Психолог

Ральф присел на подоконник и уже было протянул руку к оконной ручке, как в дверь постучали. Взглядом вытянув из пачки сигарету, мужчина поймал ее двумя пальцами и позволил гостю войти. На пороге стоял Северус Снегг. Даже не пытаясь войти, он произнес: — Я не хочу пасть жертвой влюбленности в твою комнатушку. Будь добр… Ральф подошел к двери, прибавил к выцарапанному заклятью еще пару слов, исключающих Снегга из списка очарованных комнатой людей и приглашающе махнул профессору рукой. — Прошу прощения за вторжение, — проговорил гость, пересекая порог комнаты. Хвала его выдержке — он не оглядывался, изрекая восторженные оханья, как забежавший двадцать минут назад Дамблдор; он принес Ральфу весть, что Долорес Амбридж на рождественские каникулы вынуждена уехать в министерство, так что Гарри Поттер прибудет уже завтра днем. Как можно скорее психолог вытурил директора из своего кабинета и вот пришел Снегг. Но ему Ральф вообще-то был рад. — Сколько лет мы не виделись… Честно говоря, я скучал, Северус, — произнес Ральф, не сдерживаемый больше присутствием Альбуса при их разговоре. — Ты становишься сентиментальным, — ответил профессор и, приблизившись к сидевшему на подоконнике Ральфу, пожал протянутую руку. — Не ожидал, что ты начнешь курить, — высказался Снегг, палочкой разворачивая старомодное черное кресло так, чтобы видеть лицо товарища. Когда Северус устроился в кресле, Ральф распахнул раму, впуская в комнату метель. Ветер ледяной ладонью прошелся по лицам, вытягивая тепло, а снег повалил сразу отовсюду. — Если желаешь избавить себя от снега, летящего в лицо, наколдуй, пожалуйста, сам себе барьер. Я могу, конечно, внушить тебе мысль, что на самом деле никакого снега и ветра нет, но, боюсь, потом придется лечить обморожение, — улыбнулся Черный Ральф. Снегг лениво махнул палочкой и метель в комнате перестала бушевать, могучий ветер превратился в легкий ветерок, а дым сигареты уходил точно в окно. — Жаль, что я так не могу, — печально сказал Ральф, тоскливо глядя на чернеющее за окном небо. — Интересно, как так случилось, что в Хогвартсе обосновались уже два Пожирателя Смерти? — с тихим смешком спросил зельевар. Ральф лишь пожал плечами. — Я ненадолго. Мы с тобой избавим Поттера от видений и я сразу же уберусь отсюда. — Зачем? — спросил после пары минут молчания Снегг. — Что зачем? — не сразу понял психолог. — А, ты об этом… У меня куча дел, я не могу отгородиться от них стенами замка. — Но тебя разыскивает Темный Лорд, — опуская глаза в только что наколдованную чашку чая, уточнил профессор. — Не будь наивным, Северус. Никого он не ищет, а все, что он вам наговорил после моего позорного бегства, это голая бравада и блеф ради поддержания порядка. Сдался я ему, как же. Заклинание, которое я наложил на Диггори, снять не сможет никто из их кучки неудачников, — грустно проговорил Черный Ральф, выбрасывая в окно окурок, который, пройдя через барьер, вспыхнул. Повернувшись к Снеггу, он добавил: — Только ты или я снимем заклятье. Но, думаю, что ты не станешь этого делать, а посему Седрик Диггори в скором времени умрет. Хотя уверен, он даже не узнает об этом, настолько далек он от нашего мира сейчас. Он просто попадет туда, куда должен и не испытает никаких мучений, сколько бы Темный Лорд не старался. Ральф замолчал и взглянул в глаза друга. Повинуясь чему-то, стоящему гораздо выше логики, чему-то давно уже забытому, Ральф открыл маленькое окошко в своей защитной ментальной сфере и полностью открыл воспоминания и мысли Северусу Снеггу. Зельевар в начале не понял, что произошло, но очень скоро принял направленный ему поток и погрузился в мысли не самого близкого для себя, но самого верного человека, которого когда-либо встречал. Верность его заключалась в безграничной любви к детям. Любви не показной и не сюсюкающей, но к сострадательной и спокойной. Северус стоял в потоке воспоминаний Ральфа Норта. Мимо него, словно рыбы, длинные и рябящие, проплывали разные эпизоды, составляющие жизнь Пожирателя. Вдруг что-то изменилось, и уже не поток обтекал Северуса, а сам он стоял в центре урагана. Мысли кружились и мельтешили, обволакивали и задевали кончиками длинных хвостов, лезли друг через друга. Но Северус Снегг не замечал ни толчеи, ни урагана. Он мгновение за мгновением проживал вместе с Черным Ральфом его жизнь и видел все, что было с мужчиной все эти пятнадцать лет. Видел умирающего старика из Нуменгарда, который шептал откровения о своем сыне-Пожирателе, видел двух черномазых детей, прячущихся от дождя под одним пальмовым листом; увидел бегущего по темному тоннелю мальчишку, который пытался убежать от желаний второй своей личности; увидев Дамблдора, пришедшего на могилы Поттеров. Озадаченный Северус задался кучей вопросов, но очень скоро увидел, зачем Ральф бывал в Годриковой Впадине. Вдруг перед самым носом Снегга мелькнула копна рыжих волос и вслед за голубой бабочкой побежала девочка, так похожая на… А затем навалилась тьма. Северус понял, что пришло самое страшное воспоминание Ральфа. Память о том событии, которое он не может себе простить. Ярость. Безумная, страшная, нечеловеческая. Разрывающая сердце изнутри. Занесенная палочка, которую хочется сломать. Маленькое хрупкое тело на полу и еще меньше, прижавшееся к сестре. Плач, звон, всхлипы и детский крик: «Просыпайся!», который до сих пор приходит по ночам. То, отчего теперь он слышит крик всякого страдающего и мольбы погибающих от страха детей. Ярость. Безумная, страшная, нечеловеческая. Направленная на себя самого за то, что произошло случайно. Но даже за случайную смерть придется платить. Последним, что увидел зельевар, были лица. Перекошенное и бледное принадлежало Малфою-старшему, а исхудавшее, но счастливое — Диггори. Мягко вынырнув из потока, Северус Снегг открыл глаза. Теперь он понял, ради чего Ральф показал ему ту маленькую жизнь. — Так вот как ты остался жив. Сочувствую, — произнес он после долгого молчания и отпил из чашки уже остывший чай. — Это не самое главное, что я хотел показать и вообще не то, что мне нужно было до тебя донести. Раз ты видел, Северус, то должен понять, чего я от тебя хочу, — тихо проговорил Черный Ральф, прикуривая. — Маленькая немецкая девочка? — уточнил Снегг. — Да. Я, конечно, посмотрю на Поттера и побеседую с ним, но, думаю. это не даст результатов. Мы с доктором… как бишь его… не важно, объединили на краткий миг разум, он через меня увидел ее сознание и сумел поставить щиты. Я научил его и вместе мы фактически оживили ребенка. Думаю, Поттеру мы сможем помочь только так. — Ты так думаешь из-за… — Да. То, что сейчас у мальчишки… это происходило и с моим крестражем. Ральф прямо посмотрел в глаза Снегга. Зельевар увидел то, чего никогда не встречал у людей. Зрачка будто бы не было, а в глазах ясно читалась одна единственная мысль, настолько страшная, что Снегг не решился бы ее озвучить даже у себя в голове. Теперь Снегг понял Ральфа. Узнал полностью и понял, что обязан помочь. — Северус, мне безумно больно.

***

Утром следующего дня, когда Ральф переговаривался с профессором Вииренсом посредством книжки и учился мысленно складывать из газетных листов журавликов, в коморку заглянул Дамблдор. За его плечом маячила чья-то бледная тень, но ее обладателя разглядеть не удавалось. — Профессор Норт, мы вам не помешали? — с лукавой улыбкой спросил Дамблдор. — Нет, что вы. Проходите, — отрезал Ральф, комкая пятую неудавшуюся страницу. Заголовок ее гласил: «Мальчик, который лжет» Дамблдор не стал усаживаться в предложенное ему кресло и, опершись o стол Ральфа длинными пальцами, позвал: — Гарри, прошу, входи. В коморку Пожирателя прошел невысокий худой мальчишка с копной отросших всклокоченных волос. Он поправил очки и честными зелеными глазами уставился на Ральфа. — Что ж, Гарри, это профессор Норт. Он поможет тебе справиться с видениями. Профессор Норт, приму за честь представить вам Гарри Поттера. Ральф сдежанно кивнул. Мальчик-который-выжил негромко поздоровался. — Прошу вас, начинайте занятие. Боюсь, что приступить стоит немедленно, поэтому и попросил Гарри прибыть как можно раньше, — проговорил директор и откланялся. Оставшись в кабинете с одним лишь мальчишкой, Ральф встал из-за стола и придвинул второе кресло ближе к столу. Затем, подойдя к двери, он поставил на ней еще одну засечку. В ту же минуту Гарри перестал видеть уютную иллюзию и понял, что оказался в довольно мрачной и почти пустой комнате. — Думаю, будет лучше, если мы сразу начнем общаться честно и в честной обстановке, — заметил Ральф, присаживаясь на широкий подоконник. Для этого пришлось подтянуть немного неудобные, даже скорее непривычные для него классические черные брюки. Ральф вообще считал, что выглядит полным идиотом в брюках с черными подтяжками, белоснежной рубашке и с болтающимся на шее галстуком, но на подобном внешнем виде настояли сразу и директор школы чародейства, и профессор Вииренс. Для полного образа приличного старомодного профессора Ральфу не хватало только маленьких круглых очочков и жилетки с карманными часами на цепочке. И то и другое у него, правда, было, но лежало на столее рядом со смятыми газетными листами. — Итак, Гарри. Я много слышал о твоих видениях, но, думаю, все детали сможешь поведать мне только ты. Прошу, называй меня Ральфом, не надо вымученных «профессоров» и «сэров», — проговорил Ральф, стягивая с шеи свою черную удавку. — Хорошо, сэ… Ральф, — проговорил мальчишка. — Присаживайся, не стесняйся, — мужчина указал Поттеру на кресло, обращенное к подоконнику, на котором он восседал. — Могу ли я тебя попросить рассказать мне о твоем дяде? — внезапно спросил психолог. — Да, конечно. Он… крупный человек с пышными усами. Директор компании по производству дрелей, — тут мальчик запнулся, не зная, о чем говорить дальше. — У него есть сын, жена… — Нет, нет, Гарри. Расскажи о его привычках. — Но зачем вам знать что-то о моем дяде? — не выдержал Поттер. Он не понимал, как Вернон Дурсль относится к Волдеморту. — Было бы неплохо заключить с ним контракт на партию дрелей. Знаешь ли, многие портреты в этой школе держатся на стенах лишь засчет магии, но магия — материя тонкая. Год за годом волшебство может ослабевать. А вдруг какой-нибудь огромный натюрморт грохнется мне прямо на голову? Нет, нет, — мечтательно глядя в даль, усмехнулся Ральф. — Вот получу дрели, сразу же заставлю Филча перевесить все картины. Поттер выпучил глаза, представив подобную картину. — Вы шутите, сэр? — спросил он напряженно. Ральф едва заметно поморщился на официальное обращение. — Шучу конечно. Но о твоем дяде я, тем не менее, хотел бы услышать, — улыбнулся психолог. — Ну или, если хочешь, расскажи о чем-то более приятном. Или о том, что тебе не нравится в школе. Говори что хочешь, иначе я заведу скучнейший монолог о вреде лимонных долек для фигуры. Поттер улыбнулся, припоминая эту страсть профессора Дамблдора. — Ну так что? Расскажешь что-нибудь интересное? — Ральф, а можно узнать что-то о вас? — ответил вопросом Гарри. — Разумеется. А если будешь задавать правильные вопросы, узнаешь много интересных вещей. Например, я могу рассказать о подвигах Лорда Сайленса, основателя когда-то крупнейшего магического семейства. Они, кстати, не брезговали маглами. Принимали их в семью наравне с волшебниками других родов. — Нет, сэр, — робко улыбнулся Гарри. — Я хотел бы узнать, кто вы. — Я? — с внезапной растерянностью спросил Ральф. Помолчав немного, он осмыслил вопрос и усмехнулся: — Я вот пытаюсь научиться делать из газет журавлей, правда, как ты мог заметить, не очень пока выходит. И Ральф повел подбородком в сторону своего стола. На лакированной поверхности, вяло трепыхаясь, газетный лист сам собой складывался пополам.