Чёрт бы тебя побрал, Пак Чимин!

Тэхён не помнил, как дошёл до того, что имеет сейчас: сомнительная слава анархиста и дебошира, статус «короля» среди прочих Анархов и абсолютная прострация в мыслях и поступках. А начиналось-то это так радужно и оптимистично — он, тогда ещё совсем зелёный, наивно верящий во всё самое лучшее и светлое на Земле… К сожалению, Ким быстро понял, что ничего святого в этом мире нет, и у людей, и у вампиров в подкорке лишь собственные интересы, а мнимая корона Князя, видящаяся ему до этого чем-то заоблачно крутым, оказалась сделана из дерьма и палок. Всеми тут движет корысть и жажда наживы, увы. При всём желании, Тэ не мог принять такого положения дел, особенно, когда на его глазах обезглавили его же Сира, обвинив в измене. Именно так он попал к анархам, где обрёл новый, казалось бы, навсегда потерянный смысл жизни. Они приняли его, как родного, в свою немного безумную, немного несуразную, но всё же семью. Поначалу, его чертовски настораживало такое дружелюбное обращение, ведь в Камарилье что он, что его Сир не получали ничего, кроме бесконечных насмешек. И всё это лишь потому, что он — Малкавиан…

***

Их считают то ли психами, то ли идиотами, с ними никогда не считаются, говоря, что порождённое древним проклятием безумие напрочь отравило их разум, но, по сути, Малкавиане видят и понимают намного больше, чем того хотят показать. Да, все они немного с придурью, однако каждый из нас по-своему поехавший, просто не все находят силы это признать. Сам Тэхён страдал шизофренией — нередко в его голове возникали странные мысли и желания, и он готов был поклясться, что периодически слышал чужие голоса. Плюсом, к нему частенько приходили очень странные видения, страшнее всего в которых было то, что они имели свойство сбываться. Накануне Обращения Чимина и последовавшей за ним битвы в небоскрёбе, Киму привиделась шахматная доска и… Мин Юнги. Тот сидел, подперев одну щёку рукой, неторопливо расставляя фигуры, причём, что примечательно, в абсолютном несоответствии с тем, как это нужно было делать в оригинальной игре. Впереди у него стояла королева, мужественно закрывающая собой короля, находящегося за её спиной, по бокам от этой парочки — две ладьи, причём одна из них была другого цвета, нежели остальные фигуры, а сзади, помимо бесконечных пешек стоял ещё один король, идентичный первому, закрывая собой коня. Озадаченно нахмурившись, Ким продолжал наблюдать за причудливой расстановкой фигур, как вдруг Юнги, всё это время смотрящий на доску, резко повернулся в его сторону, абсолютно пустым голосом говоря нечто странное, но только не по меркам Тэхёна: — Король кажется несокрушимым, пока никто не тронет королеву. Минёт ночь, за ней ещё одна, и пешка медленно приобретёт черты коня. Игра закончится лишь тогда, когда он встанет на своё место. Вот, собственно, и всё видение. Да, немного чудное, да, не совсем понятное, но, как уже упоминалось, Малкавиане видели много больше, чем другие вампиры, а потому столь неоднозначный отрывок мог сказать Киму очень и очень много нового и интересного. — Тэ, ты знал, что на штаб Камарильи напали этой ночью? — в дверном проёме показалась рыжая макушка Хосока, вечно улыбающегося и немного шумного парнишки, отвлекая Тэхёна от мыслей о пророчестве, смысле жизни, а также о возможном наличии кроликов на Луне. — Всё случается тогда, когда должно. Ничто не происходит без ведома Протея, Гермес, даже если уста того закрыты… Чон кинул на Кима сочувствующий взгляд. Проклятие клана сильно исказило его речь, сделав практически всё, что он говорит, чем-то очень странным и непонятным всем, кроме него самого. — Мне позвать Чонгука? Он раздобыл информацию по поводу покушения на Князя, а это, как предполагает Камарилья, было именно оно. — Пусть белая ладья войдёт в мою обитель, Гермес. Кивнув, Хосок, приблизительно понявший, что от него хотят, вышел вон из комнаты, чтобы в следующую же секунду уступить место в проходе спортивного вида парню. Закрыв за собой дверь, тот с обожанием и молчаливым восхищением уставился на Малкавиана, чинно восседавшего на горе из подушек. — Я выяснил всё, что мог, учитель, и изложил это в докладе, — сказал Чонгук, протягивая старшему тонкую папку с несколькими листами А4 внутри. Тот, не глядя в её содержимое, откинул кропотливый труд Чона куда-то вбок, с лёгким смешком наблюдая за тем, как тот обиженно засопел, с едва заметным укором смотря на своего учителя взглядом побитого щенка. — Не стоит скрываться за маской, белая ладья. Истинный игрок всегда видит цвета на доске… — Да, учитель, — механически кивнул Чон, не совсем понимая, однако, к чему клонил его наставник. — Оно приближается, ладья. То, что переменит русло реки. Грядёт новый властелин, и с ним ступает кровь и пешка, преобразованная в коня. — … — Оно уже близко, берегись, маленькая ладья, если не хочешь оказаться под землёй.

***

— Идём, Чимин, Князь хочет лично поговорить с тобой. Схватив несчастного каинита за локоть, не слишком сильно заботясь о его самочувствии, Юнги потащил Пака к лифту, отточеным движением нажимая на самую последнюю кнопку. Не прошло и минуты — и вот, ошалевший от убранства комнаты Чимин разглядывает роскошное устройство гигантского по размерам кабинета. Мда уж, чем бы ни занимался этот Князь, платят за это, определённо, неплохо. Пак устал удивляться и испытывать шок, но, увидев испуганного вампира, привязанного к стулу, стоящему посреди комнаты, ему снова стало как-то не по себе. — Присаживайся, Дитя. Не сочти за грубость, что это ничтожество побудет с нами во время беседы, — проговорил Намджун, небрежно махнув рукой в сторону связанного. — Итак, полагаю, что Джин уже частично ввёл тебя в курс дела, верно? Получив утвердительный кивок, Нам удовлетворённо покачал головой в ответ. — Отлично. Как мне сказал Юнги, ты уже плюс минус знаком с правилами и законами нашего общества, а потому не буду утомлять тебя скучной теорией. Начнём сейчас же и сразу, без долгих лирических отступлений и никому не нужных пафосных фраз. Этот каинит, сидящий на стуле — предатель. Именно он впустил шабашевцев в здание, позволив им превратить в безобразие то, что я хотел бы назвать хорошим вечером, за что сейчас и понесёт наказание. Ну а ты смотри, Дитя, и запоминай, что ждёт всех, кто считает себя самым умным для того, чтобы играть на два поля, — с этими словами Намджун влепил изменнику оглушительную пощёчину, в следующий момент ломая его челюсть своей крепкой рукой. Чимин зажмурился, слыша характерный хруст, и как в замедленной съёмке наблюдал за тем, как изо рта отчаянно мычащего парня капала алая кровь, прямиком на персидский ковёр под ним. «Ковёр, наверное, дорогой», — отстранённо подумал Пак, сцепив руки за спиной в замок. Юнги молча наблюдал за процессом «наказания», свидетелем, а то и участником которого становился не раз, и не два. Лишь изредка его чуть тревожный взгляд ощупывал Чимина, пытаясь понять его реакцию на происходящее. Пак, не говоря ни слова, не рыдая и не устраивая истерик, неотрывно пялился в одну точку где-то на противоположной стене, устав подсчитывать количество красных капель, срывающихся на пол, чтобы не сойти с ума. Ким же времени даром не терял, методично нанося удары в разные части тела нерадивого работника, через пару минут подключая к делу нож. Безразлично полосуя спину обессиленного вампира, Нам с лёгким интересом наблюдал за тем, как тот, захлёбываясь собственной кровью, пытался вымолить прощения серией нечленораздельного мычания. Поздно. Это, вероятно, понимал и сам пленник, обречённо затихая, в то время как Джун, решив, что с совсем ещё юного каинита на сегодня хватит зрелищ, резким ударом вогнал осиновый кол в то место, где, предположительно, должно было быть сердце. С бешеной судорогой, разодранное в клочья тело издало последний, судорожный полувсхлип-полукрик, после чего раз и навсегда затихло, растекаясь по стулу безжизненной массой. Чимину, кажется, снова поплохело, однако он уже не чувствовал прежнего жгучего желания проблеваться после увиденного. Более того, какая-то новая, доселе неизвестная часть него ревела внутри от разочарования, забрасывая своего хозяина в пучину низменных желаний и мыслей. Так выглядел зверь, его личный, персональный, бороться с которым у измученного насыщенной ночкой Пака просто не было сил. Шугаясь собственных ощущений, Пак возвращает себя в реальность, до боли закусывая щёку с внутренней стороны. — Запомни, Дитя — ты очень впечатлительный для вампира, и это видно невооружённым взглядом. Научись ненавидеть своего противника, стреляй прежде, чем это сделают за тебя, и я уверен, что ты далеко пойдёшь, учитывая твой клан и твоего Сира. Позаботься о нём, Юнги: у мальчика есть потенциал, — сказал Ким, после чего, махнув куском мантии на прощание, скрылся в соседней комнате, параллельно созваниваясь с кем-то и требуя убрать «эту дохлую пакость» из его кабинета, подразумевая, само собой, недавно разделанного вампира. Тот полулежал на стуле с колом в груди, неестественно выгнутыми конечностями и заляпанной кровью одеждой. Гримаса боли так и застыла на его лице, и только капли крови, продолжающие разбиваться об пол, провожали Сира и его напуганное Дитя своим глухим стуком. Кап-кап.

***

— Можно войти? — промурлыкал Сокджин, бесшумно проскальзывая в кабинет Князя, не забывая, однако, закрыть за собой дверь на ключ. — Смысл спрашивать, когда ты уже вошёл? — устало хмыкнул Намджун, откладывая в сторону целый ворох из отчётов и разного рода документации. Джин, скептически оглядывая кипу бумаг, окружающих Джуна, небрежно скинул их со стола, провоцируя мужчину на протестующий рык, после чего, довольный своей шалостью, уселся на стол Князя, развязно раздвигая ноги. Ким ухмыльнулся, принимая приглашение, и, игриво ухватившись за ягодицу Шерифа, потянул его на себя. Требовательно впившись в чужие губы, Сокджин призывно потёрся пахом об уже заметный стояк Намджуна, откидывая голову и открывая доступ к бледной коже на шее, в которую глава Камарильи не преминул впиться клыками. Шериф едва слышно вскрикнул, но не остановил Джуна — напротив, схватился за его волосы и прижал к покусанной им же шее лицом. С бешеной скоростью срывая одежду с Джина, Нам на какое-то время оторвался от столь манящей шеи партнёра, чтобы насладиться развратным, сгорающим от желания любовником, однако вскоре снова был притянут за галстук изнывающим от недостатка близости Кимом. В самом деле, сколько недель прошло с того момента, как они в последний раз занимались осквернением стола Князя, толком не помнил ни один, ни другой, ибо из-за обилия дел удовлетворять собственные потребности получалось не очень, а организм, вернее, одна его определённая часть, не железный, вот Сокджин и пришёл в кабинет к Намджуну с не самыми светлыми помыслами. Однако сейчас, как можно теснее прижимаясь друг к другу, последнее, что заботило мужчин — это светлость их мотивов и поступков. Бесшумно соскользнув со стола, Джин опустился на колени, и, толкнув малость подвиснувшего Нама в кресло, приспустил с последнего штаны. — Тебе нужно немного расслабиться, позволь мне позаботиться об этом, — прошептал старший, принявшись энергично, но в то же время достаточно неторопливо насаживаться ртом на член Князя. Вообще-то, Сокджин не был особым любителем орального секса, но сегодня, видя, в каком растоптанном состоянии находился младший, решил сделать небольшое исключение из правил. Срывая хриплые стоны и едва заметно улыбаясь подобной реакции, Джин ускорил темп, чтобы в самый последний момент с пошлым звуком отстраниться, в очередной раз доводя Джуна до ручки. Не стоило испытывать терпение Князя так долго, однако Шериф осознал это лишь минут пятнадцать спустя, когда его, грубо прижатого к столу, буквально втрахивали в лакированную поверхность, нашёптывая на ухо нечто столь же отвратительное, сколь возбуждающее. Намджун в подробностях описывал, как корчился в предсмертной судороге вампир, подставивший их фракцию, как он заляпал кровью весь его ковёр, и это всё — не выходя из Сокджина и продолжая резкие движения внутри. Ким чувствовал себя последним извращенцем, когда поймал своего зверя на желании попросить Джуна подробнее описать процесс сворачивания челюсти. Спустя полчаса, почувствовав, что дело близится к разрядке, Намджун, звонко шлёпнув Сокджина по ягодице, кончил, не выходя из Кима. Последовав его примеру через пару секунд, Джин устало прислонился к поверхности стола, чувствуя сперму, вытекающую из судорожно сжимающегося отверстия, мысленно пообещав отомстить за это как-нибудь потом. Но все мы прекрасно знаем, что никакой кары за содеянное не последует, по крайней мере, не сейчас, когда им обоим так хорошо и спокойно, впервые за последние сутки этой напряженной гонки на выживание, называемой жизнью.