Проклятие Лизы

***

      Вернувшись домой под утро, Эраст чувствовал изнеможение, но знал, что расслабляться нельзя. Он должен был срочно предупредить остальных — сестру Якова, дочь Смирнова… Но как найти их всех? И как защитить? С тяжёлым сердцем он понял, что есть только один путь: отправляться в Диканьку немедленно. Найти Хому, о котором говорил Тургенев, и положить конец проклятию раз и навсегда. Брошь по-прежнему лежала на столе. Эраст завернул её в плотную ткань и спрятал во внутренний карман. Он не мог рисковать, оставляя её без присмотра. Когда экипаж был готов, Эраст в последний раз окинул взглядом дом, где встречался со своей невестой Лизой. Уезжать было тяжело — словно он окончательно прощался с прежней жизнью, с надеждой на то, что случившееся могло быть просто кошмарным сном. Путь до железнодорожного вокзала занял меньше часа. Фандорин чувствовал постоянное присутствие Данишевской — легкий аромат полыни, едва заметное движение воздуха, ощущение чужого взгляда. Он намеренно не оборачивался, не желая давать ей удовлетворения от своего страха. На вокзале царила обычная суета. Эраст купил билет до Полтавы — ближайшего крупного города к Диканьке. Ожидая отправления, он отправил несколько телеграмм. Одну — своему старому другу с просьбой разыскать и предупредить дочь командира Смирнова. Вторую — в полицейский участок Петербурга, где служил Яков, с просьбой обеспечить охрану его сестре. Третью — Ивану Тургеневу, кратко сообщая о случившемся и своём отъезде в Диканьку. Когда до отправления поезда оставалось пятнадцать минут, Фандорин заметил странное оживление у входа на платформу. Люди возбуждённо переговаривались, некоторые женщины выглядели испуганными. Он подошёл ближе, прислушиваясь к разговорам. — Говорят, девушка просто упала в обморок, а потом не смогли привести в чувство, — говорил пожилой мужчина в дорогом пальто. — Нет-нет, она умерла! — возражала полная дама с зонтиком. — Я сама видела, как доктор покачал головой! — А как её звали, не слышали? — спросил Эраст, чувствуя, как холодеет внутри. — Кажется, Елизавета, — ответил мужчина. — Молодая барышня, ехала с матерью в Крым. Фандорин протиснулся сквозь толпу. У кассы действительно стояла рыдающая женщина средних лет, а рядом с ней на скамье лежала девушка лет восемнадцати. Её глаза были закрыты, лицо бледное, безжизненное. Врач, склонившийся над ней, выпрямился и покачал головой. — Мне очень жаль, сударыня, — сказал он матери. — Сердечный приступ. Ничем не могу помочь. — Но как же так? — рыдала женщина. — Ей всего восемнадцать! У неё никогда не было проблем с сердцем! Эраст почувствовал, как за его спиной словно сгустился воздух. Он обернулся и на мгновение увидел Данишевскую — призрачную, едва различимую, но с торжествующей улыбкой на бледных губах. «Это предупреждение,» — понял Фандорин. «Она начала убивать всех Елизавет, которых может найти». Он поспешил к своему вагону, чувствуя невыносимую тяжесть вины. Эта девушка умерла из-за него — из-за его отказа служить Данишевской. Сколько ещё невинных жизней унесёт месть призрака?

***

Поезд двигался на юг, стуча колёсами по рельсам. За окном проплывали леса, поля, маленькие деревушки. Эраст сидел в купе первого класса один, погружённый в мрачные мысли. Брошь в кармане ощущалась тяжёлым грузом, холодившим кожу даже сквозь ткань. Его размышления прервал стук в дверь купе. Кондуктор принёс чай, заказанный ранее. Пожилой мужчина с седыми усами поставил поднос на столик и вежливо поклонился. — Ваш чай, господин. Что-нибудь ещё? — Нет, спасибо, — ответил Фандорин. Кондуктор помедлил, словно хотел что-то сказать, но не решался. — Простите мою навязчивость, — наконец произнёс он, понизив голос, — но вы едете в Диканьку, не так ли? Эраст насторожился. Он не говорил никому о конечной цели своего путешествия. — С чего вы взяли? — Я слышал, как вы спрашивали у начальника станции о транспорте от Полтавы до Диканьки, — пояснил кондуктор. — И… простите за дерзость, но у вас такое же лицо, как у всех, кто туда едет. — Какое лицо? — нахмурился Фандорин. — Человека, ищущего ответы. Или бегущего от чего-то, — кондуктор вздохнул. — Я сорок лет на этой ветке работаю. Повидал разных людей, едущих в те края. Особенно после того, как господин Гоголь свои истории опубликовал. — И много таких путешественников? — Немного. Но каждый год несколько появляется. Кто за сокровищами Данишевской, кто за колдовскими секретами, — старик покачал головой. — Не все возвращаются. — А вы верите в эти истории? — спросил Эраст, внимательно глядя на кондуктора. — Не то чтобы верю… — он замялся. — Но странное там творится, это точно. Моя бабка из тех мест была. Рассказывала, что после смерти Данишевской в округе несколько лет подряд молодые девушки пропадали. Все — с именем Елизавета. Фандорин едва заметно вздрогнул. Значит, история повторялась уже не в первый раз. — А вы случайно не знаете человека по имени Даниил Хома? — спросил он, вспомнив рекомендацию Тургенева. Кондуктор заметно напрягся. — Знаю, — неохотно ответил он. — Странный человек. Живёт на хуторе недалеко от Диканьки. Люди говорят, что он… не совсем обычный. — Колдун? — прямо спросил Фандорин. — Что-то вроде того, — кондуктор понизил голос до шёпота. — Говорят, он единственный, кто осмелился ночевать в доме Данишевской. И остался жив. С тех пор он… ну, изменился. — В каком смысле? — Стал видеть то, чего обычные люди не видят, — кондуктор перекрестился. — Люди к нему идут, когда беда какая случается необъяснимая. Помогает иногда, но цену берёт высокую. — Какую цену? — напрягся Эраст. — Не деньгами, — пояснил старик. — Услугами. Или вещами, которые ценность для человека имеют. Говорят, у него целая коллекция таких предметов. Это звучало не слишком обнадёживающе, но выбора у Фандорина не было. Если кто-то и мог помочь разгадать тайну броши, то именно этот загадочный Хома. — Спасибо за информацию, — Эраст протянул кондуктору серебряную монету. — Ещё один вопрос: как лучше добраться от Полтавы до Диканьки? — Дилижанс ходит дважды в неделю, — ответил старик, принимая монету. — Но если спешите, можно нанять частный экипаж. На станции всегда есть извозчики, готовые отвезти куда угодно… за соответствующую плату, конечно. Когда кондуктор ушёл, Эраст снова погрузился в раздумья. Итак, ему предстояло добраться до Диканьки, найти Хому, выяснить способ уничтожения броши. Всё это нужно было сделать как можно быстрее, пока Данишевская не убила ещё кого-то. Ночью, когда поезд мчался через бескрайние степи, Фандорин задремал. В полусне ему явилась его невеста Лиза будто живая, такая, какой он помнил её в их счастливые мгновения жизни. Он проснулся с резким вздохом. Сон был таким реальным, что он почти чувствовал присутствие своей невесты. Задумавшись, Эраст не сразу заметил лёгкое движение на противоположном сиденье. Когда он поднял глаза, там сидела она — Елизавета Данишевская, такая же призрачная, как и прежде, но более отчётливая в темноте купе. — Не можешь спать? — насмешливо спросила она. — Совесть мучает? — Ты убила невинную девушку, — холодно ответил Фандорин. — Только чтобы доказать свою силу. — Я выполнила обещание, — возразила Данишевская. — Предупредила, что будут гибнуть Елизаветы. Это твой выбор, Эраст Петрович, не мой. — Чего ты добиваешься? — резко спросил он. — Зачем тебе всё это? Призрак склонил голову набок, изучая его. — Жизнь, — просто ответила она. — Я хочу жить. Разве не этого хочет каждый? Но оставим это. Поговорим о деле. Ты едешь в Диканьку, надеясь найти способ уничтожить брошь... Её слова оборвались, когда мимо окна купе с грохотом пронёсся встречный поезд. Вспышки света от его окон на мгновение осветили купе, и в этих вспышках Эраст увидел истинное лицо Данишевской — не красивой аристократки, а страшной, гниющей маски, с пустыми глазницами и оскаленным ртом. Когда грохот стих, призрака уже не было. Фандорин откинулся на спинку сиденья, чувствуя странную смесь ужаса и облегчения. Остаток ночи он провёл без сна, обдумывая план действий и перечитывая дневники Гоголя в поисках подсказок, но там были лишь признания ведьме в любви. *** Полтава встретила Эраста ярким солнцем и толпами на вокзальной площади. После нескольких расспросов он нашёл извозчика, согласившегося отвезти его в Диканьку за умеренную плату. — Сейчас многие туда едут, — объяснил возница, пожилой украинец с пышными усами. — Скоро Иван Купала, в той местности праздник отмечают с размахом. — А что вы знаете о местных легендах? — поинтересовался Фандорин, пока они выезжали из города. — О Данишевской, например? Возница перекрестился. — Не стоит поминать это имя всуе, пане, — серьёзно ответил он. — Особенно когда мы приблизимся к Диканьке. Стены там имеют уши, а леса полны глаз. — Вы верите в эти истории? — Верю ли я? — возница задумался. — Скажу так: я видел вещи, которые не объяснить простой логикой. Мой дед служил в доме Данишевской конюхом. Рассказывал такое, что волосы дыбом встают. — Например? — подтолкнул его Эраст. — Например, что панночка могла управлять животными. Волки приходили к ней из леса и ложились у ног, как собаки. Вороны слетались на её зов. А однажды дед видел, как она разговаривала со змеёй — и та словно понимала её, кивала головой. — А что вы знаете о Даниле Хоме? — спросил он. Возница снова перекрестился. — Знахарь. Или колдун — кто знает? Живёт на хуторе в трёх верстах от Диканьки. Люди к нему идут, когда обычные врачи помочь не могут. Говорят, он может видеть души умерших. — Как мне его найти? — Не советую я вам связываться с ним, пане, — покачал головой возница. — Но если уж так надо… спросите в Диканьке у корчмаря Опанаса. Он знает дорогу. Остаток пути они проделали в основном молча. Фандорин размышлял о полученной информации и готовился к встрече с таинственным знахарем. Если повезёт, этот человек действительно сможет помочь ему понять природу проклятия и найти способ его уничтожить. К вечеру показались первые дома Диканьки. Небольшое село выглядело живописно в лучах заходящего солнца. Белёные хаты с соломенными крышами, сады в цвету, женщины в ярких платках, возвращающиеся с поля. Казалось, здесь время остановилось, сохранив уклад жизни, описанный в произведениях Гоголя. Возница привёз Эраста к единственной гостинице в селе — двухэтажному деревянному дому с вывеской «Корчма Опанаса». — Вот и приехали, пане, — сказал он, помогая выгрузить небольшой багаж. — Опанас вам и комнату даст, и о Хоме расскажет, если захотите. Только… — он понизил голос, — не ходите ночью к дому Данишевской. Даже близко не подходите. Особенно сейчас, когда ночи становятся короче, а Купала приближается. Фандорин поблагодарил возницу, расплатился и вошёл в корчму. Внутри было шумно и дымно. За столами сидели местные жители и несколько приезжих, судя по одежде. Хозяин — крупный мужчина с красным лицом и длинными усами — заметил нового гостя и приветственно махнул рукой. — Добро пожаловать, пане! — воскликнул он. — Комнату ищете? — Да, — кивнул Эраст. — И информацию. — Комната у меня найдётся, лучшая во всей Диканьке! — хвастливо заявил корчмарь. — А информация… Ну, это смотря какая. Опанас много знает, но не всё рассказывает, — он хитро подмигнул. — Мне нужно найти Данилу Хому, — без обиняков сказал Фандорин. Улыбка сползла с лица корчмаря. Он внимательно посмотрел на Эраста, словно оценивая. — Зачем вам знахарь, пане? Вы же не больны, я вижу. — У меня есть к нему дело личного характера, — твёрдо ответил Фандорин. Опанас помолчал, затем кивнул. — Хорошо. Я расскажу, как найти его хутор. Но не сегодня — уже темнеет, а в здешних местах ночью лучше сидеть под крышей. Завтра утром покажу дорогу. А сейчас пойдёмте, я провожу вас в комнату. Ужин будете заказывать? — Да, принесите что-нибудь в комнату, — согласился Эраст. — И, если можно, горячей воды для умывания. Комната оказалась небольшой, но чистой. Деревянная кровать с пуховой периной, стол, два стула, комод и небольшое зеркало на стене. Окно выходило на главную улицу села, а вдалеке, за домами, виднелась тёмная линия леса. Опанас лично принёс ужин — горячий борщ, жареное мясо с картофелем и графин с домашней наливкой. — Угощайтесь, пане, — сказал он, расставляя блюда на столе. — А я, если позволите, присяду на минутку. Хочу кое-что спросить. Фандорин кивнул, и корчмарь грузно опустился на стул. — Вы ведь из Москвы приехали? — начал он. — И интересуетесь Данишевской, я прав? — Откуда вы знаете? — насторожился Эраст. — Вчера получил телеграмму от своего кума из Полтавы, — пояснил Опанас. — Он на вокзале работает. Сказал, что странный господин расспрашивал о Диканьке и Данишевской. А потом ещё Петро, извозчик, подтвердил. — И что с того? — спокойно поинтересовался Фандорин, отпивая наливку. — Ничего особенного, — пожал плечами корчмарь. — Просто хотел предупредить: будьте осторожны с вопросами. В Диканьке не любят вспоминать о панночке. Слишком много бед она принесла. — Каких бед? Опанас понизил голос: — После её смерти в селе стали пропадать девушки. Молодые, красивые. Все — с именем Лизавета. За три года исчезло семеро. Некоторых потом находили в лесу — без крови, с выражением ужаса на лице. Других не нашли вовсе. — Когда это было? — напрягся Эраст. — Давно, — ответил корчмарь. — Но потом всё прекратилось. Говорят, Хома что-то сделал, какой-то обряд провёл. После этого пропажи закончились. А теперь… — он помедлил, — теперь всё может начаться снова. — Почему вы так думаете? — Знаки, — просто ответил Опанас. — Вороны кружат над селом, как тогда. Волки воют по ночам, близко к домам подходят. А неделю назад пропала девочка — Лизавета, дочь мельника. Десять лет всего. Нашли её в лесу… — он не договорил, но выражение его лица сказало всё. — Мне нужно увидеть Хому как можно скорее, — твёрдо сказал он. — Уже завтра. — Будет исполнено, пане, — кивнул корчмарь. — Но учтите: знахарь принимает не всех. И цену берёт высокую. — Я готов заплатить, — ответил Эраст. — Не о деньгах речь, — покачал головой Опанас. — Хома берёт в качестве платы то, что для человека ценнее всего. У кого-то это воспоминание, у кого-то — талант. Бывает, что и годы жизни забирает. Эраст задумался. Что для него было ценнее всего? Воспоминания о Лизе? Но отдать их означало лишить себя той внутренней силы, которая двигала им сейчас. — Я разберусь с этим, когда придёт время, — наконец сказал он. — А теперь расскажите мне о доме Данишевской. Он ещё цел? — Стоит, как стоял, — нехотя ответил корчмарь. — На восточной окраине села, у самого леса. Большой каменный дом с колоннами. Никто там не живёт уже больше полувека. Местные стороной обходят, даже дети туда не суются, хотя обычно любопытные. — Кому он принадлежит сейчас? — Никому, — пожал плечами Опанас. — У панночки не было наследников. Говорят, власти хотели устроить там какое-то казённое учреждение, но… — он многозначительно умолк. — Скажем так, все, кто пытался там поселиться, либо уезжали через неделю, либо умирали при странных обстоятельствах. После третьего случая губернские власти махнули рукой. — А что внутри? Мебель, картины, книги? — Всё осталось как было, — ответил корчмарь. — Говорят, в подвале есть комната, где она проводила свои… обряды. Туда даже Хома не рискует входить, хотя он единственный, кто бывает в том доме частенько. Эраст понимал, что именно эта комната и должна стать его целью. Если где-то и хранятся секреты Данишевской, то именно там. — Благодарю за информацию, — сказал он. — Завтра я бы хотел выйти на рассвете. Опанас кивнул и поднялся. — Будьте осторожны, пане, — серьёзно сказал он. — В Диканьке не всё так просто, как кажется. И если услышите ночью, что кто-то зовёт вас по имени — не отзывайтесь и не выходите из комнаты. Когда корчмарь ушёл, Фандорин запер дверь, достал из багажа револьвер и положил его под подушку. Он не был уверен, что оружие сможет защитить от призраков, но само его присутствие придавало уверенности. И в этот момент Эраст увидел то, что заставило его сердце сжаться. В одном из окон верхнего этажа горел свет — мерцающий, неровный, как будто от свечи или лампы. Кто-то находился в доме, который, по словам корчмаря, пустовал десятилетиями. Фандорин напряжённо вглядывался в далёкое окно. Внезапно свет в нём погас, а затем появился в соседнем. Словно кто-то переходил из комнаты в комнату с подсвечником в руке. Он мог бы пойти прямо сейчас, под покровом ночи, исследовать дом. Но интуиция подсказывала, что это именно то, чего ждёт Данишевская. Ночь — её время, когда сила призрака наиболее велика. Нет, он подождёт до утра. Сначала посетит Хому и только потом отправится в дом Данишевской — подготовленным и вооружённым не только револьвером, но и пониманием того, с чем имеет дело. Эраст лёг на кровать, не раздеваясь, положив руку на рукоять револьвера под подушкой. Он не планировал спать, но усталость от долгой дороги взяла своё, и он незаметно для себя погрузился в беспокойную дрёму.