Дух Индры

      Итачи смотрел на селение из окна своей комнаты и видел, как рушился его мир. Всё, к чему он шёл на протяжении долгих лет, рассыпалось, как замок из песка под стихийно накатывающими волнами, планомерно и безвозвратно. И самое печальное заключалось в том, что ему было неизвестно, как это исправить, возможно, впервые в жизни. Он не желал сражаться с Саске — был тот возрождённым основателем или нет, — не собирался свергать привычный строй деревни или предавать её. Пожалуй, единственное, в чём Итачи действительно нуждался, — это покой. Он устал от войны в клане и за его пределами, от вечного стремления доказать, чего на самом деле стоил, от постоянных сравнений и выговоров. Ему не хотелось признавать, что существовал в мире такой закон, по которому кто-то изначально превосходил другого во всём и у последнего не было даже шанса на успех. Все его замыслы развалились в тот момент, когда Саске перестал быть его братом. У него не осталось соратников реальных или потенциальных — те слепо перешли на противоположную сторону.       Старший сын главы клана Учиха, его наследник и опора, вмиг стал никем, ненужным шиноби без смысла существования, как ронин — самурай без хозяина. Ему казалось, что он медленно умирает, что жизнь утекает из него, оставляя тело на съедение червям. Сакура предлагала ему заняться собой, но и для этого он не находил причины. Работать, отправляться на миссии, превозмогать лишения — зачем? Чтобы чуждые ему идеи правили в клане, постепенно проникали к нему в голову и меняли саму его суть? Он изо всех сил противился этому, сражаясь с инстинктом самосохранения, и после многих часов размышлений подходящий ответ не приходил на ум. Что ему делать? Подчиниться основателю? Оставить поле битвы и удалиться в храм? Трусливо сбежать? Среди миллионов неподходящих вариантов явно существовал верный для него. Но в чём он заключался? Как сохранить себя, остаться «чистым» в мутном болоте, не сломаться под натиском превратностей судьбы?       Его не радовало ничего: ни семейные праздники, ни бесшабашные братья, ни бытовые мелочи. Он не собирался жениться в угоду дедушке, создавать семью или заводить наследника, однако сдаваться тоже не хотел. Непреодолимое стремление шиноби, то, что ему разными способами внушали с детства: поиск выхода из любой ситуации, борьба до последнего, ― брало в нём верх. Поэтому он по-прежнему искал способ повернуть ситуацию в свою пользу, победить или хотя бы не проиграть. Пусть ему суждено сделать шаг или два назад, если в будущем он возьмёт реванш. Что-то в этом мире непременно должно встать на его сторону, перевесить чашу весов и изменить незавидное положение.       Итачи цокнул языком и нахмурил брови. Вероятно, он упускал очевидный элемент пазла, но какой? «Если бы боги только дали знак… Ведь они же существуют, кому-то же молится Сакура, и кто-то же ей иногда отвечает», ― он выдохнул и, отважившись, продолжил:       ― Если я стану главой клана Учиха ― да, Учиха, нужно быть точным в подобных вещах, ― то обещаю, что продолжу политику отца и деда с незначительными отступлениями, буду прислушиваться к прародителю и…       В дверь негромко постучали.       ― Войдите, ― безэмоционально произнёс он, злясь, что не закончил свой монолог.

***

      В третий раз Нозоми поправила кофту, пригладила волосы и подняла руку, чтобы постучать. Она опасалась, что он скажет ей «уходи» или вовсе не станет с ней разговаривать. Её надежды таяли вместе с позитивным настроем, и, прежде чем она окончательно решила отступить, рука машинально постучала в дверь. Нозоми захотелось провалиться на месте. Она посмотрела на ладонь, которой подсознание отдало команду быстрее, чем сознание её отменило, и беззвучно вскрикнула ― на заданиях было намного легче.       Из-за двери послышался негромкий голос Итачи: он разрешил войти. Она собралась с духом, как обычно, надела маску лицемерия и повернула металлическую ручку, глубоко спрятав истинные чувства.       Итачи стоял у окна с печальным выражением лица, словно что-то безвозвратно потерял. От одного этого вида ей стало безумно жаль его. На краткий миг он обернулся через плечо и безучастно сказал:       ― Как ты здесь… Ах да. Саске, верно?       ― Да, меня впустил он, ― Нозоми кивнула, убрав прядь волос за ухо и спрятав ладони в рукавах.       ― Чего ты хочешь? ― отрешённо промолвил он, будто желая поскорее от неё избавиться, чтобы вновь предаться унынию.       ― Я думаю, нам давно стоит поговорить, ― неуверенно ответила она, пройдя в помещение.       ― А есть о чём? ― спросил он, не поворачиваясь к ней.       Итачи не желал покидать своих мыслей ― уютного гнезда иллюзий, а ей непреодолимо хотелось вытащить его оттуда. Иного удобного случая могло не представиться, поэтому она, чуть повысив голос, не отставала:       ― Почему ты всегда меня игнорируешь? Я настолько тебе неприятна?       ― Нет, ― односложно выдал он.       ― Тогда почему ты не позволяешь мне даже заговорить с тобой?       Итачи нехотя отстранился от окна и недовольно кивнул, точно произнёс «слушаю».       ― Ах… ― Нозоми растерянно покачала головой. ― В такой важный момент я даже не знаю, что сказать. Ты и я… Почему в жизни всегда всё так сложно? ― она пожала плечами.       Он закатил глаза, словно смотрел неудачное выступление уличных актёров, которым ни капельки не верил.       ― Ты никогда не замечал меня: ни когда я была глупой девчонкой, ни когда стала шиноби S-класса. Ты всегда смотрел сквозь меня, точно я призрак, нежеланный объект в поле зрения. Знаешь, как больно осознавать подобное, ― завершила Нозоми и прикоснулась к груди, сжав кофту в кулаке.       ― Нозоми, не выдумывай! ― категорично, как отец, заявил он.       «Всё-таки, несмотря на ужасные противоречия, ты ― плоть от плоти его», ― невзначай подумала она.       Она подняла руку, чтобы Итачи позволил ей закончить.       ― А на неё, ― она предусмотрительно не назвала имени, ― ты смотрел иначе: как-то снисходительно, но с заботой и теплотой. Её нет почти год, но дух умершей Изуми, ― через силу выдавила она, ― не покидает тебя.       Губы Итачи дёрнулись, а челюсти сжались.       ― Что? Что она такого сделала для тебя? Чем запомнилась? Что выделяло её среди остальных? ― Нозоми говорила то тише, то громче, временами её голос срывался, и она замолкала. ― Я сломала голову, думая об этом, но так и не приблизилась к разгадке. Она посмотрела на него и, всхлипнув, добавила:       ― Я чувствую себя уродом по сравнению с ней, хотя зеркало и окружающие говорят об обратном.       В порыве гнева и злости она сняла толстовку и кинула на пол, представ перед ним в полупрозрачном белье. При виде её пышной груди Итачи тихо сглотнул, а на его скулах появился едва заметный румянец, что она с радостью отметила, не изменившись в лице.       ― Скажи, ― хрипло начала она, сдерживая подступающие слёзы, ― я совсем тебе не нравлюсь?       Итачи опустил глаза, то ли стесняясь, то ли молчаливо соглашаясь. Нозоми упала на колени, закрыв руками лицо, и от досады вскрикнула. Влага хлынула из её глаз, а тушь потекла.       ― Тогда мне незачем жить. Ты ― вся моя жизнь, и если в ней нет тебя, то существование теряет всякий смысл.       ― Перестань, Нозоми! ― Итачи направился к ней. ― Не делай меня центром своей вселенной.       Она взглянула на него снизу вверх, как поверженная, грубо вытерла щёку внутренней стороной запястья и спросила:       ― Тогда почему ты делаешь вид, что умер вместе с ней? Ты винишь себя в её смерти? Но не ты виноват, а её глупость и самонадеянность.       ― Ты не имеешь права её судить.       Преодолев комок в горле, Нозоми рассмеялась:       ― Ты хоть знаешь, ― она указала пальцем в сторону, ― что Изуми говорила обо мне за моей спиной? Какими грязными словами она меня называла, в то время как я добывала ценные сведения для клана, не жалея себя.       ― Понятия не имею…       ― И вдаваться в подробности не хочу, да? ― быстро перебила она его. ― Но ты ведь надеешься стать главой семьи, стало быть, обязан выслушивать всех, не так ли?       Вместо ответа Итачи бессильно выдохнул.       ― Она называла меня шлюхой на службе у твоего дедушки, ― выплюнула она, глядя ему в глаза, ничуть не жалея о бессовестной лжи.       Это была неправда лишь отчасти: она не раз слышала, как шептались о ней в клане и за его пределами, и поскольку у них с Изуми не сложились добросердечные отношения, то и та, вероятно, считала так же.       Ничуть не удивившись, Итачи встал рядом с ней. Он, вероятно, знал о подобных слухах в деревне, поэтому не заступался за свою подругу: Изуми вполне могла считать так же. Лицо Нозоми раскраснелось, тени смазались, щёки увлажнились. Как она выглядела в его глазах, Нозоми только догадывалась. Однако она почти добилась своего: расшатала его доверие к умершей и вызвала жалость к себе. Остался последний гвоздь в крышку гроба завистников и ненавидимой соперницы, и ничто не мешало его забить.       Истерически хохотнув, она договорила:       ― Но… но самое забавное в том, что шлюха не может быть девственницей, а я, ― она помотала головой, ― не-вин-на.       Глаза Итачи расширились.       ― Ах-ха-ах-а… Понятно, ― закивала Нозоми. ― Ты тоже так думал.       ― Нет! ― дрогнувшим голосом произнёс он, оправдываясь. ― Нет. ― Итачи посмотрел в другую сторону, пряча взгляд.       ― Что со мной не так? ― Нозоми подняла руки, мягко коснувшись его бёдер, облачённых в брюки из жестковатой ткани, опутывая его в свои сети. ― В меня невозможно влюбиться?       ― Это неправда.       ― Нельзя полюбить?       Она с обманчивой надеждой обняла его, как шарлатанка, просящая милостыню.       ― М-м, ― он помотал головой.       Нозоми выпрямилась и изящно вытянула шею, показывая свою доступность и беззащитность.       ― Тогда позволь мне любить тебя искренне, нежно и немного наивно.       Итачи не понял, что она подразумевала, и, растерявшись, сверлил её взглядом, пока она не потянулась к его ширинке.       ― Нозоми, не надо!       Он попытался отстраниться, но она придерживала его свободной рукой за ноги, не без оснований опасаясь, что Итачи уйдёт.       ― Ты же сам этого хочешь. ― Нозоми шмыгнула носом. ― Расслабься, забудь обо всём, ― успокаивающе пропела она, потянув бегунок молнии вниз. ― Не существует ничего в мире в этот миг, кроме тебя и меня. ― Ловкими пальцами она расстегнула тугую пуговицу на поясе. ― И ничто не имеет значения.       Он молча смотрел на неё широко распахнутыми глазами, словно заворожённый зверёк на змею.       ― Я принадлежу только тебе, ― выделила она последнее слово, ― и больше никому. ― Нозоми приспустила бельё. ― Ты можешь повелевать мной, как тебе вздумается.       Перед ней предстал постепенно твердеющий член. Внутренний контроль Итачи ослабевал. Она выполнила первую часть миссии ― он был в её власти, оставалось лишь довести начатое до логического завершения. Из-под пушистых ресниц она взглянула на его орган, а следом на него. Розовые щёки Итачи и его бледное лицо ярко контрастировали, никогда прежде Нозоми не видела его таким. Она осторожно прочертила кончиком пальца вниз по плоти, внимательно наблюдая за малейшими изменениями его мимики: он поджал губы. Затем приподнялась и, осмелев, поцеловала головку. Итачи дёрнулся, намереваясь отодвинуться.       ― Тебе неприятно?       Он вновь отрицательно помотал головой.       ― Побудь со мной, прошу тебя, ― негромко произнесла она. ― Всё-таки я не так уж безразлична тебе. ― Она скромно улыбнулась, лукаво приподняв уголок губ.       Член Итачи дрогнул, наливаясь кровью и твердея. Довольная собой, Нозоми снова коснулась приоткрытыми губами чувствительной плоти и влажно поцеловала, причмокнув, словно вкусила что-то сладкое. Он отшатнулся, будто его неожиданно ударили со спины. Глаза Итачи горели, жаждая увидеть продолжение.       «Сакура-сама была права. Ты такой же, как все мужчины. Тебя, оказывается, так просто свести с ума, как сюрикен забрать у ребёнка. Разница лишь в том, что я безумно люблю тебя и никому не позволю отнять тебя у меня», ― мысленно заключила она.       Ловко обхватив основание, она слегка сжала его. Итачи вдохнул и тихо выдохнул, с трудом справляясь с необычными ощущениями. Неустанно наблюдая за ним, она осыпала невесомыми поцелуями головку, которая быстро начала увлажняться за счёт смазки и слюны. Она взяла её в рот и обвела языком по кругу, демонстративно облизнув. Чтобы не упасть, Итачи вцепился в спинку кровати. Снова погрузив член в рот, Нозоми двинулась вперёд, а затем назад.       ― Тебе нравится? ― с наигранной наивностью полюбопытствовала она, сомневаясь, что кто-нибудь на свете сказал бы «нет».       Не в силах вымолвить ни слова, он закивал со страдальчески полуприкрытыми глазами.       ― Я так и думала…       Сменив тактику, она приподняла футболку и поцеловала низ живота. Короткий полустон вырвался из его груди, но означал он одобрение или недовольство, что она прервала ласки члена, Нозоми не поняла. Она втянула тонкую полоску кожи и прикусила, оставив отпечатки передних зубов. Продолжив, она выстроила розоватые отметины в неровную линию ― своеобразный пояс верности, который, надеялась, не увидит никто, кроме неё.       ― Скажи: что мне сделать, чтобы порадовать тебя?       Она точно знала ― он полностью подчинён её воле.       ― Ты знаешь, что делать! ― глухо прохрипел Итачи.       Не переставая одаривать его вниманием и пробуя на вкус кожу эрогенных зон, Нозоми опустилась к его органу и лёгкими поцелуями последовала от головки к корню, стараясь не забыть ни об одном участке. Итачи напрягся и задержал дыхание, его реакция заставила её улыбнуться.       Она всегда знала, что Итачи идеален, но теперь убедилась в этом окончательно. Красивый, увеличившийся в размерах член, увитый переплетением лиловых вен, соблазнял её, но самое главное ― ждал от неё любви и нежности. Наверняка Итачи не смог бы сдерживаться вечно и однажды увлёкся бы какой-нибудь девицей. Зачем же откладывать это событие, если той неизвестной столь удачно могла оказаться она в обозримом будущем? Ей хотелось угодить ему, доказать, что никто не способен обожать его сильнее, чем она, внушить, что её страсть он не забудет никогда, привязать к себе навечно.       Добравшись до основания, она мягко притронулась к яичкам, вспомнив и о них. Вбирая в рот тонкую кожу, она ласкала губами одно, пока пальцами бережно массировала другое. С губ Итачи сорвался первый едва слышный стон. Затуманенное сознание Нозоми ярко озарила молния, ознаменовав её победу над его самоконтролем и годами безукоризненной дисциплины.       Она заглянула в его глаза, в них отражались желание и похоть ― непривычное для него сочетание. Стараясь сохранять лицо, Нозоми сделала как можно более невинный вид, продолжив его совращать.       Недолго думая, она вернулась к раскрасневшейся влажной головке, поблёскивающей естественной смазкой, и провела по ней краем ногтя с аккуратным маникюром, собрав небольшое количество предэякулята. Итачи шикнул, а она, хихикнув, положила палец на середину языка и тщательно облизала его.       «Да, Итачи, ты не железный. А Сакура-сама знает, как всех вас ― Учих ― взять за яйца. Удивительная женщина с неоценимыми знаниями и даром. Как у такой, как она, могли родиться столь нелепые потомки, как Изуми. Если последняя — дно самой глубокой впадины в мире, то основательница, должно быть, обитает в замке на Луне», ― решила она, глядя на ошеломлённого Итачи, неустанно следившего за каждым её движением.       Сжалившись над его чувством собственного достоинства, она плотно обхватила головку члена губами. Итачи блаженно закрыл глаза. Медленно смакуя, как данго¹, она посасывала конец пениса, слушая негромкие стоны Итачи, которые он не мог и не хотел сдерживать в себе, ― её личную божественную песнь. Вдыхая поглубже, она продвигалась вперёд и возвращалась назад. Покрытую слюной кожу опалял прохладный воздух комнаты, он ёжился и сдавленно шипел. Нозоми снова брала завоёванные позиции, хотя у неё не получалось взять в рот орган целиком, чтобы не вызвать рвотный рефлекс.       Лаская его в своём ритме, она с интересом заметила, что он постепенно начал двигаться вместе с ней. Итачи не мог устоять, стремясь скорее добиться развязки, но в то же время боялся навредить ей. Он осторожно покачивался, проверяя границы её возможностей и ожидая, чем она удивит его дальше. Высвободив член Итачи из своего плена, она увидела искры недовольства в его глазах.       ― Итачи, ― притворно замялась она, вживаясь в новую роль, ― я очень хочу тебя порадовать, но вряд ли у меня получится вместить тебя полностью этим способом.       Он слегка наклонил голову вбок.       ― Меня всё устраивает, ― без тени стеснения выдал он и нежно провёл по её подбородку.       ― Я думаю, ты и сам можешь двигаться, как тебе заблагорассудится, только не заходи далеко, ― с улыбкой предупредила она. Итачи кивнул ― Нозоми вслед за ним, невольно скопировав его действие.       Сделав глубокий вдох в попытке успокоиться, она снова обхватила губами член. Итачи заботливо коснулся ладонью её виска и направился глубже, внимательно следя за реакцией Нозоми. Начав с плавных поступательных фрикций, он постепенно набирал обороты, не желая упускать нарастающее чувство удовольствия. В ответ она обвила рукой его ногу, сжимая, если он, расслабившись, действовал слишком резко. Освоившись, он перестал причинять ей вред, но по-прежнему не спускал с неё глаз.       Когда Итачи почувствовал, что конец близок, то с нежеланием произнёс «Нозоми» и попытался избавиться от оков её рта, чтобы не кончить в неё. Она крепко обняла его, не позволив отстраниться, и быстро сделала оставшуюся часть работы. В пересохшем рту разлилась тёплая вязкая жидкость. Она отпустила его и с трудом проглотила, отдышавшись.       На подкашивающихся ногах Итачи присел у изножья кровати.       ― Не думаю, что это должно попадать именно туда, ― заключил он, откинувшись назад.       Нозоми, словно ничего не произошло, облизала губы.       ― Да смысла в этом никакого, ― поддакнула она, добавив про себя: «Если, конечно, не считать, что ты сейчас смотришь на меня, как довольный кобель на хозяйку».       ― Оно того стоило?       ― Тебе не понравилось?       ― Поскольку сравнивать особо не с чем, думаю, можно считать, что ты меня убила…       ― Это хорошо или плохо?       ― Кому как. Я чувствую себя поверженным, едва ли не впервые в жизни.       Как ластящаяся кошка, на четвереньках она придвинулась к нему.       ― Значит, я победила тебя? ― Нозоми замерла у его лица.       ― Уничтожила! ― Итачи слегка сощурился.       ― А приз победителю полагается?       Он поддался, сократив расстояние между ними: их губы соприкоснулись в целомудренном поцелуе. Глаза Нозоми неподдельно округлились. Она подумала, что это и есть её награда, и широко заулыбалась.       Неожиданно Итачи притянул Нозоми к себе и попытался усадить её на колени, но быстро передумал.       ― Сними их.       Кивком он указал на её бриджи, и она без промедления с ними рассталась. Придерживая за талию, Итачи помог ей занять удобное положение на своих бёдрах. Пространство, разделяющее их, свелось к нулю.       «Да-а-а, крышу тебе окончательно сорвало. Или это из-за условия учителя? Плевать, если потребуется, я рожу для тебя целый клан потомков», ― подытожила она, словно невзначай поёрзав на месте.       Ухмыльнувшись, он ненавязчиво скользнул ладонью по её плечу и сдёрнул с него бретельку бюстгальтера. Нозоми почувствовала, что его член снова набухает. Не заметив в её лице недовольства, он повторил с другой стороны. Догадавшись, чего хочет Итачи, но не позволяет себе сделать, она расстегнула лифчик, который сразу полетел в какой-то угол. Его взгляд опустился к её аппетитной груди, не скрываемой более ничем.       ― А так с виду и не скажешь… ― буркнул он, не закончив.       ― Ты про объём? Я часто хожу в мешковатой одежде. К чему хвастаться? Я не люблю лишнее внимание к себе, однако твой интерес мне льстит.       Их взгляды встретились. Кончики ушей Итачи были красными ― Нозоми звонко рассмеялась.       ― Прости, ― оправдывалась она, ― никогда не видела, чтобы ты так реагировал. Не могу сдержаться. ― Она едва заметно коснулась его вновь вставшего члена. ― Значит, ты всё-таки не из камня сделан?       ― А ты? ― Он притронулся к её мокрым трусикам.       ― А я не строю из себя недотрогу. Мне просто в селении, кроме тебя, никто не нужен.       ― Почему?       ― Разве это не называется влюблённостью? Хотя… ― она методично постучала пальцем по губе, ― я не мешкая готова пожертвовать собой ради тебя, поэтому, наверное, это любовь…       ― Ты так считаешь?       ― А как мне ещё стоит думать, видя твою недвусмысленную реакцию?       Она машинально посмотрела вниз.       ― Ты хочешь меня?       Внезапный вопрос Итачи застал её врасплох.       ― В чём подвох?       ― Без подвоха.       ― Моё мокроё бельё ― красноречивее слов.       ― Значит, да?       ― Тебе нужен конкретный ответ?       ― Да.       ― Да! ― игриво подтвердила она.       Сжав округлые ягодицы, он приподнял её над собой.       ― У тебя ещё есть возможность отказаться.       Нозоми покачала головой, отвергая его предложение.       Ловкими пальцами он сдвинул её бельё в сторону и усадил на свой орган, который она мягко придерживала. Нозоми крепко обняла Итачи за плечи, пряча от него лицо, и прикусила щёку, чтобы не проронить ни звука. С его помощью она медленно опустилась до основания, легко скользя благодаря обильно выделившейся смазке, и сдавленно выдохнула.       ― Больно? ― заботливо произнёс он и несколько отстранился, чтобы увидеть её.       ― Терпимо.       ― Прости.       ― Зато теперь ты убедился, что я не лгала насчёт девственности.       ― Вполне.       ― Надеюсь, тебе комфортно там? ― робко поинтересовалась она, хлопнув ресницами.       ― Даже очень, хотя не думал, что будет так тесно.       Нозоми улыбнулась, всячески стараясь не выдать боль. Итачи терпеливо ждал.       ― Мы можем на этом прекратить и закончить в другой раз.       ― Нет! ― вскрикнула Нозоми. ― Я же шиноби, лёгкий дискомфорт мне не помеха, ― приуменьшила она.       Придерживая Нозоми за бёдра, он немного приподнял её и опустил: она, сжав зубы, поморщилась.       ― Так мы далеко не уйдём.       ― Что ты имеешь в виду? ― встревоженно спросила она, боясь, что он прекратит и выйдет из неё.       Отважившись на необычный эксперимент, Итачи активировал Шаринган: запятые начали вращаться по кругу, и Нозоми почувствовала знакомое недомогание, с которым быстро справилась. Ответ оказался очевидным ― он ввёл её в состояние лёгкого гипноза.       ― Что ты теперь чувствуешь? ― полюбопытствовал Итачи.       ― Почти ничего, ― растерянно заявила она.       Обрадовавшись, он плавно провёл пальцами по её шее до соска и остановился на груди, несильно сжав. Потянувшись к ушной раковине, Итачи поцеловал чуть ниже и шёпотом сказал:       ― Попробуй сама.       Обводя по кругу чувствительный розовый ареол, он нетерпеливо прикусил мочку уха, пытаясь вывести её из ступора. Нозоми вздрогнула и, сдвинувшись с места, вернулась: боли она не почувствовала.       ― Молодец, продолжай, ― прерывисто дыша, сказал он.       Нозоми сжала его мускулистые предплечья, подставляя для поцелуев оголённую шею. Начав плавно скользить вверх-вниз, она не решалась на резкие движения, опасаясь снова испытать боль в непривычном месте и растягивая время, проведённое с ним. Итачи успокаивающе провёл раскрытой ладонью по её узкой спине, а языком ― вверх по выступающей мышце шеи. По коже Нозоми побежали мурашки.       ― У тебя хорошо получается ― не останавливайся, ― поговорил он и добавил, скорее, для себя: ― Надо было сделать это раньше…       Нозоми уловила двойной смысл фразы. Но что конкретно он подразумевал: силу Шарингана или секс с ней, ― она не поняла. Может, всё вместе?       ― Ты об иллюзии? ― задала она наводящий вопрос.       ― Да-а-а, ― протянул он, отмахнувшись.       Она испытующе заглянула в его глаза и почувствовала, что он контролирует гипноз, внося коррективы в технику.       В очередной раз приподнявшись и опустившись, Нозоми ощутила сильный жар в точке их соприкосновения, словно лава он постепенно разливался по ногам и низу живота, затрагивая все нервные окончания.       ― Что ты сделал? ― произнесла она то, что вертелось у неё в голове и что не собиралась озвучивать.       ― Нечто, чтобы уравнять наши шансы на достижение удовольствия.       Испытывая необычные ощущения без оттенков дискомфорта, она осторожно перебирала пальцами, массируя его руки, выгибалась ему навстречу, подпрыгивая на месте. Ею овладело ощущение свободы и полёта, как в самых смелых мечтах. Нозоми была бесконечно благодарна силе Кеккей Генкай и крови предка, текущей в их жилах и заставляющей Итачи подчиниться законам природы. В конечном счёте так и должно было случиться ― она всё сделала правильно. Ради этого Нозоми отправлялась на задания, проходила через изнуряющие тренировки, пытала, и убивала, и тысячу раз свернула бы шею презираемой конкурентке.       ― Я люблю тебя, ― вырвалось у неё, хотя она знала, что не услышит слов взаимности… пока. Но и этого Нозоми добьётся со временем.       ― Спасибо, ― через мгновение сказал он.       Они снова встретились: с воодушевлённым порывом она прильнула к его устам. «Мой, ― пронеслось в её сознании, ― никто более не достоин твоего внимания. Я избавлю тебя от призраков минувших дней!» Она чуть распахнула губы и ненавязчиво, словно взмах крыла бабочки, сомкнула свои на его нижней. Он не остался в стороне и ответил ей, зажав её верхнюю. Отстранившись, Итачи увидел её растерянный, мечущийся в иллюзии взгляд. Он притянул её к себе, заключив в тесном кольце рук, и поцеловал, как ей показалось, более страстно, вобрав губу в рот и прикусив. Нозоми, не сдерживаясь, простонала, ей хотелось, чтобы это наваждение не заканчивалось. Она попыталась вырваться, чтобы взять инициативу, но он не пожелал её отпускать. Губа чуть натянулась, и он последовал за ней, нагнувшись вперёд. Высвободив её из клетки, он улыбнулся. Нозоми перестала узнавать в нём Итачи.       ― А ты бываешь навязчивым, ― подытожила она, прогнувшись в спине.       ― Ты же сама этого хотела, нет?       Обхватив его за шею, Нозоми потянулась к нему.       ― Больше всего на свете, ― она улыбнулась, показав белые зубы.       Решив, что они находились не в равных условиях, она быстро стянула с него футболку и положила ладони на обнажённую грудь. Под правой рукой бешено колотилось сердце Итачи, иногда сбиваясь с ритма. Нозоми выпрямилась и направилась к его пересохшим губам. Он больше не закрывался от неё, позволяя переходить все границы дозволенного. Она игриво проникла языком в его рот и провела по внутренней стороне губ. Итачи вздрогнул.       «Нравится?» ― мысленно спросила она, находясь под действием его «чар».       ― Да, ― проговорил он.       ― Так завоюй меня.       Положив руку ей на спину, Итачи резко прижал Нозоми к себе. Наклонив голову, он нашёл её губы, тщательно облизнув, и выдохнул, обдав их прохладным воздухом. Оттянув нижнюю и приоткрыв ряд ровных зубов, Итачи с любопытством наблюдал за ней. Она блаженно закрыла глаза и обхватила ладонями его голову, чтобы он не отстранялся и продолжал. Как кот, он провёл языком по её подбородку до носа, отчего она хихикнула. Поглаживая его голову массирующими движениями, Нозоми сдёрнула ленту, освободив тёмные пряди. Когда Итачи ворвался в её рот, она от неожиданности сжала волосы у корней. Он резко зарычал, но продолжил свой путь по неисследованной пещере, бороздя языком по её острым клыкам, гладким стенкам щёк, обвивая язык, словно подчиняя первобытное животное. Расцепившись с ним, она неудовлетворённо простонала, не собираясь так просто сдаваться. Теснее придвинувшись к ней, он сжал сначала одну мягкую ягодицу, затем вторую и приподнял её, ускоряя темп. Нозоми поняла ― он долго не продержится.       Вторя ему, Нозоми попыталась двигаться быстрее. Пока он придерживал её за поясницу, она скакала на нём, словно наездница в седле, подчиняя его и вместе с тем следуя воле Итачи. Её набухшие соски тёрлись о его напряжённую грудь, а клитор при каждом резком толчке вдавливался в грубую ткань брюк. Дыхание Итачи стало сбивчивым и тяжёлым. В ожидании новой волны удовольствия он, как разъярённый хищник, укусил её за шею. Отпрянув от неожиданности, она посмотрела в его лицо и увидела дикий взгляд и сжатые от нетерпения челюсти. Итачи, как никто другой, жаждал раздвигать границы и изучать доселе неизведанные горизонты. Мягко коснувшись его вздымающейся груди, она потянулась к нему и нежно поцеловала, подтвердив его право на неё. Движения Итачи становились более отрывистыми, он всё чаще закатывал от наслаждения глаза и перестал сдерживать стоны. Внезапно Итачи крепко обнял Нозоми, опасаясь, что она оставит его в решающий момент. Затем он замер и положил голову ей на плечо, успокоившись. Мгновение спустя, осознав происходящее, она ощутила то же, что и он, ― волну оргазма, лениво распространявшуюся по всему организму. Ощущение света и теплоты наполнило её вместе с частью его, казалось, в тот миг их тела вибрировали в унисон. Она заботливо провела по его чуть влажным вьющимся волосам, разделяя с Итачи чувство удовлетворения. Ей не хотелось расставаться с ним, должно быть, Итачи рассуждал так же, потому что не двигался с места. Любовь пышным цветом расцвела в ней, и она была бесконечно счастлива.       ― Всё-таки ты потомок основателя, хотя и не желаешь этого признавать, ― произнесла она, поглаживая его шею и спину. ― В тебе течёт его кровь.       Итачи слегка отстранился от неё, но влагалище не покинул.       ― Ты думаешь, что это твоя тёмная сторона? ― Нозоми обхватила его лицо. ― Прими её и стань сильнее. К тому же здесь гораздо теплее и уютнее, ― завершила она, двинув бёдрами.

***

      Вернувшись домой, Саске шёл по коридору к себе и почувствовал чакру Нозоми в комнате Итачи. Он тихо приоткрыл дверь и осторожно заглянул в спальню. В обычно идеально убранном помещении по полу были хаотично раскиданы вещи: от брюк Итачи до белья Нозоми. Под одеялом виднелись очертания двух фигур, спящих в обнимку, а на одной подушке мирно лежали две головы.       «Молодец, Нозоми, ты добилась своего! ― Саске мысленно аплодировал её находчивости и целеустремлённости. ― Поздравляю! Интересно, уже можно детские вещи дарить? ― Искренняя улыбка Саске быстро сменилась кривой усмешкой. ― Тысячи лет женщины соблазняли и обманывали мужчин, даже меня, пока я был собой не в полной мере. Ты думал, что умнее всех, Итачи, а оказался таким же болваном, как остальные».

***

      ― Обито-сан? ― Сакура едва не столкнулась с Учихой, вынырнув из-за угла. ― Вы к нам?       ― Да. К сенсею. ― Обито привычно натянул улыбку, и его лицо по-дружески засияло.       ― Хотите чаю?       Он задумчиво почесал затылок и ответил:       ― Пожалуй, что да.       ― Хорошо. Сейчас, ― кивнула она и бросилась на кухню.       Встав у плиты, Сакура смотрела на чайник в тревожном ожидании. Что-то не так. Странноватый от природы Обито чувствовал себя некомфортно рядом с ней, он неприятно удивился, увидев её, и пытался скорее избавиться от её компании, всё время отводя глаза. Обычный человек не обратил бы на это внимания, но Сакура была не такой. Она хорошо знала Учих, читала их по лицу и умело манипулировала ими. Паника начала душить её. Картины ужаса, стонов и мольбы из прошлого появились перед ней. Она схватилась за кухонный стол, чтобы не упасть. Трясущимися руками Сакура машинально заварила чай, не задумываясь о нужных пропорциях, количестве чашек и всём необходимом на подносе.       На негнущихся ногах она медленно проследовала к закрытым дверям гостиной и остановилась, пытаясь не дышать.       ― …никого, ни единой души, все… ― очень тихо, почти заговорщически произнёс кто-то из Учих, вероятно, Обито.       Сакура не расслышала половину слов.       ― То же, что и в прошлый раз… Нам не стоит говорить ей об этом пока. У неё случится депрессия. Отец всегда считал, что он ― её единственная семья, а остальные не имеют значения.       ― Предлагаете солгать, что я отнёс письмо адресату?       Фарфоровые чашки на деревянном подносе зазвенели. Сакура всячески пыталась вернуть самообладание, но тело не подчинялось: с каждой секундой руки тряслись сильнее. Превозмогая себя, она напрягала слух и старалась ловить каждое слово, с трудом осмысливая их значение.       ― Скажи, что их не было дома, что передал сообщение кому-то из дальних родственников или соседей.       ― Она поверит?       ― Ты же хорошо умеешь лгать, Обито?       ― Обычно срабатывает!       ― Должно! Не можем же мы ей сказать, что все жители деревни, в которой жила её семья, давно стали кормом для птиц или ползучих гадов…       Поднос с грохотом выпал из её рук. Наступила зловещая тишина. То ли из-за услышанного, то ли из-за того, что она себя выдала, Сакура прижала пальцы ко рту и, оглядевшись, вылетела на улицу, схватив лишь обувь и плащ.       Последним, что она услышала, был хриплый крик Тикагэ:       ― Мама-а!       Наверное, кто-то из Учих мог бы подумать, что так он обратился к своей жене, с которой прожил много лет, но она точно знала, что этот вопль обращён к ней. Сердце бешено колотилось. Она бежала, не видя ничего и не обращая внимания на ожоги на ногах ― мелочи бытия. В её мельтешащих мыслях, вторящих сбивчивому дыханию, крутилось одно: «Они все мертвы. Снова. Только я во всём виновата…» _________ ¹ Данго или оданго — японские клёцки или колобки из клейких сортов риса. Обычно их надевают на палочку и покрывают пастой анко, мукой кинако, либо жарят.