называвших себя Пожирателями. Не исключаю, что Темный Лорд таким образом может полностью разрушить ваш авторитет и пустить по ветру усилия Ордена. Как вы поняли, догадок масса и все крутятся лишь вокруг одного факта — мальчишка жив. Директор медленно кивнул. — Версия неплохая, однако, чтобы дважды воздействовать на мозг человека, — а здесь, мальчик мой, нужно дважды менять мысли местами, — избежав ужасных для него последствий, а особенно на неокрепший юношеский ум, нужно владеть фундаментальными знаниями в области ментального колдовства, а Волан-де-Морт вряд ли способен на такое тонкое воздействие. Даже если он прикажет работать с подростком тебе, процесс может затянуться на несколько лет — для неокрепшего ума резкие рывки губительны. Мне кажется, в наше время маги, развившиеся в этой области, существуют в количестве одного-двух. И, полагаю, даже они не способны в кратчайшие сроки сохранить Диггори рассудок и при этом кардинально изменить его сознание. — Спешу вас разочаровать, Альбус. Черный Ральф жив. Лицо Дамблдора выразило глубочайшее изумление. Казалось, эта новость поразила его гораздо больше, чем «возрождение» Диггори. — Вы же знали его, не так ли? — настороженно проговорил Снегг. — Милейший молодой человек. Застенчивый до той степени, что не решится сказать слово «пожалуйста» в ответ на благодарность. Даже в столовой я видел его с книгой. Величайшая страсть — книги. Весь Когтевран того времени любил читать в любое время суток, но этот уникум бил все рекорды. С пятого курса у него был неограниченный доступ к Запретной Секции. Тогда же я назначил его старостой факультета. И в тот же черный год он познакомился с другим прекрасным молодым человеком, обаятельным до крайней степени. Со старостой Слизерина Томом Реддлом. Правда, Том был немного его старше, но каким-то невероятным образом он околдовал Ральфа Норта. Да… а затем этот тишайший мальчишка вошел в ближний круг Реддла и вышел из него лишь после собственной кончины. Как же он может быть жив, если ты, Северус, присутствовал при дуэли? — Дуэль с Темным Лордом завершилась смертью. Я не имею понятия, каким образом он выжил. В него попало убийственное заклятье, кстати, не одно. Он знал, как успокоить Темного Лорда, но он же знал все его больные точки, — Северус ненадолго замолчал. Вскоре, он также ровно продолжил свое повествование, пока Дамблдор аккуратно чистил платком очки-половинки. — Я помню тот день хорошо, и мог бы покляться, что Ральф мертв, если бы не видел его сегодня дважды. В первый раз — в мыслях Поттера, когда мальчишка уснул прямо посреди занятия окклюменции. Ему пришло видение от Волдеморта — мальчишка видел Седрика Диггори и Ральфа, который сказал что-то Темному Лорду. Видение кончилось вспышкой Авады, и я подумал бы, что на этот раз оно точно достигло цели, но, прибыв в поместье, я обнаружил и мальчика и Черного Ральфа живыми. К слову, Темный Лорд держал его в темнице с Диггори. Вероятно, ему было поручено сломать сознание мальчика, но тот не собирался этого делать. После побега Первого я сам занимался подростком. У него подмена сознания. То есть разум спит настолько крепко, что мозг не воспринимает никаких сигналов извне. Я полагаю, Ральф погрузил Диггори в «подвешенное эйфорийное состояние». То есть тело продолжает жить, но разум, находясь в спячке, проживает один и тот же момент на протяжении долгого времени. Сколько это продлится у Диггори, я не могу сказать. Скорее всего, освободить его сознание сможет лишь сам Ральф, я не имею достаточных сил вернуть подростку рассудок. Моя способность к легиллименции здесь бессильна. Дамблдор печально склонил голову. — Северус, с сознанием Гарри нужно бороться еще активнее, чем мы предполагали. Пока тебя не было, он снова видел его глазами. Может, если бы вы с мистером Нортом объединили усилия, разум мальчика удалось бы закрыть… Лицо Снегга исказилось. — Звать Ральфа сюда? — с нажимом на последнее слово сказал он. — И как, вы думаете, мы это сделаем? Пошлем сову? Северус явно издевался. Он действительно не знал, как связаться с Пожирателем. — Нет, мальчик мой, боюсь, совой мы ничего не добъемся. Это сделаешь ты. Не ты ли рассуждал про свой острый дисциплинированный ум? Директор хитро улыбался. Морщинки у глаз подрагивали. Всем своим видом Альбус Дамблдор давал понять, что искренне верит в Северуса и его возможности. Профессор зельеварения слегка нахмурился, но вскоре понял, чего хочет от него директор. Стремительно выгнав из головы поток повседневных мыслей, мужчина добился кристальной ясности сознания. Представив Первого, он целеустремленно пытался достучаться до него. Раз за разом, словно мантру, Снегг повторял про себя адресованные Ральфу слова. Вдруг на столе у Дамблдора едва заметно замерцал стеклянный шар, внутри которого находилась маленькая модель школы чародейства и волшебства. Вглядевшись в крошечную точку у главных ворот, директор восхищенно посмотрел на Снегга. — Порой я забываю, насколько ты силен, Северус. У ворот Хогвартса, присев на капот машины и терпеливо закрывая сигарету от снежинок, прикуривал Ральф.

***

Он шел следом за Альбусом Дамблдором и разглядывал коридоры, не обращая внимания на болтовню своего спутника. По мнению мужчины Хогвартс совершенно не изменился — те же портреты, с немногими из которых он здоровался и перебрасывался фразами, те же факелы на стенах, те же доспехи и ниши, заполненные скульптурами. Ральфу на миг показалось, что он — тот лохматый юноша, каким был когда-то, приезжая в Хогвартс на пятом курсe чуть позже сверстников. Разницы он не видел. Даже саквояж в его руках был тем же самым, с которым он каждый год ездил в школу чародейства и волшебства. — Пожалуйста, мистер Норт, вот и ваши аппартаменты, — лукаво протянул директор, отпирая потемневшим от времени ключом безумно старую и ветхую дверцу. Ральф оглянулся и нашел на коридорной стене прямо напротив коморки пейзаж. Далеко не магический и не двигающийся морской пейзаж, один из подлинников Айвазовского. Ральф вдруг вздрогнул, будто Дамблдор открыл за его спиной окно. Он вспомнил, как сам проводил в этом широком, но коротеньком коридорчике с полом, выстланным стреляющим под ногами паркетом, многие часы своей школьной жизни; были времена, когда в этой самой комнатке жил его учитель и наставник — профессор Вииренс, преподаватель по защите от темных искусств, а по совместительству школьный психолог. Сначала негласный, а потом уже прошлый директор официально ввел такую должность, посчитав ее нужной. Однако, после смерти мистера Вииренса дожность исчезла — началась война и никому не было дела до этого вопроса. Даже после исчезновения Темного Лорда на роль психолога никого не звали — магов с подобным образованием практически не было, а те, что были, работали в больницах и лечебницах. Погрузившись в воспоминания, Ральф упустил момент, когда Альбус Дамблдор подошел к нему. Оторвав же взгляд от картины, мужчина встретился с пронзительными голубыми глазами и понял, что попался на ностальгии. Тряхнув отросшими волосами, Ральф поблагодарил директора и, проскользнув мимо него, попытался захлопнуть дверь пыльной коморки, но профессор Дамблдор успел зайти следом. Прикрыв таки дверь, Черный Ральф огляделся. — Вот и все, мистер Норт. Сегодня за ужином я представлю вас некоторым оставшимся ученикам и преподавателям, которые также находятся в замке, а после рождественских каникул вы займетесь педагогической практикой, — торжественно произнес Альбус. В его глазах плясали счастливые искорки. Мало кто знал, какое удовольствие Дамблдор получает от процесса общения с новыми педагогами. Ральф, разумется, педагогом не был, но директор был очень рад, что его воспитанник вернулся в школу в качестве одного из профессоров, пусть и не ведущего никаких предметов. — Ральф Норт… Щупленький мальчишка, всклокоченные темные волосы с медным отливом, веснушчатый вздернутый нос и очарование в черных глазах-бусинках, спрятанных за толстыми стеклами очков. Ты сильно изменился, мальчик мой, — вздохнул директор, оглядывая потрепанного и грязного после заключения мужчину. Ральф немного опешил от его слов, сам склонный к сентиментальному отношению к прошлому и его романтизации. — Я вырос, профессор. Может, не тем человеком, которым многие профессора предпочли бы меня видеть, но таким, какой получился, — ответил психолог и поставил саквояж на стол, покрытый толстым слоем пыли. — До ужина ты свободен. Думаю, тебе есть, чем заняться. А к ужину я просил бы тебя предстать в образе приличного профессора. Кстати, я совсем забыл — в школе появилась подчиненная Министра Магии., Долорес Амбридж. Думаю, если ты читал последние выпуски «Пророка», тебе все о ней известно. — Боюсь, что нет, сэр, — проговрил Ральф, подходя к окну и распахивая его. — Ну, в любом случае, ты ее еще заметишь. Долорес — яркая личность, — загадочно произнес Дамблдор, закрывая за собой дверь. — Профессор Норт. Ральф хмуро взглянул ему вслед и обнаружил рядом с саквояжем небольшую стопку газет. Мужчина ухмыльнулся своим мыслям и присел на край грязного подоконника. Комната выглядела ужасно. Выщербленный паркет местами пошел трещинами, окна, коих было целых три — два широких, расположенных в полутора метрах друг от друга, занимали практически всю стену, перпендикулярно к которой находилась еще одна стена с окошком поменьше — были ужасно грязными и едва пропускали свет, занавески на них давно истлели, а обивка некогда мягких кресел разошлась по швам. Ковер, привезенный когда-то самим мистером Вииренсом из Персии, был безбожно побит молью в самых красивых местах, в остальных же выцвел и покрылся густой пылью. Штукатурка с потолка частично осыпалась, а шелк, которым когда-то были обтянуты стены, у окон сошел и порвался. Сами же оконные рамы настолько рассохлись, что пропускали сквозняки такой силы, будто окно и вовсе было открыто. Впрочем, комнатка находилась под самой крышей башни и продувалась на ура. Раскрыв теперь все окна, Ральф впустил в комнату свежий морозный воздух и критическим взглядом оглядел старую мебель. Часть, конечно, перенесли в другие кабинеты, но что-то осталось здесь от прошлого жильца. К примеру, небольшая конторка у окна, два кресла и стол, занимавший место у двери. Ральф решил, что профессор Вииренс не хотел бы, чтобы из его покоев делали музей и, достав волшебную палочку, попытался припомнить хотя бы некоторые хозяйственные заклинания. В голову ничего не приходило. Ральф не любил чувствовать себя полусквибом. Начиная выходить из себя, он вдруг метнул разрушающее заклятие в кресло, затем в стол, а следующее попало бы в конторку, если бы какой-то предмет, лежавший на крышке стола, не привлек внимания психолога. Ральф, не заметивший его раньше, заинтересованно подошел ближе. Это оказался живой портрет его наставника, который мирно посапывал. Вся картина помещалась в ладонь и была больше похожа на миниатюрный образок, чем на портрет профессора. Ральф осторожно подхватил его и смахнул пыль левой рукой, на которой не хватало мизинца. Портрет что-то почувствовал и, вздрогнув, очнулся. С кусочка дерева какой-то ценной породы на Ральфа посмотрел худощавый мужчина с проседью в волосах. На носу его сверкало пенсне, которое он раз за разом поправлял, будто не верил своим глазам или не понимал, кто перед ним. Его острая бородка от волнения топорщилась еще сильнее, а волосы едва не встали дыбом, когда он произнес хриплым со сна голосом: — Мальчик мой! — Да, сэр, — улыбнулся мужчина. Достав из внутреннего кармана жилета платок, почтенный профессор промокнул лоб. — Как же я рад, что ты занял мое место! Эта картина должна была явиться только тому, кто принял в своем сердце участь до самой смерти наставлять детей на верный путь в этой школе. По-другому, ее должен был получить лишь человек, достойный продолжать дело всей моей жизни. Как же я рад, что моим последователем оказался именно ты, мальчик мой! — профессор растроганно утер скупую мужскую слезу. Краски на дереве вдруг начали бледнеть и портрет исчез. Мгновение спустя Ральф понял, что держит на ладони маленькую книжонку с красивой пустой обложкой и переплетом из черной кожи. Книжица была совсем тонкой, но, открыв ее, Ральф все понял. На первой же попавшейся чистой странице, на которой мужчина задержал свой взгляд, медленно проступили старомодные чернильные буквы. — Vektoro anlutium*, — подглядывая в книгу, произнес Ральф и поднял палочку. Яркая белая вспышка заставила психолога прикрыть глаза. Открыв же их и оглядевшись, мужчина обнаружил себя все в той же комнате, но уже изменившейся. Стены были пусты, намеков на кресла не было. Ральф стоял посреди абсолютно пустой комнаты с книжкой и палочкой в руках и саквояжем у ноги. Паркет под ногами стал черно-серым, будто доски были вытесаны из обожженного дерева, и чистым. Распахнутые рамы приобрели тот же вид, что и пол — такие же черно-серые, но свежие и крепкие. Стекла стали прозрачными и чистыми, как хрусталь. Ральф подумал, что неплохо было бы закрыть чем-то стены и вновь бросил взгляд в книжицу. Заклинание не исчезло, а проступило даже ярче. Ральф вновь повторил его. Когда психолог снова открыл глаза, он обнаружил на стенах пепельного цвета шелк с едва заметным мелким узором, проступавшим лишь когда на ткань не падал свет. — Ну и ну, — проговорил пораженный Ральф. — Даже не думал, что у меня выйдет хозяйственная магия. Высказавшись, психолог заглянул в книжку. «Неудивительно, что Вы не знали этого заклинания, молодой человек, ведь его изобрел и пользовал лишь я! Оно подстраивает обстановку под запросы хозяина, когда вы думаете об отдельных деталях обихода. Полезно для людей, которые не знают, чего хотят. Для таких, как мы с Вами» — прочел он. — Спасибо, профессор. Лучшего подарка от вас я не мог получить, — сказал он, закрывая книжку. Некоторое время он стоял, ни о чем не думая, а вскоре, пользуясь тем же заклятьем, сменил подоконники на более широкие и деревянные, поставил посреди комнаты небольшой резной стол с крышкой, покрытой толстым слоем лака, похожим на стекло, и два старомодных высоких кресла. Бархатные шторы, спускавшиеся до самого пола, появились на гардинах, а потолок принял немного психоделический вид — плотно примыкая друг к другу, с потолка на Ральфа «смотрели» стеллажи с книгами. Весь потолок был в книгах. Ральфу послышалось, что книжица в его руке заинтересованно хмыкнула, но психолог списал все на ветер, задувающий в распахнутые окна. Черная книга профессора вдруг нагрелась. Он открыл ее. Introdam — вырежи на двери и для вошедшего комната будет самой уютной на свете. Ральф при помощи палочки послушно высек на почерневшей двери слово и спросил: — Профессор, почему ваши заклинания у меня работают, а обычные — нет? Книга дает силы? «Увы, молодой человек, эта книга не может делиться силами с хозяином, зато ее придумал точно такой же слабый во всех остальных областях маг с великим разумом, как Вы.» Ральф усомнился в своем величии и спросил у книги: — А каким заклинанием можно создать приличную одежду слабому магу? Подарок профессора Вииренса пришелся Ральфу по вкусу.