A Study in Darkness

— Не думал, что когда-нибудь буду так себя чувствовать, — сказал ему Морхов на их последнем сеансе. — Как будто все разваливается, и у меня просто нет сил продолжать. Услышав эти слова, Ганнибал отнесся к ним с презрением и раздражением. Ему было противно видеть демонстрацию этой жалкой слабости, но теперь его собственная слабость пожирала его изнутри, и он понятия не имел, что с ней делать. Напоминая себе сделать вдох и выдох, Ганнибал сжал кулаки, желая, чтобы время шло быстрее. Стены кабинета Джека никогда еще не казались такими тесными, но, проведя здесь меньше часа, Ганнибал уже чувствовал, что задыхается. Он сходил с ума. Вот, должно быть, в чём было дело. Он терял рассудок, и ничто, кроме присутствия Уилла, не могло его вернуть. Он думал, что день первого телефонного звонка был худшим, но ошибся. Каждый следующий день приносил еще больше страха и беспомощности — беспомощности, которая заполняла каждую клеточку его тела до такой степени, что казалось, оно вот-вот разорвется. Слова Уилла были шоком. В последовавшей паузе Ганнибал попытался заставить себя проснуться, почти уверенный, что это был сон. Кошмар, который никогда, никогда не станет реальностью. Из всего, что могло пойти не так, именно его собственная идиотская оплошность открыла правду, которую он так отчаянно хотел скрыть. Как? Он знал, что судьба любит жестокие шутки, он научился этому на собственном опыте, но это? Теперь, когда они только начали наслаждаться совместной жизнью? Вдох, выдох. Ганнибал закрыл глаза, пытаясь контролировать движение своей груди, но паника продолжала посылать вспышки ужаса через его тело, заставляя их разливаться по венам. Настойчивые импульсы сделать хоть что-нибудь заставляли его легкие потреблять все больше и больше воздуха. Уилл. Его Уилл, ослабленный неоконченной течкой, запутавшийся и разбитый правдой, отказывающийся верить тому, что Ганнибал пытался ему сказать. Идти сюда, к Джеку, было безумием, но Ганнибал сомневался, что он об этом пожалеет. Идея пришла к нему во время еще одной бессонной ночи, после того, как бесконечные хождения начали заставлять его мышцы стонать от боли. Как он мог что-то доказать человеку, который теперь искал злой умысел даже в самых искренних и нейтральных словах? Все, что он делал или говорил, превращалось в оружие против него самого, так что оставалось лишь несколько вариантов. А именно, отказаться от того, что он любил и ценил больше всего, от своей свободы — это было то, что Уилл мог понять. То, что он должен был понять. И всё же Уилл исказил даже это действие, настолько уверенный в жестокости Ганнибала, что не мог понять, как много поставлено на карту. Каждая мучительная минута молчания теперь была почти невыносимым испытанием, потому что сидеть и ничего не делать — Ганнибал не мог этого вынести. Уже нет. Ему хотелось кричать и бушевать, наброситься на каждого, кто приблизится к нему, сравнять целые города и поселки с землей, пока он не найдет Уилла. Если бы он мог увидеть его хоть раз, это сводящее с ума беспокойство закончилось бы. Ганнибал никогда больше не отпустит его, даже если ему придется запереть его в собственном доме. Но как до него добраться? Он даже не мог догадаться, где Уилл. Ему удалось отследить его машину, но на этом всё — следы исчезли. Это не могло так закончиться. Неужели Уилл будет прятаться от него вечно? Ущерб был огромным, но время сможет с ним справиться. Так и случится, если бы только Уилл решил вернуться… Дверь открылась, и Ганнибал чуть не подпрыгнул, желая швырнуть Джека к стене и потребовать от него ответа. Должно быть, он говорил с Уиллом. Сейчас он, должно быть, получил его ответ. Выражение лица Джека было необычно потерянным, и ледяная рука ужаса сжала сердце Ганнибала в тисках. — Что? — спросил он, не узнавая собственного голоса. — В чем дело? Джек не выглядел разъяренным, что означало, что Уилл не мог сказать ему правду, но он также отбросил эту глупую маску раздражения, которая присутствовала на его лице с момента признания Ганнибала. Должно быть, что-то случилось. Что-то еще. — Ганнибал, я думаю, тебе лучше сесть, — Джек нервно потер лоб, и Ганнибал почти зарычал на него. — Скажи мне сейчас, — выплюнул он. — Что случилось? — Мне позвонила девушка по имени Джоли. Она работает в отеле, где остановился Уилл. Она сказала... — Джек заколебался. — Она сказала, что слышала выстрел. Нет. — Из комнаты Уилла, — Джек глубоко вздохнул. — Похоже, он выстрелил в себя. Прямо в голову. Нет. — Нет, — сказал Ганнибал вслух, даже не слыша себя сквозь рев в ушах. — Он бы этого не сделал. Он бы не стал. Не стал бы? — Мне жаль, — Джек выглядел так, будто собирался подойти к нему, но потом явно передумал. — Она вызвала скорую помощь, они уже в пути. Она также набрала последний номер на сотовом Уилла. Из того, что она сказала мне, он все еще дышал, когда она нашла его, но степень его травмы... Похоже, что он уже может быть… — Заткнись! — прорычал Ганнибал. Безумие закопошилось вокруг него, что-то шепча, пытаясь затащить его в темноту, из которой он никогда не сможет выбраться. Он пошевелился — или попытался пошевелиться, но только пошатнулся и был вынужден схватиться за стул. — Мы должны пойти туда, но сначала ты должен успокоиться. Ну же, ты здесь психиатр, — Джек попытался улыбнуться ему — Ганнибалу удалось увидеть это даже сквозь завесу темноты, которая угрожала поглотить его. — Машина будет готова через минуту, она отвезет нас в аэропорт, но у тебя такой вид, будто ты вот-вот сорвешься, а ты не можешь сделать это прямо сейчас, понимаешь? Уилл нуждается в тебе. — Где он? — Я скажу тебе, но сначала ты должен… — Где он?! — Ганнибал… На этот раз он бросился вперед без осечек и одним движением отшвырнул Джека к стене, хватая его за горло. — Если ты не скажешь мне сейчас, — прошептал он, — я нанесу визит твоей жене. Я перережу ей горло так, что можно будет вырвать ее язык прямо через него, пока она еще жива, а потом я насильно буду скармливать его тебе, пока ты не захлебнешься рвотой. Ошеломленное выражение на лице Джека быстро сменилось пониманием и полным ужасом. — Ты, — выдохнул он. — Ты и есть Потрошитель. — Я говорил тебе об этом всё утро, идиот. Где Уилл? Дверь внезапно открылась, и они оба уставились на бледного молодого человека. — Сэр, машина готова, — сказал он. Ганнибал рванулся к двери, но Джек схватил его за плечо и оттащил назад. — Ты и близко к нему не подойдешь, — прошипел он. — Попробуй остановить меня, и я подам в суд на весь твой отдел, — Ганнибал стряхнул хватку Джека, пристально глядя на него. — У вас нет никаких доказательств. У тебя нет доказательств. И уж точно ты не имеешь права указывать мне, что делать. Я пойду к Уиллу, а ты можешь остаться здесь и попытаться получить ордер, если хочешь. Предупреждаю только один раз — не переходи мне дорогу. Ты пожалеешь об этом. Джек ничего не сказал, но Ганнибал и не ожидал этого. Развернувшись, он почти вслепую двинулся к двери, и его пульс бешено бился в висках. Он не мог думать — как будто его разум сломался, как будто мириады мучительных чувств вытеснили все остальное, оставив его с болью и ужасом, которые он никогда, никогда не испытывал раньше. Образ Уилла продолжал всплывать в его голове, и ему хотелось выть от отчаяния и беспомощной ярости. Этого не могло случиться. Да, Уилл всегда был уязвим, когда дело касалось его прошлого, его отца, но покончить с собой... Даже мысль об этом вызывала у Ганнибала тошноту, и в какой-то момент он остановился, просто дыша. Джек пронесся мимо него к одной из машин, и Ганнибал последовал за ним на деревянных ногах, не обращая внимания на черные точки, пляшущие на краю его сознания. Всю дорогу до аэропорта, а потом и в самолете, он пытался смириться с тем, что произошло, но снова и снова терпел неудачу. Даже в самых худших сценариях, которые он только мог себе представить, такой вариант не рассматривался. Уилл мог быть разъярен, обижен, мог ненавидеть его, но он не мог быть настолько сломлен, что достучаться до него было невозможно. Не мог быть травмирован до такой степени, что все слова Ганнибала оказались бессмысленны для него, что смерть стала казаться единственным решением. Это не могло быть правдой. Не могло. Они приземлились в каком-то богом забытом месте, где их ждала машина для перевозки заключенных, чтобы доставить их в больницу. Ганнибал был слишком ошеломлен и не мог оценить иронию, когда они с Джеком заняли место сзади, сидя друг напротив друга, но он был вынужден поднять глаза, когда Джек сказал: — Ты хоть понимаешь, что он сделал это из-за тебя? Ты ему так противен, что он пытался бежать к самой смерти, чтобы спастись от тебя. Ты прав, я не могу сказать тебе, что делать — пока. Я не думаю, что ты способен на любовь, но если ты хоть немного заботишься об Уилле, ты не подойдешь к нему. — Прибереги свои лекции для студентов из ФБР. — Ты эгоистичный ублюдок, — хриплый шепот Джека был полон бессильной ярости, хотя Ганнибал не мог наслаждаться этим, как когда-то. —Никто не стреляет себе в голову, чтобы выжить. Скорее всего, он… — Если ты закончишь это предложение, я выполню свое обещание. — Я буду рад, если ты попытаешься. Ты можешь еще немного поиграть в свою больную игру, но я буду наблюдать, и при первой же ошибке, я тебя поймаю. Запомните мои слова, доктор. Наслаждайтесь своей свободой, пока можете, потому что она не продлится долго. Ганнибал издал хриплый, искаженный смех. Затем, делая вид, что нагибается, чтобы поднять что-то с пола, он прошептал: — Это тебе стоит опасаться, Джек. Тебе и твоей жене. Я не забыл, как ты обращался с Уиллом. Я не забуду, что ты заставил его чувствовать, и если с ним что-то случится, меня ничто не остановит. Я отплачу каждому из вас. — Да, включая тебя самого? — Джек сплюнул. — Признаюсь, временами я был несправедлив к нему. Я знаю это! Но ты? Ты разрушил его жизнь! И у тебя хватает наглости сравнивать нас? Чего ты вообще надеешься здесь добиться? Хочешь ты этого или нет, он, скорее всего, мертв, или умрет в ближайшие часы, потому что люди не выживают после выстрелов в голову… — Заткнись! — ... и даже если он выживет, ты действительно думаешь, что он примет тебя после того, что ты с ним сделал? Он сам тебя убьет! — Ну, тогда он избавит тебя от некоторых хлопот, потому что ты никогда не получишь такого удовольствия. Машина резко остановилась, и бессмысленный детский спор с Джеком внезапно потерял свою привлекательность. Ганнибал напрягся, глядя в маленькое окошко и видя стены больницы. С каждым шагом он приближался к Уиллу, но в то же время, с каждым шагом ему казалось, что они все дальше и дальше отдаляются друг от друга. Его разум все еще отказывался принять возможность того, что Уилл может быть потерян для него навсегда, лишив себя жизни, приговорив Ганнибала к существованию, где вина и ненависть к себе будут его единственными компаньонами. Джек коротко переговорил с медсестрой и поднялся на третий этаж. Ганнибал последовал за ним, отказываясь смотреть на больничные индикаторы, зная, что он там увидит. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем доктор вышла поприветствовать их с мрачным выражением лица, которое казалось почти неподходящим для такой молодой девушки. — Я доктор Лэсон. Это первый такой случай для нашей больницы, — сказала она, взглянув на Ганнибала, а затем сосредоточив свое внимание на Джеке. — Омеги с такими травмами ... боюсь, прогноз не очень хороший. Он еще жив, пуля вошла под неудобным углом, но это единственный положительный момент. Повреждения очень серьезные. Маловероятно, что он проснется, и если он проснется, мы понятия не имеем, в каком состоянии будет его мозг. Я могу впустить вас, но ненадолго. И... я бы посоветовала попрощаться, пока это возможно. В любой момент… — Какова ваша квалификация? — спросил Ганнибал ледяным голосом. Доктор на секунду растерялась, а потом покраснела. — Если вы хотите убедиться, что я квалифицирована, чтобы… — Да, я хотел бы убедиться. Ваш возраст говорит об отсутствии опыта — достаточного опыта. Мне не нужны никакие общие фразы. Предоставьте мне официальные файлы — я сам врач, я смогу их понять. Я хочу увидеть, что было сделано, что делается и каково фактическое состояние Уилла. А теперь извините меня, — Ганнибал двинулся к палате, из которой только что вышла Лэсон, но она тут же запротестовала. — Подождите минутку, мне нужно увидеть доказательства вашего родства с пациентом. Только самые близкие родственники могут… Удивительно, но помощь пришла от Джека. — Он запечатлен на нем, — сказал он, не отрывая глаз от Ганнибала. — О! — Лэсон казалась шокирована данным фактом. Ее следующие слова прозвучали мягче. — Конечно. Я понимаю. Я принесу вам файлы, которые вы просили, доктор… — Лектер, — сказал Ганнибал и исчез за дверью. В момент, когда его взгляд упал на тело, которое, казалось, просто тонуло в бинтах и белизне комнаты, вся тяжесть ужасного осознания обрушилась на него сразу, разбивая слабую надежду, что произошла какая-то ошибка и он не увидит Уилла здесь, в таком состоянии. Осторожно, медленно, Ганнибал подошел к кровати. Там не было стула, поэтому он опустился на колени, желая дотронуться до руки Уилла, но испытывая иррациональный страх, что это только ухудшит ситуацию. Уилл выглядел мертвым. Другого слова для этого не было. Он был бледен, так бледен, как будто из него выкачали каждую каплю крови, и хотя он явно дышал самостоятельно, его пульс был слабым и медленным. Ужасающе медленным. Верхняя часть его головы была перевязана, и Ганнибал старался не смотреть туда. Он не хотел делать ситуацию еще более реальной. — Как ты мог так поступить? — прошептал он. Его глаза начали гореть, и он быстро заморгал, отказываясь поддаваться беспощадной слабости. Его вина. Это была его вина — он не мог лгать себе или пытаться переложить ее на кого-то другого. Он просчитался, очень сильно. Его первой ошибкой был начать строить планы против Уилла вместо того, чтобы лелеять его, как он должен был, когда понял, что судьба сочла их идеальными друг для друга. Второй его ошибкой было отдать Уиллу пистолет. У него уже был опыт с этим оружием, опыт, который изменил его жизнь навсегда, и теперь этот пустой, бездушный кусок металла угрожал снова украсть человека, которого он любил. Он убил свою сестру, а теперь чуть не убил своего партнера. Даже недостойные, жалкие Альфы, которых он презирал, умудрялись лучше заботиться о своей паре. Глубоко вздохнув, Ганнибал свернулся калачиком вокруг руки Уилла. Его запах все еще присутствовал, но он исчезал, как будто умирал вместе со своим владельцем. Каким-то образом, возможная потеря даже запаха стала последней каплей в этом бесконечном кошмаре, и Ганнибал отчаянно сжал руку Уилла в своей, прижавшись к ней губами. Его тело содрогнулось при попытке сдержать рыдание, поэтому из него вырвался только тихий, сдавленный звук. Это не могло быть концом. Только не так. Не когда их последний разговор был полон горечи и недоверия. Уилл сказал, что любит его. А потом он застрелился, так и не узнав, как сильно его любили в ответ. — Я всё сделаю правильно, — пробормотал Ганнибал, уткнувшись носом в запястье Уилла в тщетной попытке уловить его ускользающий запах. — Обещаю. Еще один шанс — и я его не упущу. Дверь открылась, и Ганнибал напрягся, не оглядываясь. — Доктор Лектер, я принесла вам стул и папку, которую вы просили, — тихо сказала Лэсон. — Пожалуйста, дайте мне знать, если понадобится что-то еще. Медленно, чувствуя себя так, словно ему тысяча лет, Ганнибал встал и сел на стул. Его руки дрожали, когда он взял файл, но он проигнорировал это, сосредоточившись на тексте. Он попытался прочесть первое предложение, потом второе, но они ничего не значили. Все слова казались знакомыми, но Ганнибал понятия не имел, что они означали. С трудом сглотнув, он вернул папку Лэсон. — Я ничего не понимаю, — тихо сказал он. Признать еще одно поражение было ничем по сравнению с тем, с чем он уже был вынужден смириться. — Пожалуйста, принесите мне его позже. — Мне жаль, — в голосе Лэсон звучало искреннее сочувствие, но Ганнибал не мог вынести даже ее вида. — Это от стресса. Такое иногда случается. Ганнибал никак не отреагировал, поэтому она вздохнула и ушла, закрыв за собой дверь и оставив его наедине с Уиллом. Он даже не смог прочитать файл и понять, есть ли что-то, чем он мог бы помочь Уиллу. Насколько еще более жалким он мог стать? Странное чувство нахлынуло на него — внезапная безнадежная жажда по утешению, по уверенности, которую могли подарить только феромоны Омеги. Дрожа, Ганнибал вернулся на пол и спрятал лицо в ладони Уилла, и на этот раз жжение в его глазах было слишком сильным, чтобы бороться с ним. Слезы казались чужеродными на его коже. Незнакомыми. Следы, которые они оставляли после себя, были почти болезненными, и Ганнибал прикусил губу, пытаясь сдержать звуки, которые пытались вырваться из его груди. Однако агония, волна за волной, обрушивалась на него, напоминая, что каждый вздох Уилла мог стать последним, что он виноват только сам и что его план провалился так, что исправить всё у него никогда не будет возможности. Уродливые, едва человеческие рыдания прорвались сквозь его сопротивление, и Ганнибал, наконец, позволил им взять верх, не заботясь, что кто-то может услышать его. Он отдал бы все, что угодно. Он отдал бы все, чтобы повернуть время вспять, чтобы ухаживать за Уиллом так, как он должен был еще в самом начале, чтобы похоронить Потрошителя раз и навсегда. Больше никаких тематических убийств, которые помогли бы Уиллу увидеть его яснее, никаких намеков, оставленных из любопытства, сможет ли Уилл распознать их. Но он не мог вернуться в прошлое. Он даже не мог прочитать жалкое медицинское досье. Он был бесполезен. Бесполезен в попытке любить Уилла, в желании защитить его. Бесполезный. Со временем слезы высохли. Беспомощность осталась.

***

Пульс Уилла был мучительно медленным. Чем медленнее он становился, тем быстрее билось сердце Ганнибала, и его легкие отказывались принимать воздух, пока линия на мониторе снова не ускорилась. Еще один день пустоты. Состояние Уилла оставалось неизменным, и Ганнибал часами сидел на стуле, глядя на него и желая, чтобы он проснулся. Он знал, что такое ждать. Он привык к этому, но никогда еще ожидание не было таким невыносимым. Он не был уверен, как долго сможет выдержать.

***

Импринтинг. Это должно было ему что-то дать. Это должно было дать ему хоть какое-то представление о том, где сейчас находится разум Уилла. Если Уилл мог чувствовать Потрошителя, не запечатлевшись на Ганнибале, то Ганнибал должен был чувствовать его еще сильнее. Однако, как бы часто он не настраивался на связь, ничего не получалось. Как будто мозг Уилла был мертв, навсегда безмолвен и безразличен. Ганнибал думал об этом. Он также думал о другом возможном варианте. Может ли Уилл потерять все свои воспоминания в результате травмы? Обоих травм, и физической, и психической? Это было бы прекрасно. Это был бы ответ, которого жаждал Ганнибал. Шанс начать все заново. Шанс заслужить любовь Уилла без расстояния, которое безвозвратно наступит между ними в противном случае. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и казалось совершенно невозможным, когда он снова посмотрел на Уилла и увидел, каким неестественно неподвижным и бледным он все еще был. Но надежда была упрямой вещью, и Ганнибал держался за нее, даже зная, что она может в конечном итоге окончательно его уничтожить.

***

— У меня есть дом недалеко от Балтимора, — сказал он. Это был третий день, проведенный в больнице у постели Уилла, и его голос был хриплым от неиспользования. — Это недалеко от океана. Дом не очень большой, но там есть сад. Тебе бы понравилось. Там красиво, особенно весной. Я мог бы отвезти тебя туда, и мы могли бы провести несколько месяцев вместе, без работы или толпы людей. Просто тишина, как тебе нравится. Мы одни. Начинающие всё заново. Вряд ли Уилл слышал его, но Ганнибал продолжал говорить, рисуя картины будущего, которого никогда не будет. Чем больше он говорил, тем больше верил в свои слова, хотя темнота всё еще пряталась поблизости, ожидая возможности нанести удар. Джек приходил каждый день — Ганнибал подозревал, что это было больше из желания наблюдать за ним, чем из верности к Уиллу, или, может быть, и то, и другое. Он не знал, и сейчас ему было все равно. Джек был просто надоедливой мухой на стене. Он мог стать опасностью только в том случае, если Уилл проснется с амнезией — тогда Ганнибалу придется быстро работать, чтобы убрать его с картины, но планировать было еще рано, тем более учитывая, что прогноз врачей не менялся. Вздохнув, Ганнибал снова посмотрел на Уилла и замер. Его глаза были открыты. Открыты. — Уилл! — выдохнул он. Шок, трепет и облегчение охватили его одновременно, и хотя он хотел вскочить со стула, чтобы что-то сделать, часть его боялась, что даже моргание может разрушить это чудо. Последние несколько дней он жил в кошмарном сне. Неужели этому действительно пришел конец? — Уилл, — повторил он снова, все еще тихо. Голубые глаза Уилла сфокусировались на нем. На мгновение они показались пустыми, без следа узнавания в них, и сердце Ганнибала с надеждой пропустило удар. Однако секунду спустя, какое-то непостижимое чувство мелькнуло в них, и Уилл отвернулся, отказываясь смотреть на него. Ганнибал некоторое время сидел неподвижно, чувствуя, что этот очевидный отказ разжигает в нем холодный огонь, начинающий пожирать каждую хрупкую мечту, которую он позволил себе построить. Прочистив горло, он наконец встал. — Я вызову врача, — пробормотал он и попятился, не сводя глаз с Уилла. Когда он выходил из палаты, уже знакомый ужас парализовал его, шепча, что Уилл умрет, как только он отвернется, что это улучшение было только временным, последняя возможность попрощаться. Решительно покачав головой, Ганнибал направился в кабинет Лэсон. Через пять минут он вернулся в палату, уставившись на Уилла и не в силах отвести взгляд ни на секунду, а Лэсон и Джек нависли над ним. — Мистер Грэм, я не могу поверить, что вы снова с нами! — Лэсон казалась по-детски возбужденной, делая различные ненужные движения. — Как вы себя чувствуете? Можете говорить? Уилл ничего не сказал, только моргнул в ее сторону. Его взгляд на мгновение задержался на Ганнибале, а затем остановился на Джеке. — Прошу прощения, — Джек шагнул вперед, мягко отодвигая Лэсон. — Уилл, — тихо сказал он. — Я понимаю. Я все знаю. Ты хочешь, чтобы я выставил его вон? Уилл задержал взгляд на Ганнибале, потом снова посмотрел на Джека и моргнул, явно подтверждая сказанное. Боль, которая пронзила его в ответ, была странно неожиданной. Расстроенный, Ганнибал поколебался, но затем двинулся к двери, не зная, что сказать или сделать, особенно сейчас. Он ждал снаружи, пока Джек не вышел, выглядя одновременно мрачным и раздражающе самодовольным. — Доктор Лэсон все еще осматривает его, — сказал он. — Как ты сам мог убедиться, Уилл не желает тебя видеть. Так что перестань изображать мученика и убирайся из больницы. Теперь, когда Уилл может говорить сам за себя, у тебя не будет к нему доступа. Гнев, который искал подходящий выход с тех пор, как Уилл отверг его, сосредоточился на Джеке, и Ганнибал шагнул к нему. Его губы скривились в леденящей улыбке. — Ты забыл одну важную вещь, Джек, — пробормотал он обманчиво мягким голосом. — Уилл — мой Омега, а общество не очень-то хорошо к ним относится. У меня есть законные права на него, а это значит, что я сам решаю, что с ним делать. — У тебя нет никаких прав! — прорычал Джек. — Вы с ним не закрепили вашу связь, так что ваше запечатление не является официальным. — Я могу доказать факт импринтинга. Ты сам рассказал об этом доктору Лэсон, так что она будет первым свидетелем. Более того, Уилл уже некоторое время живет со мной. В моем доме есть его вещи, даже его чертова собака. Он пометил всё внутри, он провел свою течку со мной, и он оставил на мне метку. Я могу доказать всё это в течение часа. Я не хочу причинять ему дополнительные страдания, но если ты заставишь меня, я передам свое дело в суд. Они подтвердят мою власть над Уиллом, и если у тебя есть какие-либо знания о том, как работает система, ты должен осознавать исход заседания. — Уилл сделает заявление, и ни один суд не даст никаких прав серийному убийце. — Если он сделает заявление, я не стану ничего отрицать. Это то, что я ему обещал. Но до тех пор я останусь с ним, независимо от твоих желаний. — Он сделает это заявление, — ненависть, исходящая от Джека, была безошибочной. — Могу тебя заверить, что так и будет. — Посмотрим, — нейтрально ответил Ганнибал.