A Study in Darkness

Казалось, в Вульф Трапе рассвет не спешил украшать небо своим присутствием. Когда Ганнибал прибыл на место преступления, было еще темно, и деревья скорбно стояли рядом с замерзшим озером, где лежало тело женщины. Агенты тихо разговаривали друг с другом и не обращали на него внимания, поэтому Ганнибал подошел ближе, сузив глаза при виде еще одной незнакомой экспозиции. На этот раз ему удалось держать себя под контролем дольше, до тех пор, пока грубая цветочница не перестала дышать и не уставилась на него остекленевшими глазами, всё еще сохранявшими следы того прекрасного страха, что так восхищал его. После этого — ничего. Привозить тело в Вульф Трап не было частью его плана. Именно поэтому звонок Джека был почти шоком. По—видимому, альфа в нем решил, что привезти мертвую добычу к месту, где жил его предполагаемый омега, было хорошей идеей, и как бы там ни было, Ганнибал не мог не оценить иронию. Казалось, его план возложить вину на плечи Уилла продвигался быстрее, чем ожидалось. Разместить тело в непосредственной близости от его дома было блестящим шагом, даже если альфа внутри него сделал это совершенно по другой причине. По крайней мере на этот раз вид трупа не вызывал в нём чувство стыда. Цветочница превратилась в изысканный человеческий букет из ветвей с синими цветами, вплетенными в кожу спины, ног, рук, и в ее волосы. Красиво, подумал Ганнибал. Возможно, чересчур романтично, учитывая, что этим хотел выразить его альфа, но всё же. Если бы он только помнил, как сделал это. — Так что, мы не можем прикоснуться к телу, пока не придет этот чокнутый? — спросил один из молодых агентов, и Ганнибал напрягся, бросив на него быстрый взгляд. — Именно это я и сказал, — огрызнулся Джек. — У кого-то есть еще вопросы? — Да, — шагнул вперед агент. — Почему мы должны тратить здесь время и отмораживать наши задницы, ожидая, пока не придёт Грэм и не начнет плести свою претенциозную чушь? Он никогда не говорит ничего полезного, но вы все равно приглашаете его на каждое место преступления… — Ты сомневаешься в моих решениях, Лоффат? — Голос Джека приобрел опасные нотки. — Когда ты поймаешь столько убийц, сколько Грэм — или я, если уж на то пошло, то тогда мы поговорим. До тех пор — держи рот на замке. Ты понял? Агент бросил на него яростный взгляд, но кивнул. Ганнибал продолжал смотреть на него еще несколько мгновений, запоминая его. Кипящий гнев, который накапливался внутри, принадлежал каждой его сущности, и человеку, и альфе, что не могло не удивлять. Казалось, ни одна из его частей не могла вытерпеть оскорбления в адрес Уилла, особенно от этих никчемных червей. Он не собирался стоять сложа руки, если так будет продолжаться и дальше. Вскоре на дороге остановилась машина и из нее вывалился Уилл, весь растрепанный. Он направился к ним через сугробы снега и Ганнибал нахмурился, отмечая его неловкую походку. Он что, ранен? Затем он моргнул, понимая, что Уилл был в чём-то, что больше походило на пижаму, чем на одежду, подходящую для холодного зимнего дня. — Господи, — простонал Джек, и несколько агентов захихикали. Когда Уилл подошел к ним, он весь дрожал от холода, рассеянно потирая собственные плечи, и несмотря на всеобщую реакцию, он, казалось, даже не замечал этого. Всё его внимание было сосредоточено исключительно на теле. — Уилл, — сквозь зубы прошипел Джек, — Что на тебе надето? Уилл глянул на него в явном замешательстве, затем посмотрел на себя. Легкий выдох сорвался с его губ и он обхватил себя руками еще плотнее, явно смущенный. — Прости, — пробормотал он. — Я хотел попасть сюда как можно быстрее. — И всё же ты приехал последним! Несмотря на то, что живешь в нескольких милях отсюда! Какого черта с тобой происходит? Уилл неловко зашевелился, пытаясь не смотреть на Джека. Наконец его взгляд упал на Ганнибала, и он побледнел. Чувство печали, которое всегда сопровождало его, обострилось, обжигая нос Ганнибала кислым запахом. Желание защитить, которое вдруг в нём поднялось, принадлежало частично альфе и частично человеку, но он не стал останавливаться и раздумывать об этом. Сняв пальто, Ганнибал подошел к Уиллу и завернул его в него, не обращая внимания на удивленные взгляды остальных. — Что?.. — бледность Уилла быстро сменилась румянцем. — Нет, ты вовсе не должен… — Тихо, — Ганнибал застегнул пальто и отошел на шаг, чтобы убедиться, что всё выглядело нормально. — Тебе будет холодно. — Теплее, чем тебе. Пожалуйста, продолжай, — Ганнибал указал на тело, встав таким образом, что Джек и остальные люди исчезли из поля зрения Уилла. Уилл пристально посмотрел на него, а затем улыбнулся так искренне, что у Ганнибала перехватило дыхание. — Спасибо, — сказал Уилл. Позади них Джек громко откашлялся, и, к счастью, это разорвало волшебную паутину между ними. Уилл повернулся к телу и опустился рядом с ним на колени, его рука кружила над синими цветами. Все молча стояли в то время как Уилл снова поднялся, отступив назад, шепча что-то настолько тихо, что даже Ганнибал не мог услышать, несмотря на то, что стоял ближе всех к нему. Прошли минуты, и только когда Уилл повернулся лицом к другим, Джек ступил навстречу к нему. — Ну? — раздраженно спросил он. — Это подарок, — Уилл взглянул на Ганнибала так, словно хотел убедиться, что тот слушает. — Еще один подарок омеге, которую он выбрал. Я не знаю, что это за цветы, но думаю, что их цвет имеет значение. — Ты думаешь? Или ты уверен в этом? — Думаю, я уверен, — Уилл снова посмотрел на тело. — Это должно было быть жестом. Синий… может быть, это цвет глаз его омеги. Ганнибал повторил эти слова про себя, не в силах удержаться и не проверить синеву глаз Уилла. Неужели такая тошнотворно-слащавая часть вообще существовала в нём? Выбрать оттенок цветов и презентовать их таким способом в попытке быть романтичным? Это было совсем на него не похоже. — Это совсем на него не похоже, — эхом отозвался Уилл, заставляя Ганнибала замереть на мгновенье. — Это было сделано инстинктивно. Он не мог контролировать себя, он… — Глаза Уилла вдруг широко распахнулись. — Ох, — выдохнул он. — Потрошитель запечатлелся на ком-то. Вот что происходит. Он запечатлен, и это сбивает его с толку, потому что он никогда не ожидал ничего подобного. Никто не взглянул на него, и Ганнибал оценил это по достоинству, так как он все еще стоял застывший, словно статуя, в полном неверии. Очаровательно, прошептал его разум. Опасно, предупредил его мозг. — И это все? Он запечатлен, и это все, что ты можешь мне сказать? Уилл сделал маленький шаг назад, и Ганнибал снова сосредоточился на Джеке, от которого волнами исходило разочарование. — Этого достаточно, — сказал Уилл. — Если он запечатлен, это все меняет. Это значит, что есть омега, который вот-вот запечатлеется на нём в ответ. Импринтинг случается редко, поэтому мы можем… — Мы ничего не можем! — громко прервал его Джек. — Это частная информация, Уилл, люди не идут регистрировать факт своего импринтинга. И никто в здравом уме не придет к нам добровольно, когда узнает, что мы считаем их новоиспеченного партнера Чесапикским Потрошителем! — Это лучше, чем ничего! — Это и есть ничего! — взревел Джек, заставляя Уилла вздрогнуть несмотря на теплое пальто Ганнибала на нём. — Ты вообще можешь представить, кем, черт возьми, должен быть выбранный партнер Потрошителя? Если он подходит Потрошителю, то он псих, и мы получим двух сумасшедших убийц в ближайшие несколько месяцев! — Но… — Ты можешь сказать мне что-нибудь стоящее? Почему он оставил тело здесь, так близко к твоему дому? Он знает о тебе? — Нет! Должно быть, это совпадение, он любит оставлять свои произведения в подобных местах… — Это никакое не «произведение», это труп, Уилл! И если ты ничего не можешь сделать, чтобы действительно помочь, тогда, возможно, тебе не стоит возвращаться сюда. Уилл уставился на него, как будто его ударили, и Ганнибал подошел ближе, чувствуя, как напряжение в нём вновь нарастает. — Я хорошо работаю, — сказал Уилл, но голос его дрожал. — Я стараюсь понять его, Джек, я стараюсь, но он просто… — Ты недостаточно стараешься! Посмотри на себя — ты приехал на место преступления в пижаме, ради всего святого, ты приехал самым последним, несмотря на то, что своевременно получил звонок от доктора Лектера, заставив моих людей ждать тебя на холоде. И как обычно, когда дело доходит до Потрошителя, ты ничего не можешь мне дать. Я хотел дать тебе последний шанс, я правда хотел, но считай, что ты его упустил. С этого момента ты отстранен. — Ты не можешь этого сделать! — выкрикнул Уилл. — Не смей говорить мне, что я могу, а что не могу. Я должен был слушать Кейд — детям не место в ФБР, и пока ты остаешься таким отвратительно непрофессиональным, я не хочу тебя здесь видеть! Прежде чем Ганнибал успел понять, что происходит, Уилл повернулся и бросился к нему на шею, прижимаясь к нему с расстроенным омежьим звуком. Ганнибал инстинктивно обхватил его руками, и к его огромному удивлению, громкий, угрожающий рык вырвался у него из горла, когда он посмотрел на Джека. Глаза Джека округлились. Его брови начали ползти вверх, вверх, и вверх, и только когда Ганнибал продолжил сверлить его взглядом, все еще крепко прижимая Уилла к себе, Джек откашлялся и, наконец, отвернулся. Ганнибал знал, что теперь, после этого нехарактерного для него поведения, его ждет тысяча вопросов, но он не мог заставить себя беспокоиться об этом. Его переполняло темное удовлетворение от того, что Уилл обратился к нему за утешением, выбрал именно его. С этим согласились обе его сущности.

***

Никто не возражал против того, чтобы Ганнибал отвез домой Уилла, даже сам Уилл. После своего срыва он молча сидел в машине, уставившись в окно. Только когда Ганнибал припарковался возле его дома, Уилл повернулся к нему. Его лицо выглядело уставшим. — Мне кажется, я должен извиниться, — вяло начал он. — Мы только познакомились, а я уже втянул тебя во всю эту драму. — Я не возражаю. Я бы сказал, что сам в нее забрался, — Ганнибал позволил короткой улыбке приподнять уголки его губ. — То, как Джек ведет себя с тобой, отвратительно. Это выставляет его в довольно негативном свете. — Я не хочу об этом говорить, — прервал его Уилл и вышел из машины, хлопнув за собой дверью. Ганнибал остался сидеть на водительском сиденье, пытаясь понять, не кажется ли грубость более терпимой, когда она исходит от Уилла. Досада и странное чувство привязанности устроили борьбу за превосходство в его груди, и он сформировал план еще до того, как смог остановить себя. — Уилл, — сказал он, открывая дверь. Его юный и невежественный омега посмотрел на него мрачно, и Ганнибалу пришлось бороться с желанием поправить костюм, или галстук, или волосы — всё, что у него было, только бы Уилл смотрел на него так же, как и час назад. Его молчание, должно быть, растянулось слишком надолго, потому что Уилл начал хмуриться. — Что… Пальто. — Он покачал головой. — Конечно. Спасибо, что дал мне его. — Нет проблем, — Ганнибал медленно подошел к нему, и когда пальто коснулось его пальцев, резко зашелся в кашле. Синие глаза Уилла расширились, и Ганнибал едва скрыл самодовольную ухмылку. — Ты замерз! — беспокойно воскликнул Уилл. — Заходи, я сделаю тебе чай. — В этом нет необходимости. Я вижу, что моя компания нежелательна в данный момент. Чувство вины и раскаяния, затопившие лицо Уилла, были как бальзам на его раненую гордость. — Извини, это не… не то, что она нежелательна. Я просто чувствую… — Ты не должен оправдываться, — Ганнибал надел пальто, дрожа, как будто ему холодно, зная, как глубоко его отказ от предложенного тепла повлияет на омежью сторону Уилла. Не говоря больше ни слова, он вернулся к машине, а затем нарочно замешкался. — Хотя…— начал он. — Если ты не возражаешь, я хотел бы пригласить тебя на ужин. Сегодня вечером. Тебе нужно отвлечься, а я был бы очень признателен за компанию. Уилл выглядел неуверенным, но в конце концов кивнул, как и прогнозировал Ганнибал. — Хорошо, — сказал он. — Я приду к семи, если ты не против. — Прекрасно, — согласился Ганнибал и позволил своему пристальному взгляду задержаться. — До вечера.

***

Когда Уилл прибыл, Ганнибал сразу заметил в его руке маленький коричневый пакетик. Он вопросительно поднял бровь, и Уилл заерзал, отказываясь смотреть на него. — Вот, — выпалил он, протягивая пакет Ганнибалу. — Это травы, которые предотвратят развитие простуды. — Травы, — повторил Ганнибал. — Да, — Уилл рискнул взглянуть на него, а затем быстро опустил глаза. — Я собираю их сам, весной и летом, иногда осенью. Они эффективные. Если хочешь, я могу приготовить тебе чай из них. Ганнибал ничего не сказал по поводу подарка. Странное чувство расползалось в его груди, теплое и незнакомое, и на этот раз, оно не имело ничего общего с инстинктами. — Я принес их, чтобы поблагодарить тебя, — добавил Уилл, звуча обеспокоенно. — Ничего личного, но я благодарен за твою сегодняшнюю помощь. Я не знаю, что бы было, если бы тебя не было рядом. — Уилл… — Ганнибал заколебался, чувствуя странную неуверенность. — Спасибо, — было всё, что он смог сказал. — Пожалуйста, проходи. Я покажу тебе кухню, и ты сможешь приготовить этот чай для нас двоих. Уилл кивнул и начал снимать куртку. Ганнибал остановил его, помогая ему аккуратно ее снять. — Она недостаточно теплая, — неодобрительно сказал он. Какая безвкусная, бесполезная вещь. — Тебе нужно носить подходящее пальто зимой, или именно ты окажешься тем, кто заболеет. — У меня на самом деле нет другой куртки, — улыбнулся Уилл. — Хочешь верь, хочешь нет, но моя зарплата не такая большая, учитывая, что я работаю неофициально. Я едва могу платить за дом, да и зимой я всё равно не чувствую холода. — Это неприемлемо, — настаивал Ганнибал. Независимо от планов, которые у него были, он не собирался позволять кому-то, кто предположительно принадлежал ему, ходить раздетым, особенно зимой. — Мы должны купить более адекватный вариант в ближайшее время. Уилл остановился, его плечи напряглись. — Это было бы крайне непрофессионально, доктор, — сказал он тихо, но ядовито. — Свободным альфам не стоит покупать вещи свободным омегам, только если они не связаны процессом ухаживания. И мне бы очень не хотелось заставлять Вас чувствовать себя некомфортно. Ганнибал почти зарычал на него. До чего грубо. Как это существо могло подходить ему? Они были совершенно разные. У Уилла был прекрасный ум, но какую ценность он представлял для Ганнибала, если он отвергал всё то, чем Ганнибал наслаждался? Несмотря на то, что он впервые увидел его кухню, Уилл быстро нашел, где стоит чайник и как им пользоваться. Он схватил две чашки без разрешения, вероятно, не в состоянии даже представить себе их стоимость, и начал суетиться над ними, добавив некоторые травы прямо туда и поместив другие в отдельную посуду. Странным образом, он смотрелся так, словно был у себя дома, непривычно уверенный в себе, и Ганнибал не мог оторвать от него глаз, безмолвно очарованный. Джек Кроуфорд ошибался. Уилл мог бы быть хорошим омегой — просто у него не было возможности развиться в эту сторону. Он был слишком обременен своей неспособностью забыть Чесапикского Потрошителя И теперь ему никогда не стать чьим-то омегой. Ужин нес в себе ту же непринужденную домашнюю атмосферу, которую Ганнибал почувствовал, когда наблюдал за Уиллом на своей кухне. На этот раз он приготовил более изысканное блюдо, и немногословная, но искренняя похвала Уилла заставили его кровь петь. — Я хотел принести вина, — сказал Уилл. Они уже допили чай и только травяной запах всё еще напоминал о нем. — Я даже пошел в магазин, но потом понял, что всё, что бы я ни купил, наверняка не подойдет для еды, которую ты приготовишь. — Я выбираю особые виды вина для каждого блюда, — согласился Ганнибал. — Хотя чай был замечательным. Я никогда не пробовал такое сочетание трав. Уилл выглядел смущенным, но довольным комплиментом. Затем его лицо вдруг потемнело, и Ганнибал нахмурился. — Что? — спросил он. — Ничего. Только что вспомнил, кого встретил в том магазине. Одного из агентов Джека, —Уилл поморщился, словно съел что-то кислое. — Кого именно? — Ральфа Лоффата. Я ему никогда не нравился, но встретиться с ним сегодня, после того, что случилось утром… — Вздохнув, Уилл отодвинул тарелку, оставив кусочек многослойного гранатового пирога недоеденным. Ганнибал на мгновение уставился на этот кусочек, едва сдерживая недовольство, а затем заставил себя поднять глаза. Уилл ничего не заметил, явно погрузившись в собственные мысли. Тот факт, что он решил поделиться этим так открыто, и именно с ним, был чем-то, чего Ганнибал не ожидал, а поэтому ценил еще больше. — Он собирался на какую-то вечеринку в том районе, — продолжил Уилл, и его голос звучал отстранено. — Обвинил меня в преследовании, хотя зашел в магазин позже меня. — Я слышал некоторые из его сегодняшних замечаний, — небрежно заметил Ганнибал. — Агент Лоффат не самый дружелюбный человек, не правда ли? — Грубый, — прошипел Уилл, и его глаза внезапно загорелись чем-то темным. — Я знаю, что он говорит. Что они все говорят про меня. Они могут думать, что угодно, это не изменит разницы между нами. Я все равно буду говорить правду, а они будут посредственными, блеклыми, и слепыми. Повисла пауза. Ганнибал осторожно отложил вилку, гадая, чей гнев Уилл сейчас отражал. Свой собственный? Или Ганнибала? Потому что он сам чувствовал кипящую ярость — чувствовал ее с самого утра, выслушивая оскорбительные замечания Лоффата. Если этот гнев принадлежал ему, то Уилл действительно чувствовал Потрошителя поразительно остро. Чувствовал его, хотя так и не запечатлелся на нём. Почему? Большинство пар испытывали импринтинг в первые три дня, иногда в течение недели. Но прошло гораздо больше времени, а Уилла импринтинг так и не коснулся. Если бы он запечатлелся, то не смог бы это скрыть, Ганнибал нисколько в этом не сомневался. Сдержаться было трудно даже для него, а Уилл был намного, намного слабее — не говоря уже об его омежьей сущности, которая делала любые попытки скрыть эмоции почти невозможным испытанием. Это беспокоило Ганнибала. И с каждым днем беспокойство нарастало все больше и больше. — Что? — спросил Уилл, выталкивая его обратно на поверхность. — Слишком агрессивно с моей стороны, доктор Лектер? Слишком не по-омежьи? — Никоим образом, — ответил Ганнибал спокойно и увидел, как Уилл ощутимо расслабился в ответ. — В прошлом омеги считались свирепыми существами. Если кто-то угрожал им или их семьям, они, как известно, действовали более жестоко, чем альфы. Так что любая агрессия, которую ты испытываешь, делает из тебя еще большего омегу. Уилл улыбнулся, затем нахмурился, потом снова улыбнулся, словно не зная, что чувствовать. — Интересно, — наконец сказал он. — Это не то, что обычно говорит Алана. — Доктор Блум, — кивнул Ганнибал, хотя при ее упоминании внутри него вихрем взвилось напряжение. — Джек сказал, что вы знакомы. Она была твоим психиатром? — Она пыталась, — Уилл грустно улыбнулся. — Но я сделал ее попытки тщетными. У меня плохо получается быть пациентом. — Невозможно быть плохим пациентом, — произнес Ганнибал. Грубым, неприятным — да, но плохим? Что на самом деле произошло между Уиллом и Аланой, что терапия оказалась тщетной? — Ну, в моем случае, так и было. — Это Алана так сказала? —Нет, разумеется нет. Она слишком вежлива для этого, — Уилл тяжело вздохнул. — Она не хотела, чтобы Джек позволял мне работать, но в отличие от Джека, она беспокоилась только о моем благополучии, а не о моем профессионализме. — Она тебе нравится, — заметил Ганнибал спокойным тоном, но холодная, смертельная угроза в нём была безошибочной. Он задавался вопросом, мог ли Уилл почувствовать это. — Да, — Уилл на мгновение задумался. — Алана замечательная. И она была единственным человеком на моей стороне. Пока я не встретил тебя. Ганнибал моргнул, опешив от мягкого признания, опешив еще больше от того, как оно на него подействовало. Еще большее тепло заструилось в его жилах. Доверие Уилла вызывало привыкание. Опасное привыкание, учитывая неизбежный факт того, что рано или поздно, это доверие будет сломано. Скорее раньше, чем позже. Как всегда, его молчание обескуражило Уилла и заставило его заметно поникнуть. — Прости, — пробормотал он, глядя куда-то на плечо. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. — Но ты ведь прав, — Ганнибал встал и медленно подошел к Уиллу, видя, как расширились его глаза. — Я на твоей стороне. И нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы поставить меня в неловкое положение. Ганнибал протянул руку, и когда Уилл просто уставился на нее, он спросил: — Ты позволишь? — Ты… что, ты хочешь потанцевать? —Уилл хмыкнул, но его голос звучал нервно. — Со мной? Сейчас? — Пожалуйста, — произнес Ганнибал, удовлетворенный, что его голос звучал негромко, но в то же время настойчиво. Уилл колебался еще мгновение прежде чем протянуть руку в ответ. Первое настоящее прикосновение словно ударило током, заставляя их обоих вздрогнуть. Сжимая тонкие пальцы в своей руке, Ганнибал повел Уилла в центр комнаты, ближе к пластинке, которая тихо играла на протяжении всего ужина. Музыку здесь было слышно отчетливее, и по какой-то причине Уилл, казалось, был встревожен этим, бросая тревожные взгляды то на пластинку, то на Ганнибала. — Танцы, — сказал он шепотом. — Это тоже часть терапии? — Это то, чем ты хочешь, чтобы они были. — Ганнибал осторожно коснулся плеч Уилла, а затем спустился к его талии, непринужденно обвивая ее руками. Этот момент близости, который он запланировал изначально, оказал на него непредвиденный эффект. Запах Уилла казался более сильным от такой близости, более пьянящим, и в отличие от того момента в лесу, когда он был затуманен болью и грустью, сейчас в нём не было ничего горького. Ганнибал невольно закрыл глаза, глубоко вдыхая воздух, наплевав на то, какими очевидными были его действия. Уилл вздохнул, и когда Ганнибал прижал его крепче к себе, последние кусочки неуверенности растаяли в нем. Он обнял Ганнибала за шею, прижавшись носом к его горлу, посылая россыпь мурашек по его спине. Этот притягательный запах определенно не был частью плана. Но теперь, когда он был так близко, Ганнибал не был уверен, что сможет остановиться. Он даже не был уверен, что захочет останавливаться. Он прижал Уилла еще крепче к своему телу и медленно двинулся в такт музыке, удивляясь, почему такие знакомые движения казались сейчас такими незнакомыми. Его приглашали на многочисленные приемы, где танцы были типичной частью программы, и он танцевал со многими бетами, омегами, и даже альфами. Но сейчас. Сейчас все было совершенно по-другому. Уилл двигался с ним идеально в такт, не поднимая глаз, всё еще зарываясь носом ему в шею. Желание постепенно разгорелось между ними, извиваясь в изгибах разума Ганнибала, которые до этого оставались сонными, заставляя его тело дрожать от совершенно чуждого ему вожделения. В какой-то момент Уилл, наконец, отступил, чтобы посмотреть на него, и Ганнибал был слишком потерян в своих ощущениях, чтобы отразить те эмоции, которые нужно было отразить. Однако того, что Уилл нашел в его взгляде, судя по всему, было достаточно, потому что он снова положил голову на грудь Ганнибала. Его цветочный запах расцвел, переливаясь ароматом, который мог быть только счастьем. Ганнибал невольно закрыл глаза. Они продолжали танцевать.

***

Он настоял на том, чтобы отвезти Уилла домой, и если его молчание было холодным, Уилл был слишком уставшим, чтобы заметить. Это не должно было случиться. Что бы ни заставило его начать этот ужасный танец сегодня вечером, держать этого омегу так, как будто он был чем-то драгоценным, не желая отпускать его — от этого нужно было избавиться. Сейчас же. Ганнибал проследил взглядом за камерой на заправке, мимо которой они проехали, затем посмотрел на время. Всё по расписанию. Еще пятнадцать минут, и Уилл уже был в своем доме, провожая его с тихой благодарностью и взглядом, слишком сложным для того, чтобы расшифровать его в нынешних обстоятельствах. Он быстро терял контроль над собственной игрой. Инстинкты, которые охватили его с самого начала, всё больше не поддавались контролю. Теперь, когда они начали отравлять каждую его часть, пришло время положить конец этому безумию. Уилл доверчиво упомянул название магазина, где он встретил Лоффата, поэтому Ганнибал поехал туда. Было уже поздно, улицы опустели, поэтому он осмотрел площадь и остановил свое внимание на одном из домов, где все окна всё еще ярко светились. Вечеринка по соседству. Скорее всего, она была в самом разгаре. Скорее всего, Лоффат всё еще был там, и он может захотеть отправиться домой в любой момент. Ганнибал почти час просидел в ожидании, наблюдая за домом, представляя себе неприятное лицо грубого агента и то, как хорошо оно будет выглядеть отделенным от тела. Он рассматривал множество вариантов, когда дверь вдруг открылась и пьяный Лоффат практически выпал на улицу, бормоча что-то себе под нос. Другой мужчина последовал за ним, пытаясь ему что-то сказать, но Лоффат просто махнул рукой и двинулся к припаркованной неподалеку машине золотистого цвета. Вождение в нетрезвом виде. Еще одно смертельное преступление. Хотя грубость по отношению к Уиллу уже стоила наказания. «Нет, не по отношению к нему», — мысленно поправил себя Ганнибал. Грубость в целом. Не из-за Уилла. Он последовал за Лоффатом к зданию на четвертой улице, надел перчатки и бесшумно вышел из машины, ожидая, когда тот подойдет к двери дома. Затем он атаковал, быстро и жестоко, разбивая голову Лоффата о твердую поверхность один, два, три раза. Его тело обмякло, и Ганнибал выхватил ключи из его кармана и быстро оттащил его обратно к его тошнотворной золотой машине. Пришло время прогуляться.