Любовь моя, Гордость моя

На пути в гостиную, смешавшись с обсуждающей произошедшее толпой, Алиса и Ева практически не разговаривали. Однако едва им стоило спуститься в подземелья, Мактавиш неожиданно схватила подругу за рукав и выдернула из потока людей в сторону, затащив в женский туалет. -Что ты делаешь? – выпалила Ева. – Алиса! Но блондинка ничего не ответила. Она закрыла дверь и повернулась, наконец, к Еве. Штольц вопросительно смотрела на подругу, скрестив руки на груди, но в глазах её не было возмущения. Ева понимала: Алиса на нервах, не стоит осуждать её за такие резкие действия. -Слушай, - заговорила Мактавиш, когда убедилась, что они одни, обойдя туалет. – В вещах Стэна было кое-что… Знаешь, что у него обычно бывает: книги, какие-то записки от гриффиндорцев с жалобами на Рэндалла и его шайку… Всё это пустое. Но есть кое-что действительно важное. Порывшись в сумке, Алиса вытащила оттуда немного потрёпанную книжку в кожаном переплёте. -Это его дневник, я думаю. Но он совершенно пустой. Мактавиш протянула книжку подруге, и та бегло её пролистала. -Действительно, - согласилась Ева. – Ни одной записи. Может, не успел его начать? -Нет, - покачала головой Алиса. – Это какое-то заклинание. Я не знаю, что с ним делать. Если пойду к кому-то из учителей, начнутся расспросы или попытки утешить меня. Никто не понимает, что это бесполезно. В голосе Алисы было столько горечи, что Ева не удержалась и заключила подругу в крепкие объятия, не выпуская из рук дневник. Мактавиш обхватила Еву за пояс. -Ты собираешься быть аврором, - продолжала Алиса, немного успокоившись. – Значит, ты учишь много всего, связанного с тайными заклинаниями. Стэн был очень талантлив в засекречивании, так что кроме тебя никто не может мне помочь. Ева посмотрела в глаза Алисы. Больше никто… Похоже, у сестры покойного старосты действительно больше не было друзей, которым она могла бы доверять подобные вещи. Отказать Алисе в помощи было бы в крайней степени свинством, да и самой Еве хотелось хоть как-нибудь поддержать подругу. -Хорошо, я что-нибудь придумаю, - кивнула Штольц. – С завтрашнего же дня я займусь этим дневником. -Спасибо, - Алиса впервые за всё это время улыбнулась, и Ева заметила это. – Я правда хочу узнать, о чём он думал… в последнее время. Окончание предложения далось Алисе с трудом. Решив не продолжать этот неприятный разговор, Ева вывела её из туалета, и девушки направились в гостиную. *** «Они такие же, как не-маги.» Ева сидела за партой, глядя на резвящихся во время урока одноклассников. Учитель покинул кабинет на какое-то время, так что сейчас по нему туда-сюда летали птички-записки, а кто-то вообще додумался начать пускать маленькие фейерверки. Внезапно одно из птиц села прямо перед Евой. Оглянувшись, девочка четырнадцати лет увидела хихикающих сверстников за одной из дальних парт. Взяв в руки замершую птицу, Штольц развернула её и прочла: «Грязнокровка.» Придя сюда впервые, она так надеялась, что здесь, в волшебной школе, не будет того, что происходило в мире не-магов. Однако это были лишь заблуждения неопытного маленького ребёнка, не более. Всё произошло снова. Нахмурившись, Ева скомкала бумажку и бросила её в смеющихся одноклассников. Разумеется, комок был недостаточно тяжёлым, чтобы нанести хоть кому-нибудь ощутимый вред, но Еве так хотелось превратить его в тяжёлый камень, так хотелось! Штольц собралась уже встать и завязать драку, как вдруг гул, стоящий в классе, успокоился: вернулся учитель. С помощью заклинания левитации он нёс перед собой стопку сочинений. -Итак, тихо, класс! – объявил преподаватель зельеварения, приподнимая руки. – Успокойтесь и сядьте на свои места! Бросив на неприятных товарищей ещё один хмурый взгляд, Ева повернулась к учительскому столу и выпрямилась. Вот-вот объявят оценки за сочинения. Пока учитель зачитывал результаты, Штольц пыталась собраться с мыслями. Она сдала это сочинение вчера, всю ночь пыталась написать что-то действительно стоящее по поводу альтернативных способов приготовления Бодроперцового зелья. Озарение пришло под утро, однако девочка успела вовремя принести работу и с замиранием сердца ждала результатов. Она даже зажмурилась от волнения. -Среди всех работ, которые вы сдали, - неожиданно заговорил преподаватель, держа в руках один из листов, - мне хотелось бы отметить сочинение, которое написала Ева Штольц. Широко открыв глаза, девочка почувствовала, как сердце колотится у самого горла. Этот преподаватель уже хвалил её однажды, и это было одним из ярчайших и лучших её воспоминаний о первом курсе. Вскочив с места, Ева попыталась перевести дыхание и посмотрела на учителя. -Сочинение меня прямо поразило, - улыбнулся зельевар. – Как вы додумались до этого? У вас талант, мисс. -Я… - Ева некоторое время не могла вымолвить ни слова, чувствуя, как к ней приковываются взгляды всех присутствующих. – Я просто очень постаралась, сэр. Это заняло у меня целую ночь. -Потрясающее рвение, - кивнул профессор. – Думаю, если вы продолжите заниматься зельями, вы станете потрясающим зельеваром. Отложив сочинение, мужчина начал хлопать. Его поддержала большая часть класса, однако некоторые всё же предпочитали оставить руки лежащими на столе. Ева заметила это краем глаза, но виду не подала. Это был её час триумфа, и она была слишком рада и смущена, чтобы замечать недоброжелателей. Когда Штольц вышла из кабинета, они, однако, тут же окружили её в коридоре. -Таких, как ты, мой папа называет не-маговскими выродками, - грубо выпалила одна из главных обидчиц Евы, пока остальные собирались за их спинами. – И если ты смогла выбить у этого жалкого любителя грязнокровок похвалу, это ещё ничего не значит. Штольц понимала: сейчас один из лучших моментов, чтобы раз и навсегда поставить на место всех своих врагов. Эту битву проигрывать было нельзя. -А ты что получила за сочинение? – спокойно спросила Ева, приподняв брови. Девчонка, стоящая напротив неё, слегка смутилась, но продлилось это всего пару мгновений. -Я знаю, что, - продолжала Штольц. – Ты получила самую низкую оценку. А знаешь, почему? Мама всегда учила Еву стоять за себя. Нельзя прощать обидчиков, нельзя спускать им их выходки с рук. Они должны отвечать за всё плохое, что причиняют другим. Промолчишь один раз – всегда будут топтать твою спину. -Потому что какая-то жалкая не-маговская заучка в сто раз умнее и талантливее тебя! – неожиданно для себя громко выпалила Ева прямо в лицо своей обидчице. На мгновение в коридоре повисла тишина. Те, кто выходил из кабинета, замерли. Девочка, ещё секунду назад смело метавшая в Еву оскорбления, застыла как статуя. Её дыхание участилось, а глаза начали блестеть. Штольц заметила в них жуткую смесь неподдельного страха и… обиды? Девочка окинула взглядом своих товарищей и убежала не в силах сдержать рыдания. Еву в тот день никто трогать не стал. Немногим позже выяснилось, что у той обидчицы был очень строгий отец. Он сам в школе был отличником и требовал того же от дочери, однако у той способностей было не особо много. Для неё слова Евы стали страшным ударом, от которого она долго не могла опомниться. Да, это было правдой, а сама Штольц не чувствовала сожаления по поводу содеянного, однако этих слов однокурсники ей не простили. Их чувство собственного величия было задето слишком сильно. Именно за это Еву и не любили в Ильверморни. С тех пор Штольц научилась талантливо тыкать обидчиков лицом в грязь. Она чувствовала нечто вроде удовлетворения, сладкого ощущения ледяной мести каждый раз, когда доводила словами до слёз кого-то из сверстников. При учителях же Ева вела себя как ангел, никогда не получала замечаний и прилежно училась, на выходе в коридор превращаясь в человека достаточно жестокого и крайне острого на язык. Те, кто ещё пытался дружить с ней, её боялись. Ни один мальчик не приглашал её на танец. Ева отрастила самые длинные колючки, какие можно представить, и сквозь них никто не мог дотянуться до неё, чтобы взять за руку или обнять. Потому Штольц и не удивилась, когда попала на Слизерин. Решительность, с которой она топтала своих обидчиков, была свойственна именно этому факультету. Холодный расчёт, с которым Ева решала, чьё достоинство раздавить на этот раз, её стремление смешать с грязью тех, кто не был с ней добр, - все эти качества она знала и принимала в себе. Ева никогда ничего не боялась. *** Джеймс Рэндалл стоял на перроне, не веря своим глазам. Его отец собирался в Лондон, чтобы подвергнуть суду и вероятнее всего упрятать в Азкабан Ричарда Рида. -А папашу его я уволю, - фыркнул Генри Рэндалл, поправляя круглые очки на переносице. - Нечего родителям таких мерзавцев делать в моём Департаменте. -Твоём? - Джеймс вопросительно изогнул одну бровь. -Да. Я возглавляю его, значит, и правила диктую тоже я, - Генри повернулся к сыну. - Учись, пока я жив. Однажды ты займёшь моё место, и доверять такое дело слабохарактерному щенку я не хочу. Ты же Рэндалл, так что должен уметь быть жёстким. Джеймс промолчал. Он никогда не робел в присутствии отца, но, надо признать, Генри умел бывать бескомпромиссным и суровым. Его жена не раз говорила, что ему бы надзирателем в Азкабане работать, а не главой Департамента Магического Правопорядка. -Я не для того тебя воспитывал, чтобы видеть, как ты жалеешь убийц, - видя молчание сына, продолжил Генри. - Он нарочно змею выпустил. -Клетка могла открыться случайно, - пожал плечами Джеймс. -Случайно? Генри внезапно выпрямился и подошёл к сыну вплотную, устремив на него с высоты своего роста строгий взгляд сощуренных глаз. -Многие, между прочим, подозревают тебя, сынок. Вы с этим Мактавишем не были друзьями, и некоторые люди считают, что змею ты подкинул. -Картины в коридоре не станут врать, - спокойно ответил Джеймс, глядя в глаза отца. - Они видели только змею. Если бы я подбросил её, картины бы выдали меня. Их нельзя заколдовать или припугнуть. Генри молчал несколько мгновений, выразительно глядя на Джеймса, после чего взял того за плечо, сжимая его крепко, до боли, и произнёс, процедив сквозь зубы: -Если я узнаю, что ты в этом замешан, сынок, имей в виду, я тебя покрывать не стану. Опозоришь нашу семью и фамилию - сгниёшь в тюрьме, где тебя никто даже навещать не будет - я лично об этом позабочусь. -Да, папа, - спокойно ответил Джеймс. Не прощаясь, Генри развернулся и зашёл в вагон. Его сын не стал провожать поезд. Войдя в здание школы, Джеймс вдруг почувствовал, как остро сжимается всё в груди, будто он проглотил колючий каштан, который всё никак не проваливался в желудок, настойчиво блокируя пищевод, давя на трахею и не позволяя свободно дышать. Джеймсу так захотелось сейчас взять и разбить кулак о стену, затем другой, а потом и собственную голову. О, ему так хотелось сейчас же взять и запереться в комнате, никого не впускать и просто спать, спать... Пока всё это не закончится. Но вместо этого он, пытаясь успокоиться, завернул в главный коридор первого этажа. Отец подозревает его в убийстве, один из ближайших сторонников (конечно же, Джонатан) вызывает только недоверие и не справляется с заданиями, ещё и должность старосты школы теперь легла на его, Джеймса, плечи... Он был готов взорваться. Около стены с объявлениями толпились школьники. Решив выяснить, что там происходит, Джеймс подошёл ближе. Судя по всему, Филч повесил там пару новых табличек. "Все студенты, у которых есть прямые родственники-магглы, должны явиться в кабинет инспектора и встать на учёт до конца декабря", - так гласила самая нижняя табличка. Другая, чуть выше, дополняла не слишком радостную картину: "Любые питомцы за исключением сов, кошек, жаб и крыс запрещены. Нарушение карается немедленным исключением." -Умно, - отметил себе под нос Джеймс. - Хоть порядок наведут. А я, наконец, узнаю, грязнокровка ли... -Ева! - тонкий голосок Алисы раздался где-то около самой стены. - Ева, ты где? Я тебя потеряла! -Я здесь! - отозвалась Штольц, протискиваясь сквозь гудящую толпу и вытаскивая оттуда подругу. -Сколько тут народа! - Алиса всплеснула руками. -Плохие новости быстро распространяются, - мрачно ответила Ева. - Видимо, в Министерстве считают, что причина смерти Стэна в том, что кому-то не понравился нечистокровный староста школы. Штольц покосилась на подругу. Ей приходилось раз за разом заменять в разговоре имя Рика на "кто-то", чтобы не напоминать Алисе лишний раз о том, кто был обвинён в убийстве её брата. Мактавиш твердила, что не верит, что обвинение сфабриковано и притянуто, но в глубине души она чувствовала безумно сильную боль. Потеряла и любимого человека, и брата за одну неделю. Ева старалась не поднимать столь неприятную тему, если Алиса сама не решала об этом поговорить. А решала она нечасто. -Что же теперь будет? Мне-то тоже на учёт вставать придётся... Зачем, интересно, инспектору нужно это? - негодовала Алиса. Ева пожала плечами. Она искренне надеялась, что ситуация прояснится сегодня на ужине. Девушки решили не стоять около толпы и направились в гостиную. Джеймс только проводил их взглядом. -Интересно, как Дамблдор допустил такого человека до дел Хогвартса? - всё ещё негодовала Мактавиш. - Неужели не было другого способа отделаться от Министерства с их маразмом? -Я тоже не доверяю им, - кивнула Ева. - Но, думаю, у директора не было другого выхода. Наверняка они поставили ему условие: принять инспектора или закрыть школу на неопределённый срок. Алиса кивнула. В принципе, вывод был вполне себе логичным. Когда девушки подошли к входу в гостиную, Ева вдруг остановилась. -Слушай, иди вперёд, а я вернусь позже, - произнесла она, оглядываясь. – Нужно сходить к профессору Слизнорту. -Зачем? – Алиса приподняла одну бровь. Ева молча достала из сумки дневник и показала подруге. -Точно, - кивнула Мактавиш. – Ладно, дай знать, если он что-нибудь тебе расскажет. Штольц кивнула и спешно направилась прочь, постоянно оборачиваясь, чтобы проверить, не идёт ли за ней кто-нибудь. Выбирая, к кому из профессоров пойти за помощью, Ева первым делом подумала о Снейпе. Он был прекрасным специалистом в области заклинаний, сам изобрёл несколько, однако этот человек был слишком близок к Джеймсу. Рэндалл постоянно заглядывал к профессору после тренировок, так что доверять ему было нельзя. Мало ли, вдруг он всё расскажет школьному старосте? И тогда Штольц начала думать о других профессорах. Макгонагалл могла бы помочь, но она скорее изъяла бы дневник и передала Дамблдору, а тот, в свою очередь, наверняка снял бы заклинание, только вот Еве почитать бы точно не дал. Если в дневнике действительно хранятся все ответы, Штольц хотела бы, чтобы их в первую очередь узнали они с Алисой. Вдруг там написано то, о чём вообще не стоит рассказывать учителям? Наконец, выбор пал на Слизнорта. Он всегда с радостью отвечал на любые вопросы, особенно если они поступали от членов Клуба Слизней. В частности, Ева не раз уточняла у него рецепты зелий, которые не входили в программу школьного курса, даже продвинутого. Профессор, конечно, мялся, но даже о самых табуированных зельях всегда рассказывал. Ева постучала в его кабинет около восьми часов вечера. -Кто там? – раздался с той стороны немного скрипучий голос Слизнорта. -Это Ева Штольц, профессор. -А, проходите! – радостно выпалил преподаватель, открывая девушке дверь. Судя по запаху, стоявшему в кабинете, Слизнорт решил немного выпить. -Как ваши дела, профессор? – любезно поинтересовалась Ева, входя. -Просто прекрасно! Вот, решил отдохнуть и пересмотреть старые альбомы с фотографиями моих лучших выпускников, - ответил мужчина, закрывая дверь за гостьей. – А вы зачем пожаловали в столь поздний час, мисс? Ева покосилась на дневник, который держала в руках. -У меня есть к вам один вопрос, профессор. Слизнорт уселся в увесистого вида мягкое кресло, около которого расположился журнальный столик с бутылкой чего-то горячительного и бокалом. -Расскажите же, мисс Штольц. Ева протянула профессору книжку и, немного переведя дыхание, произнесла: -Мне нужно понять, что за заклинание наложено на этот предмет, и как его снять. Слизнорт пролистал дневник и, задумчиво нахмурившись, спросил: -Я так понимаю, говорить мне, что это и откуда оно у вас, вы не станете, мисс Штольц? -Это принадлежит моему другу, - ответила Ева. – Меня попросили любым способом расколдовать этот предмет. Прошу вас, профессор, нам больше не к кому идти. -Почему же вы не попросили профессора Снейпа? – Слизнорт приподнял брови. – Заклинания такого типа – это по его части… -Не думаю, что он сможет помочь нам, - ответила Ева, мысленно подбирая нужные слова. – Как только этот вопрос встал передо мной, я сразу же подумала именно о вас. Судя по выражению лица профессора, его самолюбие было очень сильно тронуто. Он начал задумчиво вертеть в руках дневник, после чего встал, подошёл к книжному шкафу и принялся рыться в нём, бормоча: -Это не то… Нет, не то… Не то… Ева терпеливо ждала, скользя взглядом по камину, каменным стенам и полу. Наконец, преподаватель выкрикнул: -Нашёл! Пару мгновений почитав, а затем отложив найденную книгу, он вынул из кармана палочку и пробормотал что-то, чего Ева не смогла расслышать, себе под нос. -Это заклинание посмертного чтения, - заключил профессор, возвращая книжку Еве. – Прочитать содержимое можно лишь после смерти владельца, а сделать это способен лишь тот, кто последним разговаривал с ним перед тем, как он отошёл в мир иной. Еву осенило. Стэн знал, что играет в какие-то опасные игры, потому и прятал дневник, где записывал все свои секреты, все зацепки… Но, выходит, он знал, что его хотят убить! Знал, и потому оставил всё Алисе! -И как же это прочесть, профессор? – немного оживившись, спросила Ева. -Тот, кто может сделать это, должен, держа палочку над книгой, произнести последние слова, сказанные владельцу, - ответил Слизнорт, глядя на девушку. Ева встретилась с ним глазами. -Спасибо вам, профессор, - уже спокойнее произнесла она, убирая дневник в сумку. – Я, пожалуй, пойду. Девушка спешно направилась к двери, как вдруг у самого выхода Слизнорт обратился к ней: -Вы же не собираетесь наделать глупостей, не так ли, мисс Штольц? -Что вы, - обернувшись, ответила с улыбкой Ева. – Нет, конечно. *** -Поверить не могу! – всплеснула руками Алиса. – И он вот так просто тебе это рассказал? -Ну, это было не слишком просто… - Ева отвела глаза. – По крайней мере, теперь мы знаем, что за чары наложены на дневник. Женский туалет в подземельях уже стал для девушек каким-то особенным местом для обсуждения стратегически важных вещей, так что и на этот раз они решили пойти туда. В конце концов, в туалет не мог попасть ни Джеймс, ни его сторонники. -Теперь понимаю, зачем ты меня в десять вечера сюда потащила, - кивнула Алиса. – Осталось только узнать, с кем Стэн говорил в тот вечер. Мактавиш слегка погрустнела. Чтобы отвлечь её, Ева сразу же задала ей вопрос: -С тобой он общался? -Да, прямо перед балом, - кивнула Алиса. – Затем он вроде бы пошёл в гостиную. Ева призадумалась. Внезапно Алиса сбила её с мысли: -И во время бала я его тоже видела! – Он заходил в Большой Зал, спрашивал, как я себя чувствую. А потом… Алиса сделала глубокий вдох. -Больше я не видела его. -Если он ни с кем больше не говорил, значит, его точно убили во время бала и, более того, ты – последняя, с кем он разговаривал, - заключила Ева. – Это можно легко проверить. Помнишь последнее, что ты ему сказала? Алиса пожала плечами. -Точь-в-точь повторить не смогу. -Нужно найти какой-то способ вспомнить, - Ева скрестила руки на груди. – Прочтёшь дневник – узнаешь всю правду, я нутром чую это. -И как же это сделать? Внезапно, не дав Еве ответить, дверь в туалет распахнулась. Из коридора в помещение хлынул тусклый свет от факела, прикреплённого к стене напротив. На пороге стоял не кто иной, как Альфред Фирс, инспектор из Министерства. -Девушки, - строго произнёс он, сцепив руки за спиной, – вам нельзя находиться здесь в такое позднее время. Это нарушение нового правила. -Какого ещё правила? – не дрогнув, спросила Ева, краем глаза следя за Алисой, прячущейся за её спину. -Начиная с сегодняшнего дня, отбой объявляется в девять. Если бы вы чаще бывали у доски объявлений, вы бы это знали, мисс. Ева и Алиса переглянулись. -Вот же попали… - шепнула Мактавиш. -Я вынужден немедленно отвести вас к директору, - невозмутимо продолжал инспектор. – Следуйте за мной. С этими словами он повернулся в сторону выхода и неспешно зашагал вперёд, а слизеринкам ничего не оставалось, кроме как подчиниться и пойти за ним.