Проклятие Лизы

***

Сон был таким реальным, что Фандорин не сразу понял, что спит. Он шёл по длинному коридору старинного особняка. Стены, обитые тёмно-красным шёлком, высокие потолки с лепниной, портреты в тяжёлых рамах. Пол под ногами поскрипывал, выдавая возраст здания. Впереди, в полумраке, виднелась фигура женщины в белом платье. Она медленно шла, не оборачиваясь, словно манила за собой. — Лиза? — позвал он, ускоряя шаг. Женщина остановилась, но не повернулась. — Ты знаешь, что это не она, — раздался голос, который Эраст уже научился узнавать. Голос Данишевской. — Но ты можешь её вернуть. Я покажу тебе как. — Зачем тебе это? — спросил он, приближаясь к фигуре. — Зачем тебе я? — Потому что ты наследник моей броши, — ответила она. — А она меня держит здесь. Она позволяла мне быть рядом с Николаем. И к сожалению она собирает души в оплату за мою возможность быть. — Я покажу тебе нечто важное, — продолжила она, наконец поворачиваясь. Лицо её было лицом Елизаветы Данишевской — той самой, чей портрет он видел в Москве. Красивая, но холодная, как мраморная статуя, с глазами, в которых плескалась тьма. — Следуй за мной, — сказала она и открыла дверь, которой раньше не было. За дверью оказалась широкая лестница, ведущая вниз, в темноту подвала. Данишевская начала спускаться, и Фандорин, словно завороженный, последовал за ней. Лестница казалась бесконечной, уходя всё глубже и глубже под землю. Воздух становился тяжёлым, спёртым, пахло сыростью и чем-то ещё — металлическим, солоноватым запахом крови. Данишевская остановилась перед массивной железной дверью с странными символами, выгравированными на металле. — Вот оно, — сказала она. — То, что ты ищешь. — Что там? — спросил Эраст, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ответы, — просто ответила она. — Все ответы, которые тебе нужны. И брошь, которая поможет тебе вернуть Лизу. — Какая брошь? — не понял он. — У меня уже есть твоя брошь. Данишевская рассмеялась — холодным, неживым смехом. — То, что у тебя есть — лишь ключ, — пояснила она. — За этой дверью находится настоящая сила. Брошь, способная не только хранить душу, но и возвращать её в мир живых. Она положила руку на дверную ручку. — Хочешь увидеть? Фандорин колебался. Здравый смысл кричал, что это ловушка, что нельзя доверять призраку. Но жажда знания, жажда понимания того, с чем он столкнулся, была сильнее. — Да, — ответил он. Данишевская улыбнулась и открыла дверь. За ней оказалась круглая комната без окон. Стены были увешаны странными символами, нарисованными, казалось, кровью. Посередине стоял каменный алтарь, на котором лежало тело… Эраст в ужасе узнал Лизу. Она лежала неподвижно, бледная, но не как мёртвая — скорее, как спящая. А на её груди сияла брошь — точная копия той, что хранилась у него, но с камнем глубокого синего цвета вместо красного. — Что это значит? — прошептал он. — Это значит, что она ждёт, — ответила Данишевская, приближаясь к алтарю. — Ждёт, когда ты завершишь ритуал и вернёшь её душу в тело. — Это не Лиза, — покачал головой Фандорин. — Я видел... она была разорвана на части бомбой... — Уверен? — усмехнулась Данишевская. Сомнение закралось в сердце Эраста. Действительно, он был в шоке, всё плыло перед глазами— доктор настоял, что лучше запомнить Лизу живой. Гроб был закрыт во время похорон… — Не может быть, — выдохнул он. — Может, — Данишевская провела рукой над лицом Лизы. — Зачем? — голос Эраста дрогнул. — Всё ради тебя, — просто ответила она. Фандорин подошёл ближе к алтарю. Лиза выглядела такой реальной, такой… живой. Грудь её едва заметно поднималась и опускалась, словно в глубоком сне. — Что я должен сделать? — спросил он, уже зная, что попался в ловушку, но не в силах противиться надежде. — Просто поменяй броши местами, — сказала Данишевская. — Сними ту, что у тебя, и положи на её грудь. А ту, что на ней, возьми себе. Эраст потянулся к броши на груди Лизы. Его пальцы почти коснулись холодного металла, когда вдруг… — Не делай этого! — раздался знакомый голос за его спиной. Он обернулся и увидел призрачную фигуру настоящей Лизы — такой, какой помнил её: светлая, любящая, с глазами, полными жизни. — Это обман, Эраст, — сказала она. — Всё, что ты видишь — иллюзия. Я умерла, и мой дух свободен. То, что лежит на алтаре — не я. — Не слушай её! — прошипела Данишевская. — Это морок, посланный теми, кто хочет помешать нам! — Эраст, — тихо произнесла призрачная Лиза. — Помнишь, что я сказала тебе в нашу последнюю встречу? Слова, которые никто кроме нас не мог знать? Фандорин замер. Он помнил её шёпот: «Даже если мы расстанемся, я всегда буду твоим северным сиянием, которое освещает путь во тьме». Северное сияние. Их тайна, родившаяся в ту ночь, когда они впервые встретились на зимнем балу в Петербурге, где люстры отражались в глазах Лизы, создавая иллюзию сполохов северного сияния. — Ты моё северное сияние, — произнёс он, глядя на призрак. Лиза улыбнулась, и в её улыбке была вся любовь мира. — Отойди от алтаря, Эраст, — сказала она. — Это ловушка. Если ты поменяешь броши, она получит власть над твоей душой и телом. Данишевская зашипела, и её прекрасное лицо исказилось, превращаясь в маску гнева. — Глупец! Она давно мертва, а я предлагаю тебе будущее! — Нет, — твёрдо сказал Фандорин, отступая от алтаря. — Будущее я создам сам. Без тёмной магии и убийств. С этими словами он резко отвернулся от алтаря и бросился к двери. Данишевская с нечеловеческим криком метнулась за ним, но призрак Лизы встал между ними, расправив руки, словно крылья. — Беги, Эраст! — крикнула она. — Проснись! Сон начал рассыпаться, комната затуманилась, а крики Данишевской стали отдаляться. Последнее, что увидел Фандорин перед пробуждением — лицо Лизы, спокойное и решительное, освещенное внутренним светом.

***

Эраст проснулся, задыхаясь. Сердце колотилось в груди, рубашка прилипла к спине от пота. За окном занимался рассвет, окрашивая комнату в серые тона. Он сел на кровати, пытаясь осмыслить увиденное. Был ли это просто сон, порождённый усталостью и тревогой? Или Данишевская действительно пыталась заманить его в ловушку? А Лиза… была ли это действительно душа его жены, пришедшая предупредить об опасности? Фандорин достал из внутреннего кармана брошь и внимательно рассмотрел её. В утреннем свете красный камень казался тусклым, почти безжизненным. Но стоило прикоснуться к нему пальцем, как по поверхности словно пробежала рябь, и на мгновение камень вспыхнул, как капля крови. Стук в дверь вырвал его из размышлений. — Пане, вы проснулись? — раздался голос Опанаса. — Я приготовил завтрак и могу показать дорогу к Хоме, как обещал. Эраст быстро убрал брошь, поднялся и открыл дверь. Корчмарь стоял с подносом, на котором дымились горячие блины и стоял чайник. — Доброе утро, — сказал Фандорин. — Благодарю за завтрак. Я буду готов через четверть часа. Опанас кивнул, передал поднос и удалился. Эраст быстро умылся холодной водой, побрился и переоделся в свежую рубашку. Завтрак он съел торопливо, думая о предстоящей встрече со знахарем. Спустившись вниз, он обнаружил корчмаря, беседующего с небольшой группой крестьян. При виде Фандорина разговор тут же прекратился, а крестьяне с явным любопытством уставились на приезжего. — Готовы, пане? — спросил Опанас. — Хома живёт в трёх верстах отсюда, путь неблизкий. Я дам вам лошадь. — Благодарю, — кивнул Эраст. Вскоре он уже ехал верхом по узкой дороге, ведущей через поля к далёкому лесу. Опанас сопровождал его, ведя свою лошадь рядом. Утро было свежим, в воздухе пахло травами и влажной землёй. — Скажите, Опанас, — нарушил молчание Фандорин, — вы верите в призраков? Корчмарь бросил на него быстрый взгляд. — В наших краях, пане, не вопрос, веришь ли ты в них. Вопрос в том, как с ними уживаться. — Значит, вы видели их? — Видел, — неохотно ответил Опанас. — Моя покойная жена приходила ко мне каждую ночь в течение года после смерти. Сидела у постели, смотрела. Иногда плакала. Потом перестала. — И вы не боялись? — Чего бояться, пане? Это же Марыся была, моя голубка. Она при жизни мухи не обидела, а уж после смерти и подавно. Не все духи злые, понимаете? Некоторые просто… не могут уйти. Привязаны к месту или к человеку. Фандорин задумался. Может быть, Лиза из его сна тоже не могла уйти? Может, она действительно пыталась защитить его? — А Данишевская? — спросил он. — Почему её дух не может уйти? — Она ведьма, древняя. когда-то с сестрой не поделила колдуна вроде. Ну и проклял он её. А баре с Москвы узнали её тайну и срубили ей бошку, — покачал головой корчмарь. — видать прикипела она к одному барину, может вещь какую оставила ему, вот и мутит воду. Не может уйти. — Почему именно Елизаветы? — Это Хома лучше объяснит, — ответил Опанас. — Он многое знает о ритуалах, которые проводила панночка. Вон, видите дым над деревьями? Это его хутор. Вдали, где дорога входила в лес, виднелась тонкая струйка дыма, поднимающаяся к небу. Они направили лошадей туда. Хутор оказался небольшим: деревянный дом, крытый соломой, огород, обнесённый частоколом, и несколько хозяйственных построек. Во дворе сидел старик, строгавший длинную палку. При виде приближающихся всадников он отложил работу и встал. Эраст был удивлён: он ожидал увидеть древнего старца, но Данило Хома выглядел лет на шестьдесят, не больше. Высокий, худощавый, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу, и пронзительными голубыми глазами. — Здравствуйте, пане Хома, — поздоровался Опанас, спешиваясь. — Привёз к вам гостя из Москвы. У него важное дело. Хома внимательно посмотрел на Фандорина. — Я ждал вас, — сказал он на чистом русском, без акцента. — Видел во сне. Проходите в дом. Опанас помог Эрасту привязать лошадей и тихо сказал: — Я подожду здесь, пане. К Хоме лучше входить одному. Фандорин кивнул и последовал за знахарем в дом. Внутри было неожиданно просторно и чисто. Большая комната была разделена на две части: в одной стоял стол, лавки и печь, в другой — множество полок с книгами, травами, странными амулетами и баночками с неизвестным содержимым. — Садитесь, — Хома указал на лавку у стола. — Чай будете? — Благодарю, — Эраст сел. — Вы сказали, что ждали меня. Откуда вы знали о моём приезде? Хома усмехнулся, ставя на огонь медный чайник. — Её сила растёт, — просто ответил он. — Я не понимаю. — Поймёте, — кивнул знахарь. — Покажите брошь. Фандорин удивлённо посмотрел на него. Хома знал о броши? Медленно он достал из кармана красный камень в серебряной оправе и положил на стол. Хома не прикоснулся к броши, но наклонился, внимательно её разглядывая. Его лицо стало серьёзным. — «Печать» почти сломана, — сказал он. — Скоро наступит Иван Купала, и грань между мирами истончится. — Как её остановить? — спросил Эраст. — Что нужно сделать? Хома выпрямился и посмотрел Фандорину прямо в глаза. — Вы готовы услышать правду? Всю правду, какой бы страшной она ни была? — Да, — твёрдо ответил он. много веков назад, когда Елизавета Данишевская была дочерью казацкого атамана. Однажды её отца убил злой колдун Казимир Мазовецкий. Лиза и её сестра Мария решили отомстить за отца. Сёстры проникли в убежище Казимира, надели на него обруч и похитили. Привели на вершину горы. Там злодей стал соблазнять Марию, но Лиза была против этого и вступила в битву с Марией, в результате которой та упала с горы. После этого Лиза в гневе обезглавила Казимира, после чего злодей наложил на неё проклятие: каждые 30 лет она превращалась в Тёмного Всадника и приносила в жертву 12 девушек и одного воскресшего. Хома замолчал, глядя в окно, словно видел там что-то, недоступное обычному взгляду. — Влюбилась и умерла, пала обезглавленной. В этой броши её второе проклятие — её любовь. — Почему она преследует меня? — спросил Фандорин. — Потому что она ищет способ вернуться и любить, тебя скорее всего, как приемника броши. — объяснил Хома. — И нашла способ существования в простом правиле магии: подобное усиливает подобное. Кровь и душа девушки с тем же именем дают ей наибольшую силу. Знахарь налил чай в две глиняные чашки и продолжил: — Во сне я видел… — начал Фандорин и осёкся. Было странно признаваться в своих сновидениях, но сейчас не время для сомнений. — Во сне Данишевская показала мне комнату с алтарём, где лежала моя жена. И на ней была синяя брошь. Хома подался вперёд, его глаза загорелись тревогой. — Она уже начала атаку на ваш разум. Это опасно. Что ещё вы видели? Эраст подробно рассказал о своём сне, о призраке Лизы, явившемся ему на помощь, о словах про «северное сияние». Хома слушал внимательно, не перебивая. — Это хороший знак, — наконец сказал он. — Душа вашей жены действительно пришла защитить вас. Это значит, что она свободна и не во власти Данишевской. — Значит, Лиза действительно говорила со мной? Это не был просто сон? — Грань между сном и явью тоньше, чем большинство людей думает, — ответил знахарь. — Особенно когда речь идёт о душах любящих. Ваша жена нашла способ предупредить вас. Фандорин почувствовал одновременно облегчение и тревогу. Если Лиза могла приходить к нему во сне, возможно, он не потерял её навсегда. Но в то же время, это означало, что опасность от Данишевской была более чем реальной. — Я должен уничтожить брошь, — решительно сказал Эраст. Хома медленно покачал головой. — Не так просто. Её нельзя просто разбить или сжечь. Ониа созданы магией крови и может быть уничтожена только особым ритуалом. — Каким? — Для этого нужно знать истинное имя Данишевской. Не то, что известно всем, а тайное имя, которое она получила при рождении и скрывала всю жизнь. Фандорин нахмурился. — Как я могу узнать его, если оно было тайным? — В её доме должны быть записи, — сказал Хома. — Возможно, в дневниках или письмах. Данишевская была тщеславна — она не смогла бы удержаться от того, чтобы не записать его где-то. — А что если я не найду имя? Знахарь помолчал, словно не хотел говорить следующие слова. — Есть ещё один способ, — нехотя произнёс он. — Но он опасен и требует большой жертвы. В ночь на Ивана Купалу вы можете произнести особое заклинание у её могилы. Это заставит её дух явиться полностью, и тогда можно будет принудить её назвать своё истинное имя. — Какой жертвы это потребует? — тихо спросил Фандорин. — Крови, — просто ответил Хома. — Вашей крови, много крови. Настолько много, что вы можете не выжить. Эраст медленно кивнул. Жизнь за жизнь — закон равновесия, который, казалось, управлял всем в этом мире духов и теней. — Но прежде чем думать о таком крайнем шаге, — продолжил знахарь, — попытайтесь найти имя в её доме. И вот что ещё важно: не расставайтесь с брошью, но и не носите её на себе. Держите её в чём-то, что защитит вас от её влияния. Он встал и подошёл к стене, где висели различные мешочки и амулеты. Сняв один из них — маленький кожаный мешочек, расшитый странными символами — он протянул его Фандорину. — Положите брошь сюда. Этот мешочек сделан из кожи животного, выросшего на святой земле, и прошит нитями, вымоченными в святой воде. Он ослабит влияние Данишевской, но не уничтожит его полностью. Эраст взял мешочек и осторожно поместил в него брошь. Как только застёжка закрылась, он почувствовал, словно тяжесть, о которой он даже не подозревал, спала с его плеч. — Теперь о доме, — сказал Хома. — Не ходите туда ночью — никогда. С заката до рассвета власть Данишевской сильнее всего. Днём, особенно в полдень, когда солнце в зените, её влияние слабее. — Я понимаю, — кивнул Фандорин. — Есть ли ещё что-то, что может защитить меня? — Вера, — просто ответил знахарь. — Не обязательно в Бога, хотя и это помогает. Вера в себя, в свою силу. Данишевская питается сомнениями, страхами, слабостями. Чем сильнее ваш дух, тем труднее ей добраться до вас. Он достал из кармана маленький серебряный крестик на цепочке. — Возьмите. Это не просто символ веры. Он освящён на святых мощах и напитан молитвами. Носите его всегда при себе. Эраст взял крестик, чувствуя необычное тепло, исходящее от металла, словно он был живым. — Благодарю вас за помощь, — сказал он. — Я найду способ остановить её. — Будьте осторожны, — предупредил Хома. — Ведьма хитра и терпелива. Она ждала столетия и может подготовить любую ловушку. Особенно опасайтесь видений вашей жены — не всегда это будет действительно она. — Как я могу отличить настоящий призрак Лизы от иллюзии Данишевской? — Спрашивайте о том, что знала только она. О вашей тайне, о моменте, который вы пережили вместе. Как-то «северное сияние», о котором вы упомянули. Даже самая сильная магия не может полностью скопировать душу человека, особенно её самые сокровенные воспоминания. Фандорин поднялся, чувствуя прилив сил. — Я отправлюсь в дом Данишевской сегодня, в полдень, — сказал он. — Идите, — кивнул Хома. — Но помните: не всё в том доме то, чем кажется. Не верьте глазам. Прислушивайтесь к сердцу. Фандорин кивнул, прощаясь, и вышел на улицу, где его ждал Опанас. Солнце уже поднялось высоко, приближался полдень — лучшее время для посещения проклятого дома. — Всё узнали, что хотели, пане? — спросил корчмарь, помогая ему сесть на лошадь. — Не всё, но достаточно для начала, — ответил Эраст. — Теперь мне нужно осмотреть дом Данишевской. Лицо Опанаса помрачнело. — Не хочу вас отговаривать, пане, но… может, лучше не надо? Кто входит в тот дом, редко выходит прежним. — У меня нет выбора, — твёрдо сказал Фандорин. — Мне нужно найти кое-что важное. И время не ждёт — скоро наступит Иван Купала. Корчмарь перекрестился. — Самая страшная ночь для таких мест. Говорят, в купальскую ночь Данишевская обретает почти полную силу. В прошлом году в эту ночь пропала девушка из соседнего села. Лиза её звали, как и… — он осёкся, поняв, что сказал. — Как мою жену, — закончил за него Эраст. — Именно поэтому я должен действовать быстро. Они выехали со двора Хомы и направились обратно в село. Путь лежал через поле, поросшее высокой травой, в которой виднелись ярко-красные маки. Ветер колыхал их, создавая иллюзию волны. Вскоре они достигли окраины Диканьки. Отсюда уже был виден дом Данишевской — величественное трёхэтажное здание с колоннами, стоящее на холме, окружённое старыми деревьями. — Я дальше не поеду, пане, — сказал Опанас, останавливаясь. — Дорога к дому одна, не заблудитесь. Но умоляю вас, будьте осторожны. И вернитесь до заката — в темноте к корчме лучше не приближаться. Фандорин кивнул, понимая страх корчмаря. Проверив, на месте ли кожаный мешочек с брошью и крестик на шее, он тронул лошадь и направился к дому, который мог содержать ответы на его вопросы — или стать его могилой.