Faith

      Гарри быстро взбежал по лестнице, ворвался в Башню и захлопнул за собой дверь. Он прислонился к ней спиной, прижав ладони к дереву, его дыхание стало прерывистым, ярость прожигала его насквозь. «Как они могли? Как они могли? — такие мысли эхом отдавались в его голове. — Они… Нет… Но… Как.? Они думают, что я злодей. Они думают, что я помог убить Седрика».       Гарри ударил головой о деревянную дверь, и боль на мгновение остановила путаницу мыслей в его голове. «Что ж, именно это ты и сделал, не так ли? Ты просто стоял и смотрел, как умирает Седрик, никчёмная сволочь. Ты не заслуживаешь их дружбы… Удивительно, что они так долго оставались твоими друзьями. Ты просто никчёмный урод», — раздался внутренний голос, подозрительно похожий на голос дяди Вернона.       Гарри покачал головой, тяжело дыша, прежде чем сползти вниз по двери и прижаться к ней. Тени в комнате, казалось, становились темнее, в них материализовались угрожающие фигуры… И все они смотрели на маленького мальчика, свернувшегося на полу. Гарри обхватил руками ноги, уткнувшись лицом в колени, пытаясь рассеять образы, которые вызвал его разум, чтобы мучить его.       — Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Я не хотел, чтобы он умер. Я ненавижу Волдеморта, ненавижу. Ненавижу, — прошептал он, чувствуя в горле большой комок. Он хмыкнул, когда ощутил, что слёзы угрожают вот-вот полить из его глаз, даже если он и пытался сдержать их. «Ах, бедный, беспомощный ребёночек сейчас заплачет? Жалкий, Вы поистине жалкий, мистер Поттер. Сто очков с Гриффиндора», — а вот пришёл его внутренний «снейпоголос», как назвал его Гарри.       Он начал смеяться горьким болезненным смехом, в котором уже давно не было хоть искорки юмора. Несколько капелек слёз полилось из его глаз, оставляя серебристые дорожки, переливающиеся в тусклом свете. Он был безнадёжен, даже его подсознание знало это. Он не мог с уверенностью сказать, когда горький смех превратился в рыдания, которые он безрезультатно пытался подавить. Боль пульсировала в груди, пока он не подумал, что его сердце вот-вот разорвётся.       Гарри охватил голову руками, у него перехватило дыхание, он пытался спрятаться, но не знал от чего. Может, от Бога, может, от самого себя… Он не знал. «Никчёмный, никчёмный, — Гарри дрожал. — Почему я вообще пытаюсь хоть что-то сделать?»       Гарри позволил себе завалиться набок и свернуться клубочком на холодном деревянном полу. Сквозняк, пробегающий вдоль половиц, заставил его задрожать, а на фоне плача от холода Гарри застучал зубами. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким, таким беспомощным. «Это то, что делает с тобой дружба? — Гарри задумался, чувствуя себя совсем несчастным. — Это делает тебя слишком открытым, слишком уязвимым… Ты привык доверять людям и ожидать чего-то от них? Но зачем кому-то делать это?       Гарри вспомнил свою жизнь до Хогвартса… Тогда у него совсем не было друзей — Дадли позаботился об этом. И Гарри был в полном порядке, чёрт возьми, он привык полагаться на себя — верить, что всё будет хорошо, не нуждаясь в друзьях или комфорте, который они могли бы принести. Он не знал, что такое настоящая дружба, пока Рон не предложил ему свою в поезде.       Гарри всё больше и больше впадал в депрессию, и он знал это, но, похоже, не мог заставить себя прекратить. Ему даже в какой-то момент захотелось иметь достаточно мужества, чтобы покончить с собой… Но он знал, что никогда этого не сделает. «Нет, пока не сгниёт этот подонок, точно нет. Я не успокоюсь до тех пор. Он забрал у меня всё: мою семью, моих друзей — всё из-за этого грёбаного, проклятого Волдеморта».       Впервые Гарри почувствовал, как чистая, неподдельная ненависть захлестнула его. «Должно быть, так чувствует себя Снейп, когда видит Сириуса, — подумал Гарри, слабый жужжащий шум наполнил его уши. — Теперь я его понимаю, — он закашлялся, всхлипывая, и потёр тыльной стороной ладоней щёки, вытирая нос краем мантии. Он закрыл глаза, услышав в тишине слабый шум, отдающийся из Общей комнаты. Он почувствовал, как его лицо снова скривилось. — Боже, ты делаешь всё это, потому что я позволил Седрику умереть?»       Гарри открыл глаза и уставился в окно. Буря закончилась, и ночное небо можно было видеть то тут, то там сквозь клочья облаков. Он смотрел на звёзды, стараясь не думать о случившемся. В самый разгар формирования его плана мести Волдеморту он кое-что вспомнил — Дамблдор сказал ему что-то в прошлом году. Что-то насчёт «Ордена Феникса».       Он потёрся щекой об пол. Теперь его слёзы закончились, и сосредоточенность омрачила его лицо. Гарри смотрел в ночное небо, и его разум пытался вспомнить, что он слышал. Он почти что вычленил то воспоминание, которое искал, когда боль пронзила его шрам. Гарри поморщился, ожидая, когда она расцветет на полную, но она прошла так же быстро, как и появилась.       Гарри потёр лоб, затем замер. Его шрам. Связь. «Орден Феникса». Его видения дали ему ценную информацию, и если бы он смог манипулировать этой связью, если бы он смог вспомнить всё, что происходило во время его видений, — например, местоположение, люди, имена — то, возможно… глаза Гарри остекленели, когда он подумал об этом. Ему придётся поговорить с Дамблдором.       Гарри не знал, что на него нашло, как будто его душа ожесточилась, как будто ушла частичка его невинности. Это будет больно… О, как это будет больно. Если непроизвольный контакт с Тёмным Лордом был болезненным и Гарри только смутно помнил этот контакт, то насколько болезненным будет принудительное вспоминание о видении?       Гарри снова вздрогнул, на этот раз вспомнив боль от проклятия Круциатуса. Затем его взгляд посуровел. «Тряпка. Седрик мёртв, а ты боишься боли? Ничтожество, — на этот раз он дал пробиться своему голосу, позволив ему вызвать гнев, необходимый для укрепления его решимости. — Клянусь… Я сделаю всё возможное, чтобы выследить Волдеморта и убить его. Я сделаю всё, чтобы остановить его, клянусь. Просто, пожалуйста, Боже, кто-нибудь, кто угодно…. если вы слышите, позвольте им дать мне ещё один шанс. Я сделаю всё — но я не могу сделать это в одиночку. Пожалуйста, если ты меня слышишь, если тебе не всё равно… Рон и Гермиона — это всё, что у меня есть. Ну, у меня есть Сириус, но не совсем. И Дамблдор… но это не одно и то же. Рон и Гермиона были мне как семья. Пожалуйста, пусть они передумают. Дай им всё понять, пожалуйста. Не оставляй меня одного», — Гарри редко молился, но теперь он делал это с огромным рвением, закрыв глаза, произнося свою молитву, мольбу, обещание, которое он дал.       Он почувствовал, как тяжесть всего сего дня обрушилась на него, а вместе с этим появились и боли от побоев, которые он получил от Рона. Он перевернулся на четвереньки, чувствуя себя столетним стариком. Тело Гарри сильно напряглось: он поднялся на ноги, не до конца осознавая, как долго он был на полу, хотя ему и было всё равно. Он вытер лицо, морщась, когда его рука коснулась разбитой губы. Кроме этого попадания, Рон не смог сделать ни одного хорошего удара по лицу, сосредоточив большую часть своей силы на рёбрах Гарри. «Ох, завтра она будет хреново выглядеть», — подумал Гарри, и маленькая горькая усмешка мелькнула на его лице, заставляя рваную кожу его губ покалывать.       Он скинул халат и бросил его на спинку стула, сбросив с ног туфли, не утруждая себя снятием остальной одежды. Гриффиндорец слишком устал, чтобы что-то делать, кроме как заползти в постель и натянуть на себя одеяло, пытаясь отгородиться от всего мира. «Я поговорю с Дамблдором завтра, — пообещал себе Гарри, когда задремал. — Я сделаю всё что угодно», — подумал он, засыпая. Он оставил палочку на столике, намереваясь наложить на кровать Полог Тишины, но в изнеможении забыл об этом.

***

      — «Убей лишнего.       — Авада Кедавра!       — Нет! Седрик! Нееет!»       Гарри проснулся от резкой пощечины. Его горло было влажным, а на языке ощущался вкус крови… «О, прекрасно, я снова кричал», — подумал он с сонным замешательством. Гарри моргнул несколько раз, чтобы привыкнуть к темноте комнаты, прежде чем потянуться за очками. Они были прижаты к его руке тем же человеком, который, как он предполагал, до смерти напугал его.       Гарри скользнул по ним рукой и моргнул, прогоняя сон, подняв руку, чтобы потереть ею всё ещё жалящую щёку. Симус с растрёпанными волосами сидел на краю кровати и смотрел на Гарри.       — Симус? — Квакнул Гарри. Симус лишь молча смотрел на него, поэтому Гарри посмотрел за окно, но увидел, что там всё ещё темно, как в бочке. — Что, чёрт побери, ты делаешь?.. И который сейчас час?       — Извини, дружище, но, должен сказать, ты взбесился и начал кричать и не просыпался, когда я тебя звал. Сейчас, кажется, около трёх ночи. Не успел ещё проверить, да и вообще, — он уставился на Гарри. — Гарри, всё нормально?       Гарри с трудом сглотнул. Он забыл наложить заглушающие чары. Чёрт возьми.       — Да. Просто… — он пожал плечами, чувствуя, как позорный румянец ползёт по его лицу. — Ну, знаешь. Сны и ещё много чего, — мозг Гарри пробежался по остаточным образам, оставшимся от его сна. Это были вещи, на которых он предпочёл бы не зацикливаться, по крайней мере, пока Симус находится в комнате. — Надеюсь, я не разбудил ребят, — попытался Гарри перевести тему.       — Так и есть, — тихо сказал Симус. Гарри почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он посмотрел на открытую дверь, но обнаружил, что в проёме никого нет. Они не пришли.       — Прости, — прошептал Гарри. Симус только кивнул и похлопал его по плечу, это прикосновение было неуверенным и неловким.       — Да всё норм, приятель, — сказал он. Симус встал и сделал вид, что уходит, но потом остановился. Он повернулся к Гарри и нахмурился. — Знаешь, я не поверил статьям. Я думаю, Рон и Гермиона просто рехнулись. Ты не злодей, Гарри, я знаю это, и они тоже должны это знать, — сказал Симус, его губы сжались в тонкую линию. Гарри уставился на парня, чувствуя, как тепло растекается в его груди.       — Спасибо, Симус. Это много для меня значит, — Симус кивнул и отвернулся.       Гарри смотрел, как он уходит из комнаты с лёгкостью на сердце. «Может быть, они ещё придут в себя, — подумал Гарри. — Должен быть шанс. Я не могу отказаться от надежды, я не могу потерять веру в них, — Гарри вздохнул и потянулся за палочкой. Он бросил несколько заклинаний, накрыв комнату Пологом Тишины, убедившись, что ему не понадобится ещё один визит Симуса. — Заглушающие чары — мои лучшие друзья, — подумал он, игнорируя горькость тона в своей голове. — Ну что ж. До дна, и пока я окончательно не разбужу всю эту чёртову Башню», — он пожал плечами и плюхнулся обратно на кровать, положив палочку на прикроватный столик. Сон, к сожалению, ещё долго не шёл.

***

      Драко Малфой вздохнул и с силой провёл руками по своему лицу. «Боже милостивый, три ночи, а мы ещё не закончили, — подумал слизеринец, вокруг него сидела остальная часть его факультета. — Нас чертовски мало, — он покачал головой. — Это нереально».       — Ладно, так какой сейчас состав списка? — Спросил Драко сорвавшимся голосом. Панси посмотрела на свиток, который лежал перед ней.       — Двое из Рейвенкло, один на Хаффлпаффе… И мы также знаем, что есть по крайней мере один в Гриффиндоре, но кто именно — вот в чём вопрос. Никто из нас никогда по-настоящему не доверял этому факультету, но, кроме этого, никто не заподозрит, что в их рядах есть шпион Пожирателей Смерти. Они — чёртов благородный факультет мужества, честь положивший на борьбу со злом и всей этой гнилью, — сопя, проговорила Панси. Драко вздохнул и потёр глаза. Потом посмотрел на Блейза.       — Мэнди Броклхерст и Стефан Корнфут — на Рейвенкло. Майкл Корнер — с Хаффлпаффа, — ответил на немой вопрос Блейз. Драко кивнул и постучал пальцем по губам.       — У кого-нибудь есть идеи, кем является шпион с Гриффиндора? — Спросил Драко. Никто не произнёс ни слова.       — Может… может быть, это Поттер, — озвучил свои мысли второкурсник после минутного молчания. Все первокурсники уже посапывали на своих местах, в то время как лишь немногие со второго курса умудрялись ещё бодрствовать. Те, кому это удалось, смотрели на Драко и остальных старшекурсников глазами, взгляд которых был уже многое повидавшим, чтобы находиться на таких молодых лицах. «Проклятый Волдеморт, — подумал Драко, сжав челюсть. — Чёрт побери, Мерлин, это просто идиотизм какой-то. Они слишком малы для этого. Чёрт, мы слишком малы для этого», — Драко фыркнул и бросил на ребёнка острый взгляд.       — Не глупи, — отрезал он. — Поттер последним человеком стал бы Пожирателем Смерти, и вы все это знаете, — Драко протянул руки за голову. — Кроме того, если он перешёл на другую сторону, то какого чёрта он до сих пор делает в Хогвартсе? Тёмный Лорд никогда не позволит Поттеру уйти от него, если тот сменит сторону. Поттер слишком силён, чтобы быть просто так предоставленным самому себе — Тёмный Лорд этого не позволит, — и это было правдой… Драко помнил, что слышал, как его отец и Северус достаточно часто спорили об этом в течение лета. Волдеморт никогда не позволит своему сопернику, обладающему значительной силой, полностью выйти из-под его контроля. Безумный Тёмный Лорд предпочитал иметь абсолютный контроль над всем и вся. Второкурсник (Драко мысленно сделал себе заметку узнать имя этого мальчика) быстро кивнул, глядя на раздражённое лицо Драко, и стал пристально разглядывать свои руки, краснея от смущения. — Теперь, может быть, кто-нибудь ещё выскажется? — спросил Драко. В комнате воцарилась тишина. Драко плюнул на это и провёл руками по волосам, явно показывая всем, насколько он устал и расстроен.       — Это ни к чему не приведёт, Драко. Давай сейчас мы закруглимся, а продолжим всё завтра, — Блейз откинулся на спинку стула, закрыв глаза рукой. Драко вздохнул и тоже откинулся на спинку дивана. — Кроме того, — продолжил Блейз, — никому из нас не пойдёт на пользу опоздать завтра на занятия. Эти гриффиндорцы переврут всё так, будто бы это в знак того, что мы всё планируем захватить школу или что-то в этом роде. Ты знаешь, мой отец рассказывал мне, что некоторые из родителей гриффиндорцев пытались убрать факультет Слизерина из Хогвартса этим летом? У отца чуть не случился припадок, когда он об этом услышал, — отец Блейза стоял где-то там, высоко на карьерной лестнице Министерства. Драко закатил глаза и кивнул, услышав то же самое от отца.       — Дураки они, большинство из них, — резко проговорил Драко. Все вернувшиеся на этот учебный год слизеринцы были против возвращения Тёмного Лорда, Драко мог в этом не сомневаться. Панси, Блейз и он сам один за другим уводили своих сокурсников в сторону и опаивали их всех в Веритасерумом, который Драко получил от своего отца. Северус знал, что они замышляют, и согласился позволить Драко пойти к ученикам первым. Если бы все они дружелюбно приняли идею Драко в объединении своих ресурсов и в создании собственной информационной системы в школе, то не рассекреченный шпион встретился бы с ними уже на следующую ночь. Однако если бы они всё же нашли бы крысу (тогда Мастер Зелий был бы привлечён к этому делу), то на её было бы наложено обширное заклинание забвения и сонные чары. Но предателей не нашли… По крайней мере на их факультете. Теперь же они беспокоились о других факультетах. Особенно о Гриффиндоре. Драко посмотрел на младшекурсников. — Вставайте, — сказал он, разбудив их. — Пойдёмте спать. Помните, завтрак с семи до девяти. Занятия начинаются в девять, если только у вас нет окна в расписании. Если у вас будет свободное время, я ожидаю, что вы будете находиться либо в Общей комнате, либо по крайней мере с двумя своими товарищами в библиотеке. Понятно? — В прошлом году он стал префектом и серьёзно отнёсся к этой новой для него ответственности. Малыши кивнули и разбудили тех, кто ещё не проснулся от голоса Драко. Когда они отправились спать, Драко поднял руку к виску и помассировал их.       — Здесь у всех довольно хорошее представление о профессоре Снейпе, Драко, — Панси поморщила носик.       — Тебе это тоже передастся, — пробормотал Драко, и те, кто ещё остался в комнате, захихикали. Отношения между его отцом и Северусом навряд ли были секретом на факультете Слизерина. Первое, что Нарцисса сделала после развода — это проболталась об этом всем Пожирателям Смерти, до которых она только смогла дотянуться. «Надеюсь, Тёмный Лорд решит укоротить ей её язычок», — Драко знал, что эта мысль жестока, но ему было всё равно. Нарцисса причинила много вреда своими сплетнями, и единственное, что удерживало её от того, чтобы рассказать об этом остальному волшебному миру — это возможная реакция, которую Люциус мог обратить против неё. Нарцисса всегда заботилась только о себе, все остальные были для неё сами по себе — Драко знал это по своему опыту.       Он посмотрел на усталого Блейза.       — Есть идеи, как подобраться к Лонгботтому? — Спросил он. Блейз опустил руку, чтобы посмотреть на него.       — Я не блятский чудотворец, Драко. Я что-нибудь придумаю… Просто дай мне немного времени, — «Блейз, должно быть, сильно устал, — подумал Драко. — Он никогда не теряет самообладания, это для него обычное дело,  — Драко кивнул и вылез из удобных объятий дивана. Сейчас определённо было пора спать; его глаза слипались, а зубы были в состоянии, о котором он предпочёл бы не думать. — Гадость. Ванная, потом кровать. Фу».       — Мне пора спать. Спокойной ночи, — прикрикнул он через плечо, направляясь к себе в комнату. Остальные слизеринцы проследили за этим.       — Он загонит себя в могилу, если не будет беречь себя, — прошептала Панси, когда Драко исчез в тёмном коридоре. Блейз кивнул в знак согласия.       — Тогда мы просто заставим его немного притормозить, — сказал Блейз и встал, чувствуя, как недовольны этим его мышцы. Панси уставилась на Блейза, приподняв бровь. Он пожал плечами, зная, что ответ его не идеален, но что ещё они могли сделать? Связать его на день и напоить снотворным? Драко отрубит им головы, если они это сделают. Панси немного рассердилась.       — Очень смешно, Блейз, — она собрала чернильницу и свитки, которые валялись перед ней на столе, и остановилась, чтобы вытереть пятна чернил, испачкавшие её руки. Миллисент схватила заметки, которые сделала Панси, и встала, ожидая, когда её подруга присоединится к ней. — Какая у нас завтра первая пара? — Спросила Паркинсон.       — Зелья, я полагаю. С гриффиндорцами, если решат держаться традиций. Мне нужно поговорить с профессором Снейпом завтра перед завтраком, возможно, он согласится, ах, снова «переставить» партнёров на этот год, — подмигнул ей Блейз. Панси засмеялась.       — Хитрый-хитрый Блейз, — поддразнила она. Он поклонился ей, прежде чем направиться в свою комнату. Миллисент вздохнула, глядя, как он уходит. Панси вопросительно подняла бровь. Миллисент покачала головой и подождала, пока Блейз выйдет из зоны слышимости.       — Очень жаль, вот и всё. То, что все симпатичные парни — геи, — пожаловалась она. Панси посмотрела на подругу и хихикнула.       — Только ты, Миллисент, ну, вот только ты, — ласково сказала Панси. «Из всех вещей, из-за которых она могла расстроиться, она выбрала половую жизнь какого-то парня и сосредоточилась на этом». Панси приглушенно хихикнула. Она надеялась, что Миллисент никогда не изменится. — Да ладно тебе, глупенькая. Нам нужно выспаться, — она взяла Миллисент за руку, и они отправились в свои комнаты, наслаждаясь моментом спокойствия, прежде чем начнётся хаос первого дня занятий.