Чёрт бы тебя побрал, Пак Чимин!

После событий не столь отдалённых, мир не стоял на месте, угрюмо посверкивая своей занудной обыденностью. Намджун, проклиная бесконечное количество работы, сидел в офисе, лелея надежды закончить с делами до рассвета, а Сокджин, степенно шагая из стороны в сторону, сношал Намджуну мозги. Чонгук, аккуратно поглаживая Тэхёна по голове, рассуждал на тему возможной войны между Камарильей и Шабашем. Тэ же, удобно устроившись на его плече, тихо мурлыкал себе что-то под нос. Чонгук не был уверен, но по мотиву это сильно напоминало ритуальные песнопения шаманов с Дальнего Востока. Юнги и Чимин, закрывшись в квартире первого, очень долго и занудно обсуждали, кто там что и как испытывал, и к чему это должно привести, после нескольких ночей конференций прийдя к консенсусу и официально объявив себя парой на испытательный срок. В целом, выходка Шабашевцев скорее помогла в разрешении некоторых проблем, нежели усугубила уже имеющиеся. … Однако, не у всех эта ночь проходила так дружелюбно и радужно, как у наших героев. Были в Сеуле и те, кто, брызжа слюной и ехидством, готовили план по захвату власти. Очень вонючие, ибо очень грязные, если вы понимаете, о ком я говорю…

***

— Не ходи по краю, белая ладья — это гиблый путь. Жалко мальчика, он ещё молод для небытия. Грязь никогда не победит Вождя, если тот уступит свою корону судьбе. Она сделает всё, как надо, — тихо бормотал Тэ, проводя пальцами по уху спящего Чонгука, заставляя того сморщиться и натянуть на себя одеяло по самую макушку. Невесть чему улыбнувшись, Тэхён бесшумно встал с кровати и, беззвучно закрыв за собой дверь, удалился из комнаты. Чонгук, всё это время старательно имитировавший сон, резко вскочил с постели, после чего, воровато озираясь, выскочил из помещения через окно, помня, что даже у стен есть уши. Удалясь на некоторое расстояние от здания, в котором проживала энная часть анархов, Гук, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, набрал номер, который, казалось, знал наизусть. Послышалась череда длинных гудков, после чего Чонгуку ответил спокойный, немного грубоватый голос: — Ты что-то хотел, Гук-и? — Да. У него только что было новое видение, Намджун-хён.

***

Меж тем, отношения Камарильи с Шабашем становились всё хуже и хуже. Несколько разбойных нападений, столько же «зачисток» в ответ — и это всё за полторы недели, прошедшие после инцидента с Чимином и Сокджином. Князь не раз давал понять Шабашу, что одно малейшее движение в их сторону — и всех членов «самой гнилой» фракции из ныне существующих размажут по асфальту, однако те с упорством идиотов всё лезли и лезли, после чего невинно хлопали глазками а-ля «моя хата с краю — ничего не знаю». Само собой, так не могло продолжаться вечно, и в один день Намджун созвал Совет Примагенов — глав кланов, чтобы понять, что делать с этим всем дальше. Спорили долго и вдохновенно: гуманно-наивный глава Тореадоров считал, что Шабашевцев нужно простить, предварительно погрозив пальчиком и отпустив имеющихся пленных, потому что «Все вампиры друзья и блаблабла», в которое никто особо не вслушивался, заранее закатывая глаза и списывая всё на то, что Тореадор в прошлой жизни был хиппи. Глава Гангрел, напротив, считал, что всех нужно «казнить к чертям собачьим», наплевав на то, кто и где виноват, чтоб неповадно было спорить с Камарильей и её членами, что, в общем-то, было поддержано примагеном Бруха, «беспалевно» покуривавшим травку где-то в углу комнаты, и поддержавшим своего коллегу только тогда, когда его недружелюбно ткнули в бок. Носферату пространно и долго хрипел о данных, полученных в разведке, пока остальные еле как подавляли зевки: ничего полезного сказано не было, только бесконечные рассуждения о том, сколько крыс водилось в канализациях (статистика по месяцам на три года для сравнения) и как Носферату тяжело прятать свою сущность от людей. Тремер говорил туманно и неясно, не желая делиться своими инсайтами, так что никто ничего толком не понял, за исключением того, что примаген одного из самых таинственных и обособленных кланов явно что-то знал. Вентру, а, по совместительству, дальний кровный родственник Князя, завершал цепочку, убедительно кивая и убеждая всех в необходимости Кровавой Охоты на главу Шабаша. К бормотанию Малкавиана никто особо прислушиваться не стал, что очень зря, ибо, если бы достопочтенные члены Камарильи не относились к его клану с таким предубеждением, могли бы услышать очень, очень много интересного… Наконец-то, путём долгих и нудных переговоров, было решено принять позицию Вентру и объявить Кровавую Охоту со дня на день. Что же собой представляла эта чудная вещь? Всё просто — когда Князь всея Камарилья объявлял её, все члены фракции были обязаны съехаться со всего света, дабы охотиться за тем, на кого укажет их предводитель, и добыть его голову в честном бою или тихом убийстве (не принципиально вообще). Как можно догадаться, мероприятия подобного масштаба не проводились из-за человека, продавшего Намджуну несвежие начос несколько сотен лет назад, или же из-за мелкой шестёрки. Неееет, Кровавая Охота, которая эпична в своей трагичности настолько, что даже пишется с большой буквы, устраивалась дай бог раз в столетие, а то и реже. Бесполезный факт — примерно 70% ныне живущих вампиров ни разу не участвовали в этом действе, что заставляет задуматься о… Да не знаю я, о чём, даже провидение не всеведуще.

***

Итак, на следующую же после объявления Кровавой Охоты ночь, Сеул заполонили американские, румынские, русские… Стоп, что, они всё-таки существуют? Словом, очень много каинитов разных национальностей и рас. И все они жаждали момента, когда Князь по старинной традиции объявит награду, достающуюся тому, кто принесёт ему голову «цели». Обычно это были какие-нибудь должности, деньги или артефакты, очень редко Князья могли расщедриться и позволить победителю негласного соревнования самому выбирать награду за их труд. Однако приз, озвученный той же ночью, поверг всех находившихся там даже не в шок, нет, а в нечто наиболее сильное и сложноописуемое в принципе, и заставил сородичей буквально вгрызаться друг другу в глотки за то, чтобы его заполучить.

***

— Ты уверен, что хочешь сделать это, Джун-и? — обеспокоенно спросил Сокджин. — По-моему, это крайне глупо — назначать столь высокую награду за убийство канализационной крысы. Ты же даже не знаешь, кому она достанется. — Знаю. Потому и делаю это. — Но как… — Шшшшш, — Намджун подошёл к Джину со спины, нежно обнимая и затыкая разошедшемуся вампиру рот. — Я полностью уверен в своих действиях, даже не спрашивай меня, почему. К тому же, мы сами не раз обсуждали с тобой, что мне нужен отдых, а это прекрасная возможность выявить наиболее сильного из нашей общины. — Но не… — Неважно. Просто сделаем это. Не оглядываясь на доводы разума. Я знаю, что так будет правильно, так какой тогда смысл обращаться к логике? — Не верю, что это говоришь мне ты. — Я тоже. Но вампиры, как и люди, склонны менять своё мнение с течением времени, верно? — … Ладно. Я могу чем-то помочь? — Да. Просто будь рядом, когда чёртик выскочит из коробочки.

***

Той ночью, вероятно, свершилась история, перевернулось всё, что только могло, и, вполне возможно, наступил локальный конец света. О том, что сказал Князь, судачили и Анархи, и Камарилья в полном своём составе, и даже Шабаш выполз из крысиных нор, недоуменно хлопая глазами. Той тихой, безоблачной ночью, Князь, созвав всех участников Кровавой Охоты, сказал следующее (его речь сохранилась в устном народном творчестве дословно и на века): — Дорогие сородичи, от себя лично и от лица всей Камарильи хочу поблагодарить вас за оперативное прибытие. Как вы знаете, в последнее время Шабаш позволяет себе слишком многое, но если раньше они имели хоть какой-то стыд, теперь же их не проймёшь никакими угрозами и увещеваниями. Эта охота призвана поставить точку в давнем споре, с корнем выдрав сорняк из ростка вампиризма. Дабы показать серьёзность своих намерений, я, Ким Намджун, официально заявляю: каинит, что принесёт мне голову главы шабашевцев, получит то, что никогда прежде не выдвигалось в качестве награды за убийство ни в какое время. Тот, кто обезглавит их лидера, станет новым Князем Камарильи, на следующую же ночь после казни. Спасибо за внимание, вы можете идти. После сей пламенной речи Намджун, не обращая ни на кого внимания, молча покинул место проведения встречи, оставив охреневших от жизни сородичей с удивлением и прострацией пялиться в пустоту, размышляя о том, что, чёрт побери, сейчас произошло. Однако, как бы то ни было, дело сделано, и теперь, когда партия подходит к концу, игрокам остаётся лишь в напряжении пялится на доску, в слепой надежде выиграть, или же хотя бы не быть съеденными.