Двойная Луна - 6. «У лебедя два крыла»

      Всякого приема ждал Уиллиам, въезжая в распахнутые ворота Белой заводи. Но только не того, что навстречу ему выбегут три девчонки, и все три, не разбирая рангов, повиснут на шее и плечах с одинаковыми воплями: «Вы вернулись!». И ладно бы сестры, он прекрасно понимал, что для них его отъезд во главе боевой полусотни наложился на недавний — года не прошло — отъезд отца, и страх потери был силен. Но княжна? Потом, позже, дошло, с посильной помощью Илима, его мудрого наставника и любимого: для юной Вельи этот отъезд вооруженного отряда из крепости тоже стал напоминанием о последовавших потерях. Но в тот момент, обнимая всех троих и не разбирая, кто где, он почувствовал себя так, словно вернулся из битвы с победой. Да и разве было не так?       Стряхнув с шеи дольше всех висевшую там на правах младшей Анну, Уиллиам выпрямился, развернулся и помог сойти с телеги Иоланте. Ее дети пока что сидели смирно на облучке и только настороженно поглядывали.       — Госпожа моя, Иоланта, кровью Изольд, по роду Северн, вот мое гнездо, — зазвучала в установившейся тишине ритуальная речь. — По добру ли ступаешь ты под кров сей?       — По добру, по своей воле, не держа злого помысла ни в душе моей, ни камня на сердце моем, я, Иоланта, кровью Изольд, по роду Северн, с радостью ступаю под кров гнезда твоего, тан Уиллиам, глава рода Сигнис.       — Вот птенцы гнезда моего, кровь от крови рода Сигнис, сестры мои Ирма и Анна. Вот перл драгоценный, княжна Велья, кровь от крови рода Триан, под руку мою отданная до совершенных лет отцом своим, пока не придет ей время войти в род мужа, князя Беара.       Девчонки, даром что разногодки, одновременно и почти изящно склонили головы, и Уилл порадовался: значит, отнеслись серьезно к его просьбе не ударить в грязь лицом перед его невестой.       — Вот те, кто мне и руки, и очи: Сандра — ключница замка, Герид — сотник дружины и глава стражи замка, Магрета — несменная няня всем детям Белой заводи.       Названные выступили вперед, кланяясь будущей хозяйке и госпоже. Уилл поймал взгляд старой Магреты и спрятал улыбку: нянька сурово оглядела невесту и одобрительно кивнула уже ему. Ну прямо бревно с плеч, видно, по первому взгляду Иоланта приглянулась. Магрета, хоть и не обладала особой властью в замке, но ей все-таки предстояло найти общий язык с детьми Иоланты, свести аккуратно всех младших, чтобы не возникало споров и раздоров.       — Вижу и принимаю слово твое, тан Уиллиам, — Иоланта снова склонила голову и, выпрямившись, развернулась к телеге. Айвен спрыгнул сам, Элену сняла Занна, слезшая со второй телеги с помощью одного из дружинников. — Вот птенцы мои, Айвен и Элена, по крови и роду Северн. Вот помощница и наперсница моя, Занна.       — Да будет гнездо мое и им гнездом теплым, кровом безопасным, — торжественно закончил Уиллиам ритуальное представление, и народ, собравшийся на него, тут же задвигался, зашумел, расходясь по своим делам.       Дворня под командованием Сандры кинулась разгружать телеги и носить то, на что указывала Занна, в отведенные и уже заранее приготовленные для Иоланты и ее семьи покои в господском доме, остальное — «приданое» — складывали в специальную комнатку, с ним разбираться будут потом, чтоб не было никакой обиды невесте тана.       — Идемте, госпожа моя. Сандра проводит вас и детей в купальню, когда прикажете. После — ужин. О делах и прочем поговорим, думаю, уже завтра, на свежую голову.       Иоланта кивнула, но замерла в нерешительности, не спеша уйти, словно дожидаясь, пока вокруг не станет пусто. Уиллиам, заметивший это, поспешил развеять неловкость.       — Вы хотите что-то спросить?       Иоланта перевела взгляд с него на замершего чуть в стороне, дожидаясь, пока Уилл освободится, Илима, и обратно, слегка краснея от смущения.       — Вы не представили…       Уилл только вздохнул, и она кивнула, понимая.       — Простите, тан Уиллиам. Мне не следовало спрашивать.       — Мы поговорим об этом завтра, моя госпожа Иоланта.       И это будет воистину нелегкий разговор, Уилл был готов поклясться.       

***

      День, когда тан Видвуда вернулся в Белую заводь с невестой, закончился для Вельи совсем не так, как она того ожидала.              Весть, что малая дружина возвращается, и не только она, дозорные принесли еще три дня назад, как только отряд вступил на земли Видвуда. И с того самого дня в замке царил упорядоченный переполох, вся дворня и чистые слуги были заняты подготовкой, так что дети остались на попечении одной только Магреты, и Велье пришлось снова заниматься ненавистной вышивкой, шитьем и всем остальным рукодельем, как и всю прошедшую десятицу, пока в замке отсутствовали Илим и сам тан. Но сейчас Велья знала, что это нудное, с таким трудом покоряющееся ей занятие можно и нужно разбавить другими.       Она, как и Ирма, и еще с десяток детишек, выходила рано утром за ворота замка и повторяла показанные Илимом упражнения, наклоны, повороты и приседания. Уже знала и понимала, зачем они, уже не так наливалось после усталостью тело в конце дня, и дышалось легче, и даже работа спорилась. И до обеда она хвостиком таскалась за Сандрой, внимательно слушая и во все глаза глядя, что и как приказывает ключница замка, иногда и спрашивала: а зачем вот то? А почему вот это так, а не эдак? А как понять, какое зерно на посев, а какое в пищу? А сколько и чего нужно на каждый день, чтобы прокормить все немалое население замка? Первое время от полученных ответов голова пухла, пришлось выпросить у тана Уиллиама специальную такую книжицу — толстенькую, но небольшую по размерам стопку грубых листов из тростниковой бумаги, прошитую в четырех местах по одному краю кожаными ремешками. Вместо одной «крышки» был изумительный резной ящичек, да не простой: в него какой-то умелец вставил десять бронзовых проволочек, на которые нанизаны были отполированные, округло-плоские сердоликовые бисерины, светлые и темные. Получались самые настоящие счеты, такие, только раза в четыре больше и по размеру, и по количеству проволочек с камешками, Велья видела в кабинете тана и дома, у отца. А еще к книжице на длинном плетеном шнурочке подвешена была свинчатка — тонкая, немного заостренная с одного конца палочка из свинца, оплетенная для удобства и ради чистоты рук кожаным чехольчиком. Свинчатка хорошо писала по грубым листам, и написанное можно было стереть, если аккуратно потереть лист кусочком мягкого пористого дерева, из которого в Видвуде делали и пробки для бутылей, и стельки в обувку, и даже накладывали на сидения табуретов.       Пожалуй, эта книжица стала для Вельи вторым дорогим подарком от тана Уиллиама, после разрешения заниматься с Илимом. И юная княжна отнеслась к нему с должной внимательностью. Теперь запоминать уроки Сандры стало куда как проще: Велья многое просто записывала, вечерами перечитывая записи и старательно пересчитывая то, что в течение дня считала впопыхах. Со счетами ее работать научил сам Уилл, это оказалось просто, если приноровиться и быть внимательной. И очень упрощало работу. Вот, к примеру, говорила ей Сандра: из одной мерки ячменя можно сварить кашу на полусотню. А в замке народу — полторы с лишком. А сварить надо так, чтоб и на завтрак, и на обед, и на ужин хватило. Считай, сколько мер надо кухаркам отсыпать? И Велья считала, ошибалась поначалу, конечно, сердилась: ну как так, она, дочь князя, которую и письму, и чтению, и счету учили самые умные люди Интора, каких только приглашал отец — считает хуже, чем какая-то простолюдинка, которая и читать-то не умеет, и никакие счетные книги ей не надобны — все в голове держит! И вечером тану отчет дает как по писаному, ни разочка еще не ошиблась! Закусывало Велью, да еще как. Чтоб она — и хуже справлялась? Не бывать такому.       После обеда Велья снова ходила за Сандрой, только уже по другим делам, потом, отпущенная «голову проветрить», собирала детвору и снова отправлялась за ворота, когда и просто поиграть, а когда и прихватив кузовки, сопровождая замкового травника. Детей постарше он отправлял обирать кусты дикокровника, младшие устраивали охоту за более безопасными травками, корешками и ягодами.       Иногда после обеда Магрета усаживала всех девиц за пяльцы, кросна и прялки. Ну, или показывала, как кроить и шить сорочки, порты, рубахи. Другую одежду, что посерьезнее, шили мастерицы, они же и расшивали. Велья смотрела, как из-под тонких костяных иголочек выходят дивной красоты узоры, в которых переливается тонкая золотая нитка, блестит драгоценный бисер. И бисер этот, и нитки, и шелк тоже надо было счесть и выдать на дневной урок, и не абы как — больно дорого они стоили.              Три дня Белая заводь казалась Велье растревоженным муравейником. Слуги мыли, чистили, белили, трясли гобелены, проветривали пологи и перины, благо, первые осенние дни жаловали разумных еще совсем по-летнему жарким солнцем и безоблачным небом. Велья любопытно заглядывала в покои, которые готовили для будущей жены тана, для ее детей. Уже все в замке знали: их двое, мальчик и девочка, и будут они считаться такими же воспитанниками тана, как княжна, а по роду останутся Севернами, чтя память своего отца, храброго воина из дружины князя Родерика. Ну, если б это были ее покои, они бы ей понравились. Велье казалось, что небольшая, но уютная комната, не загроможденная вещами, должна этой самой Иоланте приглянуться. По крайней мере, в комнате была широкая кровать с плотным шерстяным пологом, два вместительных сундука, креслице и пара высоких подсвечников на три свечи. И все это изукрашено теми удивительными резными кружевами, которыми так славились мастера-резчики Видвуда. А вот стены, обшитые светлыми деревянными панелями до самого потолка, украшал только неширокий карниз по верху, отчего казалось, что покои эти — теплая уютная шкатулка для истинной драгоценности. Велья мимолетно позавидовала и задумалась о том, какими будут ее собственные покои в Краснояре. Илим рассказывал, что уюта там маловато — форт есть форт. Достанет ли у ее жениха соображения как-то облагородить женскую часть дома? Пришлось потрясти головой и выкинуть из нее лишние мысли. Не ко времени они были, да и смущали изрядно.       За три дня Ирма и Анна извелись сами и заразили своим нервным ожиданием брата и его невесты и Велью настолько, что она почти взмолилась Сандре и перестала приходить в солярий вовсе: там только и было разговоров, что о госпоже Иоланте. Вместо них юная княжна предпочла окунуться в подготовку к приему гостьи и свадебного торжества. Тан Уиллиам не собирался тянуть время со вторым: церемония должна была пройти за два дня до Дожинок, а значит, на все про все у них оставалась всего-то десятица. Вот как начнут прирастать обе луны после новолуния, становясь похожими на серебряные серпы — так и время Дожинки справлять. Велья теперь понимала, что Уиллиам хочет, чтобы в праздник на поле вышла именно новая хозяйка Белой заводи, своей ручкой срезала последний сноп. Наверное, это было правильно. Зернь, она ведь была мужским праздником, а Дожинки — женский. Думать о том, как и что будет теперь между таном и его истинным, Велья категорически себе запрещала. А то от таких мыслей ей одновременно становилось стыдно до жарко полыхающих щек, жалко Илима до наворачивающихся слез и злобно-сердито — просто так, от общей несправедливости мира, потому что Илим не лебедь и не женщина. А вот если бы!.. И снова жарко приливала к щекам кровь. Велья шла к колодцу, умывалась ледянущей водой и снова бралась за счеты и записи, решительно прогоняя дурные и бесполезные мысли.              Высланные «дозором» за околицу деревушки мальчишки примчались чуть не перед самым ужином, голося «Едут! Едут!». И замковый народ хлынул во двор, а дети, конечно, обсели стену и крыши надворных построек, чтоб ничего не упустить. Велья и сама была бы рада улизнуть куда-то повыше, да только ее место было на высокой лестнице в донжон, рядом с сестрами тана и старшими слугами.       А когда первые дружинные из полусотни въехали в ворота — словно подкинуло и швырнуло вперед: обнять, убедиться, что в самом деле жив, цел, что все хорошо, что вернулся. Что не случилось беды, снившейся в страшных снах всю десятицу.