A Boy toward the Water

      Хару незаметно отплыл за высокие камни, пока маленькие братья смеялись и обливали друг друга водой. С недавних пор он взял за привычку каждый день наблюдать за этими людьми, которые совершенно неожиданно стали приходить именно в то место, где ему нравилось отдыхать в те редкие моменты, когда он поднимался на поверхность.       — Вот так, Икуя, — с необычайной мягкостью в голосе говорит Нацуя, старший из братьев, и медленно отходит назад, крепко держа младшего, скованно бьющего ногами по воде, за руки. — У тебя прекрасно получается.       Мальчик, услышав похвалу, мгновенно просиял и заработал ногами с удвоенной силой. Тем временем наблюдавший за ними тритон немного выглянул из своего укрытия, искренне радуясь за чужие успехи. Он никогда не разделял восторга других морских жителей касательно земного мира. Привычный подводный мир интересовал его куда больше, но почему-то сейчас Хару не мог оторвать глаз от этих братьев, которые занимались тем, что он любил больше всего — плаванием, и получали от этого огромное удовольствие.       — Я отпускаю, — предупредил Нацуя, отплывая в сторону, но готовый в любой момент подстраховать младшего брата.       Тритон подплыл ближе. Икуя начал ритмично двигать руками и ногами в воде, при этом вглядываясь с неподдельным восторгом, который так привлекал Хару, в морское дно, где проплывали стаи маленьких рыб. Он остановился, сделал глубокий вдох, а затем снова принял горизонтальное положение тела и поплыл. Хару стремительно скрылся за камнями, но секундное движение его хвоста все-таки привлекло внимание мальчика.       — Что случилось? Тебе стало плохо? — тут же забеспокоился Нацуя, когда тот уставился на него с испугом.       — Там что-то есть, — неуверенно произнес Икуя. — Что-то… большое.       — Просто рыбка проплыла, — улыбнулся Нацуя с облегчением. — Я думал, ты уже к ним привык. На сегодня достаточно.       Они вышли из воды и, переодевшись в сухую одежду на берегу, отправились домой. Хару видел, как Икуя, державший брата за руку, с задумчивым видом оглядывался на море, пока они не скрылись из виду.       Так продолжалось еще долгое время. Нацуя постепенно научил младшего брата всем стилям плавания. Они приходили в одно и то же место каждый день и плавали вместе, пока Хару наблюдал за ними и по возможности старался держаться поблизости.       А потом, повзрослев, Икуя стал приходить один.       Вначале он просто сидел на берегу и подолгу всматривался в белые барашки волн с совершенно нечитаемым выражением лица. Хару чувствовал, что в нем что-то изменилось, и очень скоро нашел этому подтверждение, когда человек все-таки начал плавать как раньше. Он больше не отвлекался на прелести подводного мира и не позволял себе находиться в воде просто так. Его движения были экономными и отточенными. Выполнив свою ежедневную норму по плаванию, он сразу уходил с пляжа.       Но даже таким он все еще нравился Хару.       Икуя нашел свой индивидуальный стиль и не изменял ему. В воде даже со своими «недостатками», какими Хару всегда виделись человеческие ноги, он двигался очень красиво. Ни одного лишнего движения. Икуя держался на поверхности, даже не подозревая, что где-то глубоко внизу параллельно ему самому и, старательно маскируя свое присутствие, плыл тритон. Хару, всегда плававший в одиночестве, впервые делал это с кем-то по своей воле. Теперь, когда Нацуя перестал появляться в том самом месте, они плавали вдвоем. В такие моменты чувство невероятного единения охватывало Хару, и он становился по-настоящему счастливым.       Человека явно что-то гложило — он изнурял себя тренировками, будто пытаясь отвлечься от чего-то. Хару подозревал, что это как-то связано с его изменившимся стилем плавания и тем, что старший брат перестал тренироваться вместе с ним. Теперь Нацуя стоял чуть поодаль, тайно следил с какой-то неуловимой грустью во взгляде, как проходят тренировки Икуи, но никогда не приближался. На самом деле Хару не было интересно, что могло произойти между ними двумя, — Икуя продолжал приходить к морю, и этого ему было достаточно.       Пока в один день тритон, плавая рядом с ним, не ощутил привычной радости от этого. Движения Икуи были какими-то неправильными, слишком быстрыми; он сильно и хаотично бил по воде руками и задыхался. Хару спокойно и даже с интересом наблюдал, как человек начал тонуть, но очень скоро его поразило осознанием, что на дно моря тот опустится уже мертвым. Он тут же, забыв об осторожности, подплыл к нему на невероятной скорости.       Икуя почувствовал, как чьи-то сильные руки приподняли его над волнами. Он тут же зашелся кашлем, успев наглотаться соленой морской воды, и сделал судорожный вдох. Он всем телом ощущал тело своего спасителя. Его обнаженная спина была прижата к крепкой мужской груди, а чужие руки, уверенно державшие его, не давали ему снова погрузиться в воду. Икуя обернулся через плечо и увидел огромный рыбий хвост, бивший по воде.       Хару удобнее подхватил неожиданно успокоившегося человека и поплыл к берегу. Опустив Икую на песок так, чтобы вода едва касалась его головы, тритон склонился над его лицом. Хару еще никогда не видел парня так близко и не понимал, насколько тот был красив. Он с замиранием сердца прикоснулся к его щеке, а затем нежно провел большим пальцем вдоль нижней, а затем и верхней губы. Они были теплыми. Хару почувствовал, как это тепло проникло ему под кожу, стремительно наполняя все его существо.       Икуя распахнул глаза. Он лежал на песке, мелкие набегающие волны мягко касались его тела, а чужое лицо было совсем близко. Он мог видеть, как капельки воды стекали по бледной коже, которая красиво блестела в лучах солнца.       Их взгляды встретились, и у обоих дыхание внезапно стало шумным и прерывистым.       — Икуя!       Хару испуганно отпрянул от человека и бросился в воду, подняв фонтан брызг. Икуя продолжал растерянно вглядывался в пространство перед собой.       Нацуя, чуть ранее заметивший неладное с младшим братом, в тот короткий промежуток времени, когда побежал к морю, не мог видеть, каким образом тот вдруг оказался на берегу.       Убедившись, что с его человеком все будет в порядке и о нем есть кому позаботиться, тритон уплыл домой.       На следующий день Икуя не пришел. И на следующий — тоже.       Хару всплывал на поверхность и гипнотизировал взглядом противоположный берег до самого наступления ночи. После он опускался на дно морское и нарезал там круги в полном одиночестве, распространяя вокруг себя что-то мрачное и тяжелое.       Тритоны и русалки обычно передвигались группами, играли и всегда рассказывали что-то друг другу. Всех так и тянуло на поверхность, потому что туда им было нельзя и там жили существа, так не похожие на них. Хару же был убежден, что нет места лучше родного дома, где можно целыми днями плавать и быть свободным. Он был совершенно удивительным. Все глядели на него с восторгом, но не подплывали ближе.       Странный, сторонящийся других морских жителей, но при этом горячо ими любимый.       Ему всегда было комфортно в воде. Но сейчас Хару плавал и не чувствовал этого — отчего-то на душе было больно и тоскливо.       — Он и сегодня не придет, да?       Хару вздохнул и уставился на говорившего с недовольством. Нагиса, каким-то образом узнавший о его маленьком увлечении одним человеком, неловко ему улыбнулся.       — Знаешь, все переживают, потому что видят, что тебе плохо, но не могут помочь.       Хару почувствовал, как его холодное, как у всех морских жителей, сердце затопила нежность к тем, кем он все-таки по-своему дорожил.       — Я всегда был рядом, — вдруг заговорил он, — еще с того времени, когда Икуя был ребенком, только-только учившимся плавать у своего брата. Я каждый день думаю, чем он сейчас занимается, нравится ли ему теперь плавать так же, как раньше. Наверное, мне его… не хватает?       Нагиса кивнул с самым серьезным видом:       — Я довольно часто поднимаюсь на поверхность. Люди очень занимательные существа, и мне нравится за ними наблюдать. Мне кажется, я знаю, где ты можешь его найти.       Нагиса скрылся под водой, и Хару, недолго думая, последовал за ним. Они поплыли прочь от его привычного места. Тритон стал недовольно оглядываться по сторонам, когда спустя некоторое время заметил, что в воде находились люди, много людей. Они остановились совсем недалеко от них и высунули головы из воды. Как оказалось, огромное скопление людей было не только в море, но и на берегу.       — Мне это не нравится, — нахмурился Хару. — Нас могут заметить.       — Шш, смотри, — шепнул Нагиса, привалившись к его боку, и показал куда-то вперед. — Он приходит примерно в это время и находится там до наступления темноты, а людей постепенно будет становиться все меньше.       Хару едва слышал другого тритона. Где-то там вдалеке Икуя, одетый в форму спасателя, пытался спокойно объяснить двум постояльцам отеля, что их громкая ссора мешает остальным, и незаметно оглядывал территорию бассейна на наличие поблизости семпаев, у которых было больше опыта в таких проблемных ситуациях.       — Ама-чан говорит, что он «подрабатывает», что бы это ни значило, — увлеченно рассказывал Нагиса. — Она вообще все знает про людей и поверхность! Нам так нравится ее слушать, хотя она почему-то сопротивляется изо всех сил, когда мы задаем вопросы. Хочешь, будем брать тебя с собой? Это очень интересно.       Хару медленно кивнул, даже не глядя в его сторону, но Нагиса только понятливо улыбнулся, оставляя его одного.       Теперь вместо того, чтобы ждать, когда Икуя придет к нему, Хару сам стал приплывать к тому месту, где тот подрабатывал, каждый вечер. Даже самые смелые морские жители не подплывали так близко к земле. Сам же земной мир не стал нравиться ему больше. Хару без особого интереса разглядывал других людей, большие здания и яркие огни города. Он бы ни за что не стал всплывать на поверхность так часто, если бы ни Икуя. За ним он был готов наблюдать бесконечно долго.       Меняющееся цветное изображение на огромном экране невольно привлекло его внимание. Он увидел красивую женщину на фоне песка и моря с блестящей надписью: «Готовимся к отпуску! Новая коллекция купальников от Марин-чан!»       Хару уже знал, как будет использовать свое неожиданное открытие.       Амаката Михо, морская колдунья, которую все ласково называли Ама-чан, медленно плыла наверх, панически озираясь по сторонам.       — Направляетесь в мир людей? — спокойно поинтересовался Хару, совершенно внезапно оказавшись рядом.       — Харука-кун?! — испуганно воскликнула Михо, но тут же сказала, с трудом подавляя дрожь в голосе: — Я не понимаю. О чем ты говоришь?       — Я видел вас. Вы довольно популярны там, наверху, — объяснил он, разглядывая подвеску, которую она всегда носила на шее. — Удивительно, что Нагиса еще не узнал об этом.       — Пожалуйста, не говори ему, — простонала Михо, мгновенно сдавшись. — Только не ему.       — Вы знаете о том мире все, но категорически отрицаете это. Вы скрывали, что можете находиться на поверхности и выглядеть как человек, — проговорил Хару уверенным голосом. — Мне нет дела до того, чем вы там занимаетесь, но мне нужна ваша помощь. Вы же можете сделать так, чтобы и я смог ходить как люди?       — Глупости какие-то, Харука-кун, — пробормотала морская колдунья. — Ты просишь меня превратить твой красивый хвост в пару человеческих ног? Я думала, что тебе неинтересен земной мир.       — Не земной мир, а один конкретный человек, — поправил ее тритон с самым невозмутимым видом.       — Ах, вот оно что, — замялась Михо, избегая его прямого взгляда. — Хочешь получить ноги… Хочешь, чтобы этот человек полюбил тебя?       Морская колдунья всегда заметно нервничала, когда ей задавали вопросы и смотрели непосредственно в глаза, особенно с такой мрачной решимостью, как это делал Хару. Поэтому Нагисе с его друзьями было совсем не сложно заставить ее рассказывать истории о мире, таком далеком от их.       — Хочу сделать все возможное, чтобы снова плавать с ним, — медленно произнес Хару, нахмурив брови.       — Я могу дать тебе человеческое тело, — неожиданно легко согласилась Михо, но продолжила уже внезапно посерьезневшим голосом: — Но, Харука-кун, ты тритон и всегда будешь привязан к морю. Даже твое новое тело будет отчаянно стремиться к воде. Зов моря может оказаться болезненным для тебя.       Хару опустил глаза, задумавшись. Видя его сомнения, морская колдунья спросила мягко:       — На что ты готов ради этого человека?       Хару вспомнил мальчика, который пришел вместе со своим братом в его особенное место на земле, нарушив тем самым его покой, а затем — повзрослевшего и невероятно одинокого Икую и его красивые движения в воде. Вплоть до этого момента тритон, не изменяя своим принципам, делал только то, чего ему хотелось, — незаметно наблюдал и плавал рядом.       — Я думал, что был готов к тому, что когда-нибудь от мысли о том, что все это время он даже не подозревал о моем существовании, мне непременно будет больно, — наконец заговорил Хару, прикоснувшись к груди в районе сердца. — Но боль оказалась куда сильнее, чем я ожидал. Поэтому я должен встретиться с ним: мне кажется, что тогда я пойму что-то очень важное.       «Ему совершенно невозможно сопротивляться, — мысленно вздохнула Михо. — Как я могу отказать, когда он смотрит так открыто и говорит так искренне?»       — Это не то решение, которое далось мне легко, но я уверен, что должен сделать это. Для этого мне нужна ваша помощь. Прошу вас.       — Я поняла тебя. — Михо сняла подвеску и надела ее ему на шею. — Знаешь, наши сердца холодны, как вода на дне моря, поэтому тут мы можем жить вечно. Правда, иногда нам все же становится одиноко. Если мы влюбляемся, наши сердца согреваются. Любовь делает нас смертными, — рассказывала она. — Никогда не снимай амулет.       — А как же вы?       — Я морская колдунья. В отличие от тебя, я могу менять свой облик по собственному желанию, — улыбнулась Михо. — А ты будь крайне осторожен, меняя свой — с помощью амулета, который я тебе дала. Помни, что ты обязан находиться поблизости от воды и периодически возвращаться в тело тритона, или погибнешь. Я помогу тебе, а ты должен будешь найти человека, который примет и полюбит тебя.       Хару внимательно разглядывал аккуратную подвеску с драгоценным камнем — он был прозрачным, голубоватого оттенка и покрытый сетью чешуек.       — К сожалению, моя магия не может дать тебе постоянного человеческого тела. Твое время ограничено: как только все чешуйки потемнеют, тебе уже не сделаться вновь человеком.       Хару серьезно кивнул. Его пальцы сжались вокруг подвески, и в следующую секунду вода вокруг него забурлила, а сам он начал задыхаться.       «Тебе будет очень тяжело найти того, кто примет тебя настоящего, — подумала Михо с грустью. — Ведь наша гордость, наш хвост, для твоего человека может оказаться безобразным».