Любовь моя, Гордость моя

Ох, не так Ева хотела сегодня провести обеденный перерыв. Вместо того, чтобы сидеть в Большом Зале и наслаждаться горячим супом и ванильным пудингом, Штольц стояла в очереди в кабинет Альфреда Фирса в коридоре второго этажа вместе с десятком других не дошедших до обеда школьников. Ребята старались помалкивать, поскольку едва разговоры становились более-менее слышны, Фирс выглядывал из кабинета и велел молчать, угрожая снятием баллов с факультета. Никто точно не знал, есть ли у инспектора такие полномочия, так что редко кто решался рискнуть и поговорить. Ева всё приближалась к двери. Перед ней уже шестеро вышли в слезах, ещё трое не вышли вообще. Вроде бы в кабинете Фирса сейчас идёт обычная постановка на учёт, однако, судя по лицам выходящих, что-то не очень хорошее происходило внутри. В какой-то момент из кабинета Фирса, наконец, вынырнула Алиса Мактавиш, вошедшая туда прямо перед Евой. -Ну? Что там? – внезапно начали расспрашивать её те, кому ещё предстояло войти. – Хоть ты расскажи! Блондинка окинула очередь взглядом, остановив его на Еве. -Будешь молчать – станет только хуже, - негромко сказала она подруге, после чего повернулась к остальным. – Солжёшь – увидит. Внезапно дверь за её спиной открылась, и в коридор высунулся сам Фирс. -Прекратить болтовню! Кто следующий? Ева сделала шаг вперёд, и инспектор, пропустив её в кабинет, громко захлопнул дверь. Войдя в помещение, Штольц немного оторопела. Там было так темно, будто за окном был не роскошный пейзаж утопающей в снегу долины и заледеневшего Чёрного Озера, а какая-нибудь мрачная сырая пещера, не иначе. Тяжёлые коричневые шторы не пускали в кабинет ни одного лучика света, лишь масляная лампа, стоявшая на столе, бросала на стены длинные тени присутствующих. Когда её глаза немного привыкли к полумраку, Ева заметила около дальней стены несколько массивных стульев, на которых сидели дрожащие дети. Штольц узнала в них тех, кто не вышел из кабинета. Судя по виду, всем троим было не больше пятнадцати лет. -Присаживайтесь, мисс, - неожиданно спокойно ответил Фирс, указывая на стул перед своим столом. Сам же он устроился в староватого вида кресле и, взяв из стопки бумаги новый лист, обмакнул перо в чернильницу. Ева послушно села и подметила про себя, что немногие сотрудники Министерства сейчас пишут что-либо сами. В основном, они вели записи при помощи специальных перьев и заклинаний. На Альфреде был уже другого цвета, но ничуть не более подходящий ему по размеру пиджак, который больше напоминал старую обивку для кресла. «И Рэндалл ещё мне говорил, что я ношу мешки из-под картошки…» - подумала Штольц, едва заметно закатив глаза. Судя по всему, у инспектора вообще не было вкуса в одежде, но была жена, поскольку всё, что он носил, пусть и выглядело купленным на самой дешёвой барахолке, но всё же было аккуратным и чистым. Конечно, маги могли бы ухаживать за одеждой с помощью заклинаний, но Ева была убеждена, что подобную аккуратность может проявить только женщина, причём женщина любящая. -Итак, - отвлекая девушку от мыслей, заговорил Фирс, устремив холодный, острый взгляд карих глаз прямо на неё. – Как вас зовут и с какого вы курса? -Ева Штольц. Я учусь на Слизерин, седьмой курс. Инспектор что-то записал, после чего обмакнул перо в чернильницу ещё раз. -Штольц – это не английская фамилия, - подметил он. – Вы – немка? Ева оторопела от такого вопроса. Проблема национальностей остро стояла только у магглов, а в волшебном мире на эту тему вообще не было принято разговаривать. По крайней мере, Штольц считала так до этого дня. -Это фамилия отца, - ответила она, стараясь сохранять спокойствие. – Он всю жизнь жил в Америке, но корни у него немецкие. -А ваша мать? – спросил Фирс, старательно выводя что-то на бумаге и не поднимая глаз. -Мама родилась в Ирландии, - спокойно ответила Ева. Фирс сделал ещё пару записей и посмотрел на девушку. -В детстве вы жили в Америке? Ева кивнула. -Почему же тогда вы учитесь здесь, а не в школе Ильверморни? Инспектор не отрывал от Евы глаз. Она сразу поняла: будет давить и тянуть из неё правду. Лучше пока пойти на поводу и не вызывать у него агрессию. -Я проучилась там шесть лет, - спокойно произнесла Слизеринка. – Потом мы переехали в Англию, и мне разрешили перевестись сюда. Фирс приподнял брови и быстро записал что-то на пергаменте. -Не каждый, кто переезжает до семнадцати лет, переводится из одной магической школы в другую, мисс Штольц. -Учиться в Хогвартсе было моей мечтой, - спокойно ответила Ева, под столом крепко сжимая подол своей мантии. – Мне просто не прислали письмо в одиннадцать лет. Фирс слегка прищурился. Свет от лампы освещал только часть лица Евы, не трогая глаза, так что рассмотреть, что в них было на самом деле, инспектору не удавалось. Сама Штольц же, стараясь не давать и мускулу дрогнуть на её лице, буквально сходила с ума от волнения. Её сердце бешено колотилось. Что значат все эти расспросы? Зачем инспектору это знать? Неужели Министерство теперь хочет быть в курсе того, каково происхождение абсолютно каждого нечистокровного студента Хогвартса? -Хорошо, мисс, - произнёс инспектор, откидываясь в кресле. – Тогда ответьте мне на последний интересующий меня вопрос: кто ваши родители? Они волшебники? Ева набрала в грудь немного воздуха. Но не успела она ответить, как вдруг дверь в кабинет открылась (этому предшествовал короткий стук), и кто-то вошёл, сразу же захлопнув её. Штольц хотела обернуться, но, услышав голос вошедшего, поняла, что не сможет этого сделать. -Мистер Фирс, - обратился Джеймс Рэндалл, сделав несколько шагов к столу и оказавшись за спиной Евы, - я принёс ещё два свитка с семейным древом Тейлоров. Теперь у вас будет полный комплект. -Спасибо, Джеймс, - кивнул инспектор, убирая принесённое старостой в ящик стола. – Подождите здесь, я уже почти закончил. Ева нервно сглотнула. Она слышала, как Рэндалл сделал несколько шагов к стене, туда, где молча сидели трое других студентов. Краем глаза девушка увидела, как Джеймс, сцепив руки за спиной, прислоняется к массивному шкафу и устремляет взгляд к ней и инспектору. -Ну, мисс Штольц, - заговорил Фирс, вновь посмотрев на Еву. – Отвечайте на вопрос. -Моя мама… - девушка вдруг почувствовала, как дрогнул её голос. «Я ничего не боюсь, - повторяла она себе. – Я никогда ничего не боюсь! Не боюсь!» Перед её глазами внезапно возникли все издевательства, которые она пережила среди магглов, потом – в Ильверморни, всё, чего она натерпелась от чистокровных волшебников, всё, всё! -Моя мама – волшебница! – неожиданно для себя громко и уверенно выпалила Ева, глядя прямо в глаза инспектора. – Она полукровка, зато самая лучшая колдунья на свете! А папа – маггл из самой обычной семьи, но я люблю его, даже если мы совсем разные! В кабинете повисла звенящая тишина. Казалось, все присутствующие на некоторое время перестали дышать. Ева не сводила с инспектора глаз. Она буквально остекленела, понимая, что ещё чуть-чуть и она разрыдается, но этого нельзя было делать на людях. Что-то пробормотав, Фирс сделал ещё одну запись на пергаменте и произнёс: -Можете идти, мисс Штольц. Вы свободны. Ева вскочила и, не глядя по сторонам, выбежала из кабинета Фирса. Теперь она поняла, почему никто из выходивших до неё не хотел разговаривать. Девушку пытались остановить любопытные студенты, ещё стоявшие в очереди, но она на одном дыхании пролетела весь коридор и, добежав до гостиной, закрылась в своей комнате. Сегодня ещё предстоял квиддич, затем – факультетское собрание, а на Еве буквально не было лица. Самое ужасное – это то, что Джеймс был там. Всем было известно, как он относится к нечистокровным волшебникам, так что Ева теперь действительно испугалась за своё положение. Она так старательно училась, хотела доказать всем, что можно быть хорошим волшебником с любым происхождением… Но что будет теперь? «Я ничего не боюсь, - продолжала твердить себе Штольц, закрыв лицо руками и сидя на кровати в пустой комнате. – Ничего не боюсь… Не боюсь…» Не выдержав, девушка вскочила, вытащила из ящика несколько листов бумаги, перо, чернильницу и села писать письмо своей матери, единственному человеку, у которого могла сейчас попросить поддержки. «Она, ведь, переживала это в детстве от своего отца, она поймёт меня… - думала Ева, чувствуя, как выступают на глазах слёзы. – Мама, пожалуйста, скажи, что мне теперь делать… Мне страшно…» Последние слова эхом отдались в голове девушки. Она никогда раньше открыто не признавалась себе в том, что боится. Боится не общественного осуждения, нет. Она боится, что повторится всё, от чего она сбежала в Ильверморни. Бесполезно обвинять чёрствого и циничного инспектора или надменного нахала Джеймса, бесполезно. Это ходит за Евой по пятам, много лет преследует её, переехав вместе с ней за океан, переведясь вместе с ней в новую школу. Всё, что она пережила среди магглов, всё, что пережила в другой школе… Насмешки, издёвки, одиночество… От него не получилось сбежать. Никогда не получится. Ева почувствовала острое желание побыть одной хотя бы пару часов и не пошла на травологию. *** -Мистер Рэндалл, - обратился Фирс, отпустив последнего на сегодня нечистокровного, - помогите мне отвести этих студентов к директору. Инспектор указал на троих детей, молча сидевших в углу всё это время. -А что с ними не так? – невозмутимо поинтересовался Джеймс. -Они не пожелали рассказать мне историю своей семьи. Думаю, сыворотка правды развязала бы им языки, но сперва я хочу попробовать договориться с ними без её применения. Может быть, хотя бы слово директора на них повлияет. Рэндалл бросил взгляд на детей. Они посмотрели на старосту испуганными, большими глазами. Два мальчика-хаффлпаффца и девочка-гриффиндорка, точно не старше четвёртого курса. Все трое смотрели на старосту со смесью страха и теплившейся где-то в глубине надежды. Надежды на то, что хотя бы он защитит их там, где бессильны учителя и даже директор школы. Джеймс всегда хотел стать старостой Хогвартса. С самого детства он мечтал быть замеченным, проявить себя, показать, на что он на самом деле способен, мечтал о всеобщем обожании и почитании. Он добился этого на своём факультете, однако многие другие студенты его недолюбливали, не доверяли ему, считали злым и наглым, но делали вид, что уважают, лишь из страха перед ним или его отцом. Это был единственный шанс хотя бы раз в жизни поступить не как слизеринец, чистокровный богач или самый влиятельный и опасный человек в школе, но как староста. Староста, который должен защищать всех, а не пугать. Да, эти трое были нечистокровными, может, даже магглорождёнными и не вызывали у Рэндалла ничего кроме отторжения и отвращения, но они были ещё и студентами, за которых сейчас стоило заступиться и попытаться самостоятельно решить проблему. -Инспектор, - неожиданно заговорил Джеймс, глядя на Фирса. – Позвольте мне сначала самому поговорить с ними. Может, они расскажут всё мне? Мужчина недоверчиво посмотрел на старосту. -С чего бы? -Они давно меня знают. Это же дети, а последние события всех очень сильно напугали, так что, может быть, они не хотят говорить из страха. -Им есть, что скрывать, мистер Рэндалл. Джеймс кивнул. -Возможно. Но позвольте мне самому поговорить с ними, прежде чем вы отведёте их к директору. Пару мгновений Фирс ещё смотрел на старосту, периодически поглядывая на детей, после чего, наконец, сдался. -Попробуйте. Я буду в подземельях, загляну ненадолго к профессору Слизнорту, поинтересуюсь, кто состоит в его Клубе Слизней. С этими словами Альфред Фирс покинул свой кабинет, а Джеймс и трое семенящих за ним детей направились совсем в другую сторону. -Рассказывайте, - произнёс, наконец, староста, остановившись около подоконника в пустом коридоре первого этажа. – Какие вопросы задавал вам Фирс и почему вы на них не ответили? Он старался быть максимально спокойным и вежливым, чтобы не пугать и без того едва ли не до истерики доведённых студентов. Получалось не так плохо, но скрывать свою неприязнь у Рэндалла выходило с трудом. -Такие же, как и всем, - заговорил мальчишка-хаффлпафец. – Кто мы, откуда приехали, кем являются родители… -И? – Джеймс приподнял одну бровь. -Я – магглорождённый, Гретта, - он показал на девочку с красным галстуком, - тоже. Мы все трое из маггловских семей. -Почему не рассказали? Вам ничего не будет, - Джеймс скрестил руки на груди. -Будет! – вставила Гретта. – Ещё как будет! Фирс сказал, что нам не место среди волшебников! Нас исключат! Её голос дрогнул, казалось, девочка вот-вот заплачет. -Решение об исключении принимает Дамблдор, - холодно ответил Рэндалл. – Он вас в обиду не даст. -Мы боимся этого инспектора, - всхлипнув, произнесла Гретта. – Он – сумасшедший. Моя мама сказала, что училась с ним на одном курсе. Он был старостой Слизерина, но его едва не исключили за издевательства над магглорождённой девочкой. Джеймс брезгливо скривился. Судя по виду, Фирс не был аристократом, что среди чистокровных волшебников являлось абсолютной редкостью. Подобное поведение, на взгляд Рэндалла, позорило магическое сообщество, выставляя волшебников из «чистых» семей напыщенными и злобными богачами без чувства чести и достоинства, когда как Рэндалл всегда хотел почитания, но не страха. Он хотел, чтобы магглы и все, кто с ними связан, уважали таких, как он, а не ненавидели. -Кем бы он ни был, не создавайте себе, мне и директору проблем, - произнёс Джеймс, убирая руки в карманы. – Я сам расскажу всё Фирсу, но впредь подобного не должно быть. Законы на вашей стороне, и вас никто не выгонит из школы за происхождение. Произносить это старосте было настолько неприятно, что он почувствовал, как его начинает тошнить. С этими словами Джеймс развернулся и зашагал прочь, оставляя детей в полном недоумении. -Рэндалл! – внезапно крикнула ему вслед Гретта. Джеймс остановился и обернулся. -Что? -Спасибо. В заплаканном голосе девочки прозвучала улыбка. Как бы Джеймс ни был холоден, гриффиндорка всё равно была благодарна ему за помощь. Староста кивнул и удалился восвояси. *** Ева и остальная команда уже стояли на поле, когда пошёл мелкий снег. Было достаточно холодно, чтобы вместо хлопьев выпадали холодные маленькие крупинки, неприятно бившие по носу и щекам. Слизеринцы обсуждали предстоящий матч с Хаффлпаффом, близнецы, как обычно, стояли в стороне и говорили о чём-то друг с другом, а Ева сосредоточенно поправляла перчатки, плохо державшиеся на её тонких запястьях. Наконец, на поле из раздевалки вышел капитан команды, староста школы, Джеймс Рэндалл. Немногочисленные зрители, сидевшие на трибунах, умолкли, глядя на него. Посмотреть на тренировки приходили, в основном, первокурсники, которым было пока запрещено играть, и они могли лишь довольствоваться просмотром, но большинству и этого вполне хватало. -Шеф, - обратился Джек, выбежав вперёд ещё до того, как Рэндалл приблизился к команде, - у нас все готовы. -Отлично, - кивнул староста. – Где новый игрок? Молодой человек с шестого курса, которого взяли в команду вместо Рика, махнул рукой: -Я здесь! Ева посмотрела на него. Она бы отметила его цвет волос или форму лица, голос или телосложение, но отчего-то её мысли вернулись в тот день, когда она познакомилась с Ричардом Ридом. Да, он производил впечатление гуляки, любителя выпить сливочного пива (или чего покрепче) и человека в целом навязчивого, даже немного наглого, но… Его место в команде опустело слишком внезапно. Как и место Алисы. Ева не испытывала к Рику никаких негативных эмоций. От своей подруги она узнала, что семья Ридов была когда-то богата, но родители его отца оставили им после смерти только кучу долгов, которые они выплачивали банку уже много лет. Семья обеднела, и у неё был всего один кормилец – отец Рика. Его мать за копейки работала горничной у каких-то богатых волшебников, а сам Рик готовился устроиться работать в Министерство, чтобы помогать родителям… Вот почему он боялся, что его отца уволят. Рик не хотел, чтобы его мать осталась работать одна, не хотел, чтобы на её хрупкие плечи взвалилась та сумма, которую они были должны банку Гринготтс. Да, его отец мог найти новую работу, но то, что ему платили в Министерстве, было самой достойной зарплатой, которую мог получать Рид старший. И Ричард это знал. Ева нервно сглотнула. Да, ей было очень жаль этого человека. Она и представить не могла, каким горем произошедшее стало для его семьи. Отец уволен, Рик в тюрьме… Штольц тряхнула головой, чтобы отогнать эти болезненные мысли. Она сама сейчас была не в лучшем положении. Внезапно кто-то прикоснулся к её плечу, что заставило девушку вздрогнуть от неожиданности и обернуться. Позади стоял Джонатан Тейлор. -Извини, - улыбнулся он. – Я тебя напугал? -Нет, - покачала головой Ева. – Чего тебе? -Я только хотел спросить, почему ты не ушла из команды. Ева изумлённо взметнула бровь вверх. -А должна была? -Твоя подруга Алиса ушла, - пожал плечами Джонатан, - да ещё и вся эта история с постановкой на учёт… Теперь все знают о происхождении друг друга. Не боишься? Ева глянула на остальных членов команды, сгрудившихся вокруг что-то оживлённо рассказывающего им Джеймса. -Почему ты спрашиваешь? – негромко поинтересовалась она. – Какое тебе до меня дело, Тейлор? -Я хочу тебе помочь, - спокойно произнёс Джон. – От чистого сердца. Ева скрестила руки на груди и выразительно посмотрела на него. Немного помолчав (и поняв, чего Штольц от него хочет, конечно же), Джонатан усмехнулся. -Хорошо, убедила, новенькая. Ты – единственная грязн… - он осёкся. – Нечистокровная в нашей команде. Я просто не хочу, чтобы из-за Джеймса ещё кто-то пострадал. Я поклялся поддерживать его и не вставать у него на пути, но сейчас я всё больше осознаю, что лучше я погибну, нарушив этот Обет, чем буду жить, служа ему как собака. Ева почувствовала, как ускоряется стук её сердца. -Чего ты хочешь, Тейлор? – спросила она. -Давай встретимся сегодня после собрания в коридоре около нашей гостиной, - Джон покосился на старосту. – Поговорим кое о чём. Штольц едва заметно кивнула. С этими словами Джонатан развернулся к остальным и присоединился к Джеймсу и своему брату, а Ева оседлала метлу и поправила зелёный шарф.