Не нуждаясь в любви

«Супругу-альфе запрещено заключать рискованные сделки, в которых одна из сторон может уйти от выполнения обязательств и которые могут напрямую или косвенно принести вред здоровью (физическому и психическому) или благополучию супруга-омеги.» Брачный контракт Пункт 5.4, Положение о запретах

~~~       — Как прошла ваша неделя? — Стивен усаживается в свое кресло, легким, мягким движением огладив подлокотники, а после поправляет воротник бордовой рубашки. Тот виднеется над воротом его легкого, песочного цвета свитера, и Локи вглядывается в это движение беты пристальным, напряженным взглядом. Следом тянется к собственной толстовке, поправляет капюшон, лежащий на плечах, коротким движением кончиков пальцев задевает шею.       Прикосновение не успокаивает вовсе и чувствуется чужеродно уже который день кряду. С того самого момента, как Тор пришёл к нему на работу. С того самого момента, как они поговорили.       — Я вернулся в его квартиру. В квартиру Тора, — мелким движением недовольства скривив губы, омега сплетает руки на груди. Он отворачивается почти сразу, вздыхает тяжело и разрозненно. Теперь тревога сопровождает его почти круглосуточно из-за сложившейся ситуации. Утренняя йога помогает на пару часов, но ее ему совершенно не достаточно. К полудню тревога просыпается вновь, зудит где-то внутри в единой, неприятной тональности. И она уместна, точно уместна, было бы намного страннее, если бы не было ее, не было страха и постоянного волнения, покусывающего дрожью кончики его пальцев.       Только Локи происходящее все равно не нравится.       — Вы не выглядите довольным, как мне кажется. Вы согласились вернуться добровольно? — Стивен откидывается на спинку своего кресла, поднимает к нему заинтересованный взгляд. Локи на него в ответ не смотрит. Вновь глядит на дурную светло-серую вазу — в этот раз она вновь стоит у правого края подоконника. Из всей обстановки кабинета она является единственным, что меняет своё место, и Локи отчего-то кажется, что Стивен передвигает ее нарочно время от времени. Может быть, каждую неделю или чаще. Может быть, каждый день даже.       Омега думает об этом и только губы поджимает, замечая за собой мгновенно — думать о чем-либо другом не хочется. Кроме этой вазы, кроме любой другой мелочи, которую он находит в месте, где оказывается, в его голове ширятся и воцаряются мысли о Торе. От них нет ни спасения, ни отдыха, и ладно бы они приносили ему много радости, Локи бы согласился на них в таком случае, только эти дурные мысли приносят лишь больше тревоги. Лишь больше страха.       Который день подряд возвращаясь к вечеру после работы в квартиру альфы, Локи очень умело притворяется, что с ним все в порядке. Он занимается какими-то делами, читает книги по вечерам, — нарочно в гостиной садится, будто бы иначе будет вызывать подозрения, — уже пару раз успел приготовить ужин. Готовил не на себя, правда, на Тора тоже. Тот больше не задерживался до полуночи на работе, возвращался около семи каждый новый день — он выглядел обычным. Тор выглядел самим собой, вёл себя в рамках какой-то новой, странной и не сильно знакомой Локи нормы. Он, конечно, уже виделся с ней, видел ее и самого Тора собственными глазами все те два месяца до момента их свадьбы, но ему все еще было непривычно.       Непривычно и тревожно.       Каждые пять минут, из всех тех, в которые он возвращался вечерами в квартиру альфы, в его голове возникала новая пугающая идея. О том, что Тор просто пытается усыпить его бдительность, или о том, что он просто хочет поиграться. Эти мысли были почти автоматическими. И Локи даже удавалось как-то разбираться с ними, думать о фактах, о том, что Тор извинился, как он извинялся и какими словами. Он думал о собственном экспрессивном, слишком резко вырвавшемся во время их встречи в Regeneratio откровении и, конечно же, думал о том, что Тор не стал смеяться над ним и не пытался унизить его после. Он не сказал ничего вовсе. Возможно, не знал, что мог бы сказать, возможно, просто решил не отвечать… Об этом Локи тревожился тоже, правда, не так сильно, как в общем.       Потому что в итоге Тор просто предложил ему вернуться. Сказал, что не будет расторгать брачный контракт. Сказал, что двухмесячный срок не будет сроком с жесткими рамками — они просто вернуться к этому разговору. В том, что разговор будет каким-то иным, Локи не сомневался даже, он был уверен в обратном. И волновался, и пил успокоительное перед сном, и очень старался вечерами занять себя чтением, а ещё — быть на виду.       Чтобы просто не показывать, насколько ему некомфортно и трудно от постоянных мыслей о том, что все это — одна большая и жестокая шутка.       — Да… Он пришёл ко мне на работу несколько дней назад. Извинился за то, что наговорил во время ссоры. А потом спросил, почему я просто не обсудил с ним эту тему… Почему я просто не обсудил с ним секс, — раздраженно мотнув головой, Локи поскальзывается взглядом на подоконнике, переносит его на стол к Стивену. На самого бету не смотрит, только губы кривит, тут же с колким смешком говоря: — Какая глупость…       — Что именно вам кажется глупым? — Стивен чуть склоняет голову на бок с этим своим заинтересованным, спокойным взглядом. Локи только морщится ему в ответ, но глаз так и не поднимает. Намного больше его занимает канцелярский стакан на столе беты и те несколько ручек, что в нем находятся. Даже на ручки смотреть оказывается приятнее, чем думать о Торе.       — Всё? Не поймите меня неправильно, я рад, что вся эта ситуация разрешилась. Мы не будем расторгать брачный контракт, я стал немного спокойнее спать, потому что больше не думаю в ужасе о том, что будет, если Тор решит покончить со всем этим… — дернув головой недовольно, Локи расплетает руки быстрым, резким движением. Пальцы тут же впиваются напряженно в мягкую ткань подлокотников его кресла, только большой на правой руке не замирает, поглаживает обивку в попытке его, Локи, успокоить. — Теперь я думаю о том, в какой момент у него сдаст терпение и мы все равно расторгнем договор. Он сказал, что нет никакого срока в два месяца, что мы просто можем вернуться к этому разговору, к разговору о сексе, но это… Это же глупо, черт побери! Потому что он либо идиот, либо он придумал себе какую-то игру, чтобы поиздеваться надо мной, либо… — Локи говорит, говорит, говорит, вновь руки вскидывает взволнованно и возмущённо, но на последнем слове замирает весь, затыкается, будто по щелчку. Руки тут же медленным, выверенным движением тянет ближе, обнимает себя за бока. И только губы кривит раздраженно.       Стивен спрашивает негромко:       — Либо что, Локи? — и в этот момент Локи очень искренне, очень сильно хочется просто встать и выйти. Не прощаясь, не говоря и единого слова, никогда больше сюда не возвращаясь. Этого он, конечно же, не делает. Независимо от того, что они с Тором не обсудили этой детали, она все же оставалась фактом — Локи ходит сюда. И пока он ходит, между ними с Тором будет на одну причину меньше для расторжения брачного контракта.       Ему хочется мимолетно подумать о том, что, по крайней мере, он ходит один, а Стивен уже не кажется ему таким раздражающим, но даже эти мысли выглядят тошнотно. И ничуть не помогают ни его волнениям, ни страхам, ни тому раздражению, которое Локи к ним чувствует.       — Либо же он просто поступил милосердно по отношению ко мне… — омега отвечает медленно, вздыхает и, наконец, поднимает глаза к Стивену. Тот только кивает, тем самым давая понять, что услышал его. Интересуется мягко:       — Вам кажется это глупым? — вот что Стивен спрашивает у него и Локи хочется рассмеяться в ответ. Фыркнуть колко и холодно, позволить себе ядовитый, громкий смешок, потому что Стивен совершенно точно не понимает ничего вообще. Только высмеивать это его непонимание Локи совершенно не желает. Ему хочется просто нагрубить, хочется защититься, закрыться и спрятаться, а лучше и вовсе поругаться с этим миролюбивым бетой, чтобы тот сам от него отказался к чертям.       И чтобы Локи просто не пришлось разбираться… Со всем этим. И с Тором — в частности.       — Мне кажется это невозможным, — с тяжелым вздохом отвернувшись назад к уже полюбившейся ему вазе, Локи рассматривает разноцветные сухоцветы, стоящие в ней. Перебивать его Стивен не торопится, а может просто время ему дает. Помедлив немного, Локи говорит напряженно: — Потому что альфы не могут быть милосердными. Они не умеют любить, не сострадают, не сочувствуют и не нежничают. Знаете что делает этот экземпляр? Тор, я имею в виду… — его руки вскидываются вновь, стоит только ему произнести свой вопрос, ладони тут же тянутся к лицу, трут его измученно. Локи отдёргивает их также резко, как поднял. Его голос почти сочится ядом, когда он говорит: — Он, блять, извиняется. Он спрашивает меня, почему я не поговорил с ним, а когда я пытаются объяснить, чуть не начиная рыдать прямо перед ним, его лицо вытягивает так, будто бы ему больно за меня! Вы понимаете? Это ебаный пиздец! Когда у нас была свадебная церемония в церкви, перед поцелуем он забрал у священника какой-то листок и закрыл наши лица, чтобы никто не видел, и знаете почему? Потому что я, блять, хуй пойми когда просто упомянул, что целоваться на людях это мерзко! Вот что он делает, он подмечает какие-то бесячие детали, а после использует их и заботится обо мне, он… — резким движением сев ровнее, Локи слышит, как его собственная интонация набирает громкость, но даже не останавливает себя. Его руки двигаются быстро, суетливо, будто бы перемешивая воздух или пытаясь оторвать от него куски. Стивен не отворачивается, только внимательно слушает его, уже начиная улыбаться еле заметно на уголок губ. — Он дарит мне эти чертовы сраные цветы! Я только вернулся в его квартиру, мы не разговаривали неделю, блять! И что вы думаете? Я просыпаюсь на следующее утро и нахожу новый букет в кухне. Громадный, свежий букет пионов с этой ебучей запиской — знали бы вы, как меня бесят его записки, — «добро пожаловать домой»! Вот что он делает. И меня почти трясёт от всего этого, каждый раз передергивает.       — Вам не нравится это? — Стивен кивает понятливо, подаётся вперёд тоже. Он укладывает локти на стол, сплетает пальцы, будто задумчивым движением. Локи только зубами скрипит от раздражения, потому что он не знает ответа, но знает его слишком хорошо на самом деле. И лишь рушится назад в кресло тяжелым движением. Отвечает почти сразу, еле слышно и твёрдо:       — Мне страшно, — и он не желает добавляет еще что-то, кусает щеку изнутри нервным движением. Слов так и не удерживает, вместе с ними садясь ровно вновь и вцепляясь взглядом в Стивена. — Мне легче называть его идиотом, дебилом, даже дефектным альфой, чем хотя бы попытаться поверить в то, что он не желает не зла. Именно поэтому это глупо. Потому что Тор продолжает вести себя так, будто бы все в порядке, мы обсудили проблему, значит мы решили ее, но это не так, ясно?! Потому что мне страшно и тревожно. Потому что я не могу перестать думать о том, что он угроза, и я… Когда он пришёл ко мне на работу, он принёс мне чай. С мятой и ежевикой. И первая же, сука, мысль, которая появилась в моей голове, сказала мне о том, что он подсыпал туда что-то. Я не знаю, что именно и зачем, просто что-то, просто чтобы навредить мне.       Вдохнув поглубже, Локи замолкает, губы поджимает. Ему хочется сбежать взглядом в сторону вновь, но вместо этого он глядит на Стивена, ждёт его реакции, или смеха, или чего угодно. Стивен больше не улыбается даже уголком губ. Только серьезно, спокойно кивает пару раз. Спрашивает:       — В том чае действительно было что-то? Вы почувствовали себя плохо после? Заметили какие-либо изменения в своём самочувствии?       Локи все же отворачивается. Он ерзает в кресле, напряженно и взволновано натягивает рукава толстовки на кисти рук. И просто не может ответить правду: в том чае ничего не было. Ровно так же, как Тор на самом деле не был дефектным. Какой-то частью своего разума Локи понимал это, Локи наблюдал за тем, что происходит, и, конечно же, все еще видел, что Тор аппелировал фактами. Но эта самая часть, адекватная часть его головы, была столь мала и бессильна против того поведения, к которому он привык со стороны альф. И он совершенно не знал, что ему нужно было с этим делать, понимая лишь одно: долго он в этой постоянной нервотрепке просто не продержится. Потому что ощущается она как самая настоящая, чрезвычайно изощренная пытка.       — Нет… Нет, в чае ничего не было. Он просто был вкусным и все, — сдвинувшись назад, ближе к спинке кресла, Локи закидывает одну ногу на другую. И руки вновь на груди сплетает. Его взгляд цепляется за край спинки кресла Стивена, но в глаза ему омега больше не смотрит. Насупливает весь, раздраженно и тяжело.       — Хорошо. Вы говорили Тору, что вам не нравится, когда о вас заботятся? — кивнув ему в ответ, Стивен задаёт новый вопрос — один из тех, что явно хуже других, — и Локи морщится почти сразу. Он вновь отворачивается к окну, всматривается в вазу. Говорит еле сдерживая злость:       — Обо мне не заботятся. Мне делают всякие приятные штуки, ожидая от меня что-то в ответ или просто пытаясь меня купить. Но обо мне не заботятся. Никогда, — поджав губы жестким движением, Локи только глаза прикрывает. И мысленно рявкает на каждое новое воспоминание, в котором Бальдр приходит к нему с милой улыбкой, чтобы в итоге воспользоваться его помощью. О Сигюне думать не хочется вовсе, потому что мысли эти вызывают лишь боль и разочарование все еще. Благодаря существованию Тора, Локи даже удается игнорировать их. Только выигрывает в этом положении он очень вряд ли — тревога выжирает ему внутренности уже который день кряду и никак не уминается. — И было странно, согласитесь, если бы вдруг с появлением Тора все неожиданно поменялось. Потому что Тор не исключительный, ясно? Он тоже альфа, — открыв глаза вновь, он поворачивает к Стивену голову, обращается к нему. Стивен с ним не соглашается. Не кивает даже. А в ответ на последние его слова говорит:       — И он другой.       Локи только в омерзении кривит губы. Бросает язвительно:       — Ага. Потому что не все альфы такие, верно? Только попробуйте начать оправдывать его. Это будет выглядеть жалко, — обняв себя руками крепче, омега прищуривается, внимательно вглядывается в лицо Стивена. Тот в ответ на колкость не реагирует, медленно, осторожно улыбается. И говорит:       — Вы сказали, что Тор не является исключительным, и я согласен в этом с вами. Когда я сказал, что он другой, я имел в виду, что он проявляет свои чувства иначе и поступает иначе, чем люди, с которыми вы сталкивались до этого, — потянувшись назад, Стивен откидывается на спинку кресла. Его руки легким движением соскальзывают с поверхности стола, укладываются на подлокотники вновь. И ни единая эмоция не пытается спрятаться на его лице — Локи вглядывается, всматривается с напряжением. Стивен спрашивает: — Тор просил у вас что-нибудь в обмен на цветы, которые дарил вам? Или в обмен на чай, который принёс вам несколько дней назад?       Хмыкнув и все же не найдя в выражении чужого лица лжи, Локи хмуро отворачивается. Временами, уже в который раз ему кажется, что Стивен оправдывает Тора, но стоит только ему услышать пояснения беты, как ощущение пропадает. В каждый такой раз Локи чувствует это мелкое, неприятное сосущее чувство где-то внутри — чувство собственной неправоты, чувство, как будто бы его страх начинает управлять им и его решениями время от времени.       — Вслух — нет, но… Мне кажется, это понятно и так, разве нет? Альфы дарят цветы, делаю всякие штуки, — неопределенно взмахнув рукой и подразумевая десятки видов ухаживаний, Локи только уголки губ кривит. Ему хочется передернуть плечами, а ещё лучше душ принять, чтобы заранее отмыться от того, в какую сторону сворачивает их со Стивеном разговор. Он говорит: — Но в конечном итоге все это происходит ради секса. Это — та оплата, оплата омег, бет, быть может тоже, за все эти ужины в дорогих ресторанах, за цветы, за какие-то безделушки… Это общеизвестный факт, разве нет? — без улыбки, с тяжелым хмурым выражением на лице подняв с Стивену взгляд, Локи спрашивает, действительно спрашивает, только даже не верит, что Стивен ответит ему что-то неожиданное, опровергнет все его тревоги, а после, через полчаса, сессия кончится и Локи, выйдя на улицу, неожиданно обнаружит новый, замечательный мир, в котором он и сотни тысяч других омег больше не будут ни страдать, ни бояться. Этого, конечно же, не произойдёт. Ни сегодня, ни завтра, ни на следующей неделе.       Стивен лишь задумчиво поджимает губы, хмурится даже немного. И спрашивает совершенно не то, что Локи ожидает.       — Не могли бы вы, пожалуйста, рассказать мне поподробнее о вашем с Тором разговоре, который случился несколько дней назад? Об этом сроке. В два месяца, — склонив голову немного на бок, Стивен улыбается мягко, самыми уголками губ. Локи только хмурится непонимающе, тупит взгляд на несколько секунд. Говорит:       — Я спросил о двух месяцах… И Тор сказал, что не хочет выставлять какие-то рамки или делать сессии принудительными. Я сказал, что он хочет секса, и он согласился. А потом… — постепенно восстанавливай вслух хронологию их разговора, Локи замирает на несколько мгновений. И вздыхает медленно, тяжело. Говорит: — А потом он сказал, что секс не является его приоритетной целью в жизни и внутри брачного договора, — договаривает Локи с новым вздохом. Глаз к Стивену он так и не поднимает. Только губу закусывает нервозно, хмурится брови, будто пытаясь просто понять. Понять, правда, не получается. Ему и хочется верить, правда, хочется, что Тор намного лучше, но страх изнутри почти рыдает и требует собственное место. Уменьшаться он не желает вовсе.       Дав ему немного времени, Стивен говорит:       — Я не могу сказать вам, общеизвестен ли факт, о котором вы спросили ранее, или нет. Но мне кажется, что существуют те, кто ответил бы вам «да», и те, кто ответил бы вам «нет». И я уверен, что есть альфы, которые на самом деле не ждут чего-то взамен или в ответ на комплименты, подарки и другие ухаживания. Они просто заботятся. Будет звучать тавтологией, но тем самым они просто ухаживают, — Локи поднимает к нему глаза медленно и чувствует, как его передергивает. Стивен говорит, говорит, говорит, но Локи слышит свое собственное, больное, и спрашивает, не медля, с кривой, ничуть не радостной улыбкой:       — Потому что не все альфы такие, хах? — в его словах звучит колкость, яд. Не услышать их Стивен не может. В ответ только улыбается мягко, с легким добродушным прищуром. И говорит:       — Скорее потому что все разные.       Локи только рот приоткрывает, но ответить ничего не может. Он вздыхает, качает головой и отворачивается к окну вновь. И мысль, его дурная, идиотская мысль, уносится в прошлое, в тот самый миг, на балконе особняка родителей Тора. Слова Стивена крутятся у него в голове, закручиваются водоворотом вокруг того поцелуя, что случился между ними с Тором. Локи хмурится. Губы поджимает, обнимает себя ещё крепче. Его собственный страх бьется внутри, извивается, в такт ударам сердечной мышцы. В какой-то момент Стивен спрашивает негромко:       — О чем вы думаете, Локи? — и его вопрос заставляет омегу вздрогнуть. Пальцы сжимаются на его боках крепче, вдавливаются в плоть сквозь ткань толстовки, указательный нащупывает край резинки бельевого топа. Сегодня на нем привычный, бежевый комплект — один из тех, каких у Локи в гардеробе с десяток, на каждый день.       Один из тех, какой был на нем во время свадебной церемонии и позже.       И во время поцелуя тоже.       — Мы целовались… Во время празднования свадьбы. Мы с Тором, — его рот начинает говорить будто сам собой, горло выпускает звуки, уже сформированные мыслью в слова. Зачем-то Локи уточняет, только головы назад так и не поворачивает. Он вглядывается в одну из антрацитовых прожилок вазы, стоящей на подоконнике. Стивен интересуется:       — Не хотите поговорить об этом? — и его интонация не звучит настойчиво. Он вообще почти ни на чем не настаивает, и в моменте Локи кажется, что, если бы он начал говорить о работе или о семье, Стивен поддержал бы и этот разговор тоже. Ни о том, ни о другом Локи говорить, конечно же, не станет. Ещё не расскажет о Сигюне, не расскажет об отце, желающем его крови, и Видара не упомянет тоже.       Он будет говорить только о том, ради чего ходит сюда. И пускай сами эти разговоры та ещё бездарная глупость, но оказываясь на распутье между молчание и диалогом, Локи уже второй раз подряд выбирает второе. Не верит, все равно позволяя себе мысль о том, что, быть может, это что-то изменит. Изменит также, как у тех омег, что выписываются из Regeneratio после часов тренингов, личной и групповой терапии. В методах, используемых подобранными им терапевтами, Локи не сомневается, потому что прекрасно видит результаты, потому что видит цифры статистики, читает отзывы, которые им оставляют омеги. Только в свой собственный случай просто не верит.       Даже допуская мысль о том, что Тор может быть безопасен, Локи просто не верит. Потому что его история, больная, искореженная и омерзительная, простирается в прошлое много дальше Тора и после того, как они разойдутся, будет длиться тоже. В этом Локи не сомневается.       Но все равно кивает Стивену. Вздыхает вновь, только после этого говоря:       — Это было страшно… — в его горле сам собой становится душный, тошнотный ком, и омега пытается безуспешно сглотнуть его. Это, конечно же, не помогает. А изнутри все замирает, комкается, будто в попытке уменьшиться, чтобы после легче было прятаться. Ваза, стоящая на подоконнике, начинает расплываться перед его глазами, взгляд рассредотачивается сам собой.       — Что-то случилось? — Стивен напоминает о себе почти сразу, и лишь его голос не дает Локи начать тонуть в собственных переживаниях. Омега дергается, встряхивает головой, после качает ею. С сомнением он хмурится, медленно говорит:       — Нет… Нет, наверное, просто… Это было страшно. В начале… А потом… Я думал, он ударит меня, — обернувшись назад к бете, Локи моргается пару раз, фокусирует на нем свое внимание. Стивен тянется вперёд, укладывает предплечья на стол. И спрашивает неожиданно осторожно:       — Почему вы так думали, Локи?       Его вопрос почему-то вызывает смех, и Локи фыркает, жмурится на мгновения. Его реакция и ему самому чувствуется неуместной, лишней, но он ничего не может с собой поделать. Выдавливает сквозь ком в горле и неожиданные, холодные мурашки, бегущие по плечам:       — Я буквально не могу разобраться с тем, что воспринимаю его дефектным ублюдком, а вы спрашиваете меня, почему я думал, что он ударит меня? А-ха-ха-ха, — он все-таки смеется, будто пытаясь куда-то деть накопившееся напряжение. Стивен вместе с ним не смеется. Он внимательно глядит на него, не торопится перебить. Уже успокоившись, Локи вздыхает. И позволяет себе немного ослабить хватку собственных рук — от ее крепости ему начинает не хватать воздуха. Задеревеневшие пальцы приходиться немного размять, и Локи делает это, конечно же, тянет время, чтобы не продолжать говорить. Стивен все еще не перебивает его, и Локи чувствует себя вынужденным продолжить. — Я не знаю, ладно? Я с самого утра ждал брачной ночи, я был напуган и делал все, чтобы просто не показать этого. А в тот момент… Так получилось. Мы были одни, речь зашла о поцелуях. И я просто не отказал, потому что… Потому что супруг-омега должен выполнять свои обязательства, верно? — задавая вопрос, Локи поднимает глаза к Стивену, но тот ему не отвечает. Локи и сам не до конца уверен, что задаёт этот вопрос именно ему. И все же ни кивка, ни отрицания не получает. Только вздыхает сам, говоря: — И мы поцеловались. Это было… Я не знаю, как так получилось, но на какие-то секунды мне удалось… У меня появилась мысль, что это не так уж страшно. Тор был аккуратен и он, он никуда не торопился. Это было не больно, а после стало… Стало… — потерявшись взглядом где-то на лице беты, Локи растерянно приоткрывает рот. Он не может сказать этого. От одной только мысли ему хочется просто закрыть глаза и притвориться, что ничего этого нет, не было и никогда не будет.       Стивен предлагает сам:       — Стало приятно?       И Локи только кивает дёргано, резко, надеясь, что кивок минимально похож на выражение согласия. После отворачивается в сторону, губы поджимает. И спешно вспоминает о руках, тут же начиная поправлять рукава толстовки. Он натягивает их выше на ладони, после стягивает назад. От его неспешности, привычной размеренности движений не остается и следа, пока в голове взвывает ужас: это не безопасно.       То, о чем они говорят. То, что произошло на том проклятом балконе. И то, чего Тор так хотел от него увидеть.       Это было небезопасно, стыдно и страшно. И даже несмотря на то, что секс мог приносить удовольствие, — Локи предполагал, что это существует, но где-то очень, очень и очень далеко от него, где-то в другом мире, — думать об этом Локи не мог. Потому что удовольствие равнялось беззащитности и уязвимости, но он не имел никакого права быть уязвимым рядом с альфой. Никогда и ни при каких обстоятельствах.       Потому что за единым мгновением его уязвимости тут же последовало бы насилие. Будучи в напряжении, будучи готовым к нему, как к той же атаке отцовским феромоном, он мог выстоять, выдержать, вытерпеть. Но расслабиться…       — Что случилось после, Локи? — Стивен задаёт новый свой вопрос и будто эфемерно берет его за руку, уводит за собой вглубь. Локи только сглатывает, глаза прикрывает. Он, конечно же, помнит прекрасно, что произошло после. И еле наскребает в себе слова, чтобы произнести:       — Я испугался. Я испугался, начал давить Тору в плечо ладонью, чтобы закончить все это. И он отстранился даже сразу, но я… — он закрывает глаза, отгораживается и все-таки находит своим рукам место, пряча их в переднем кармане толстовки. На Стивена смотреть не хочется. Не хочется вообще ничего больше, просто уйти, сбежать, спрятаться. Его сердце ускоряется свой бег, пытаясь вырваться из груди и убежать за них обоих. Голос Стивена слышится с десяток секунд спустя. Он говорит спокойно и мягко:       — Чего вы испугались?       И Локи только вдыхает поглубже. Раздувает грудную клетку, меняет ноги, закидывая одну на другую. Его пальцы сплетаются друг с другом внутри кармана толстовки, пока сам он почти насильно заставляет себя открыть глаза. И как можно более твёрдо говорит:       — Моя реакция. Потому что это было приятно, но это не может быть приятно. Потому что альфы — жестокие насильники и чудовища. И я хотел бы поверить Тору, но я не могу. Я все еще думаю по несколько раз в день о том, что это было случайностью, что он не ударил меня лишь потому, что нас могли увидеть и его репутация треснула бы. Потому что альфы никогда не бьют омег на глазах у толпы. Это всегда происходит в квартирах, за закрытыми дверьми спален — там, где никто не видит. Там, где никто не может их уличить. Поэтому я испугался. Потому что на какое-то мгновение я поверил, что он правда не навредит мне.       Вот что он говорит, глядя Стивену прямо в глаза. Интонация обретает свою сталь по ходу слов, а Локи признается и чувствует, как проваливается этом собственном признании. В нем прячется вся его беспомощность и уязвимость.       Стивен не смеется над ним. Не улыбается. И не осуждает. Только кивает коротко, давая понять, что он услышал его. Что он услышал его страх. ~~~       — Я выломаю тебе твои уродливые, костлявые пальцы, если ты сейчас же не откроешь глаза, выродок! — голос Бюлейста режет ему по ушам и в руке, в левой, мгновенно чувствуется нарастающая, жестокая боль. Открывать глаза Локи не желает, дергает головой, в которой мысли орут вперемешку с тяжелым стуком крови. Он чувствует ее же привкус во рту, еле пытается дышать, захлебываясь слезами и соплями, но только жмурится. И давит больной, беспомощный вой, чувствуя, что ещё миг, ещё секунда, и Бюлейст действительно выломает ему пальцы в обратный сторону.       Глаз так и не открывает — если увидит, то будет ещё хуже, намного хуже, чем сломанные пальцы или даже смерть. Если он только увидит того, кто орет, и рыдает, и молит о помощи прямо впереди.       Если увидит того, кому никто не поможет.       — Я сказал, открывай! — его настигает рёв Бюлейста, толкает в спину, связки пальцев вздрагивают болью, и Локи дергается всем собой, рвётся вперёд и прочь, но подняться с кресла, на котором сидит, не может. Вроде и чувствует, что запястья не привязаны к подлокотникам, пытается вскинуть руки, и путается в какой-то влажной, вымокшей насквозь ткани. Это пугает лишь сильнее, и Локи начинает рваться яростнее, просыпаясь уже в процессе. Шум и крики, преследующие его во сне, стихают, голос Бюлейста меркнет, в то время как сам он все-таки разлепляет влажные от слез глаза. И нового движения на постели остановить не успевает — попытка выпутаться из складок мокрого одеяла приводит его к самому краю постели, с которой он тут же звучно валится на ковер.       Ковер, правда, не помогает вовсе. Как и одеяло. Локи чувствует, как ударяется локтем и тазовой косточкой, только не морщится вовсе. Вместо любых движений замирает, промаргивается, в безуспешной попытке сориентироваться в темной спальне. Его сознание, одной ногой все еще стоящее в неожиданно, не по расписанию пришедшем кошмаре, подгружается словно бы нехотя. И только через секунд пятнадцать дает ему возможность вспомнить, что он находится в жилой башне, у самого поднебесья и в квартире Тора. Следом вспоминается сразу же тот момент, в котором он закрывал на замок обе двери — и ту, что выходила в коридор, и ту, что вела в ванную, — перед тем как лечь спать.       Лишь это дает ему возможность вдохнуть. Тело медленно сбрасывает собственную твердость и напряженность, стиснувшие пододеяльник до боли пальцы разжимаются. Прежде чем пытаться выбраться из того кокона, в который он забрался, Локи позволяет себе продышаться. Руками тут же тянется друг к другу, касается собственных пальцев, убеждаясь, что боли нет, и следом уже касается лица. Под носом сухо, нет следов горячей крови, только щеки все равно влажные, соленые. А глаза, вероятно, красные… Не имея возможности даже сказать что-то, хоть что-нибудь вслух, Локи все же садится кое-как, в темноте дрожащими пальцами распутывает складки одеяла.       То мокрое и правда полностью — так же, как его белье и верхний топ, — и поэтому времени уходить немного больше на то, чтобы разобраться с ним. К счастью, встать на ноги и подойти к ночнику Локи удается раньше, чем его сердце, уже начинающее бить тревогу, заходится в приступе паники. Тусклый, плотный свет разгоняет тьму быстрым, резвым движением, он позволяет Локи оглядеть собственную спальню, увидеть сбившееся к краю постели утяжеленное одеяло и не понятно как оказавшуюся в ногах подушку.       Бюлейста в его спальне нет.       Тюра — тоже.       — О боги… — потянувшись ладонью ко влажному от пота, холодному лбу, омега проводит по нему пальцами, прикрывает глаза на мгновения. Другой рукой уже тянется к телефону, лежащему на тумбочке. Тот приветственно загорается экраном, чтобы сразу сообщить хорошую новость — на часах только два ночи, завтра выходной и до утра он может успеть увидеть еще кошмаров пять точно таких же. Заниматься этим Локи, конечно же, не станет. По крайней мере пока не успокоится хоть немного.       Вернув телефон назад на тумбочку, он подхватывает одеяло с пола, встряхивает его, а после прям там и расстилает, выбирая не накрывать мокрый потный след на простыне мокрым одеялом сверху. Он делает это так, будто действительно собирается ещё лечь здесь спать этой ночью, но уже прекрасно чувствует — у него не получится. В прошлый раз, несколько недель назад, лёг то еле-еле даже с включённым ночником, а сейчас… Этот сон преследовал его редко, неустанно повторяясь трижды в год и никогда с такой короткой периодичностью. Сейчас же он пришёл вновь, лишь несколько недель спустя. И даже не желая всем своим сердцем верить в то, что это был знак, в то, что ему нужно было готовиться к чему-то ужасному, Локи все равно тревожно опасался.       Боялся, что придётся вернуться в поместье отца вновь.       Боялся, что выйти оттуда уже не получится.       Тяжело вздохнув, омега отпускает края расстеленного на полу одеяла, выпрямляется и забирает с тумбочки свой телефон. Он оставляет его на столе у входа, пока сам включает в комнате верхний свет и направляется в гардероб. Влажное от пота белье остается лежать на одной из свободных полок, он надевает другое, сухое и свежее, после натягивает спортивные штаны. Толстовку надевать не хочется, его страшит плотность материала и гипотетическая стесненность движений, и поэтому он надевает свободную, чёрную футболку. Приятная к телу ткань пытается словно бы успокоить его, пока сам Локи только трёт лицо ладонями, после касается собственной шеи, медленно и выверено. Это не помогает, во влажных, но уже не истекающих слезами глазах прячется страх, губы поджимаются будто сурово, но тут же взволновано вздрагивают.       Не желая даже пытаться искать спокойствия в собственной спальне, Локи забирает с собой телефон и планшет и выходит из неё почти на цыпочках. Где-то там, дальше по коридору спит Тор, и Локи очень надеется, что не кричал и не разбудил его вновь, потому что последнее, чего ему хочется — это сталкиваться с разъяренным альфой. Быть может, Тор и не будет злиться. Ранее, вечером, он успел обмолвиться, что завтра у него тоже выходной, а значит ему не нужно было просыпаться рано и не было ограничений у него в том, чтобы выспаться.       В прошлый раз, когда Локи ненамеренно разбудил его собственным кошмаром, Тор сказал, что просто не высыпался, и Локи не желал проверять, было ли это правдой. Даже сомневаясь в чужих словах, пускай и не сомневаясь в искренности извинений, он совершенно не был готов к тому, чтобы сейчас этому собственному сомнению найти опровержение.       Или, ещё хуже, подтверждение.       Выключив в спальне свет и прикрыв за собой дверь, он идет по сумеречному коридору в сторону зала. По бокам потолка, вдоль стен, бежит еле заметная, рассеянная нить тусклого света, и она освещает ему путь, давая очертания стенам и полу и бросая его искаженную тень куда-то ему под ноги. Зал встречает его тишиной, свет спящего города прорывается сквозь высокое панорамное окно, а Локи лишь замирает на пороге. Зачем-то оглядывается себе за спину, будто ждёт бесшумного нападения. Того, правда, не случается. Ни через секунду, ни через две, и он все же делает первый шаг в зал.       Первый делом подходит к кухонному столу, укладывает на него телефон и планшет. Только после он тянется к выключателю лампочки над плитой — и свет тут же озаряет его лицо, вместе с этим озаряя и его руку, протянувшуюся к нужной кнопке. Локи задевает взглядом собственные пальцы, скорбно прикрывает глаза с тяжелым выражением на лице. И больше не замирает, каждый новым движением пытаясь изгнать из собственного тела остатки страшного сна. Двигаясь еле слышно, чтобы не помешать чужому сну, он ставит чайник. Дрожь рук мешается, вновь проявляющиеся в глазах слёзы размывают картинку кухни, но Локи утирает их запястьем и все же зажигает газ, все же набирает в алый, круглобокий чайник воды. Носик не опускает, чтобы не допустить свиста и шума. После идёт к холодильнику.       Стоит тому открыться, как света в кухне становится больше, но Локи уже не цепляется за это взглядом. Он осматривает полки со вздохом, потирает лодыжкой голень другой ноги. На одной из верхних полок почти сразу находит бумажную коробку с прилепленным сверху бантиком, и тянется к ней обеими руками. В коробке лежит ещё одна песочная корзинка с кремом и фруктами внутри, и омега смотрит на неё с кривой, болезненной и печальной улыбкой. О том, чтобы оставить ее Тору, даже не думает, закрывая холодильник и направляясь к столу.       Там он и усаживается. Находит в одном из ящиков мелкую чайную ложку, открывает коробку. После еле слышно, стараясь не греметь ножками стула по кафелю пола, отодвигает высокий стул от стола и сразу снимает с планшета блокировку. Вся та работа, которую он отложил на новую неделю, пообещав себе провести субботу в отдыхе, съездить на массаж и в спа, — чтобы просто морально подготовиться к тому, как Бальдр будет терроризировать его в воскресенье, в день его рождения, — быстрым движением его мысли переносится на настоящий момент времени. Потому что желание спать отпадает напрочь и возвращаться в ближайшие часы собирается совершенно вряд ли.       Работа отвлекает замечательно. Не дожидаясь даже закипающего чайника, Локи одной рукой подхватывает ложку и быстрыми движениями пальцев другой по экрану заходит в защищённый облачный диск. Там хранится вся документация Regeneratio, и он выбирает папку, созданную сравнительно недавно. Папку с его проектом реабилитационных центров для бет. За весь следующий час он успевает сделать себе чай трижды, съесть фруктовую корзиночку, найти у Тора в морозилке ещё два эскимо для себя и вычитать почти сотню портфолио медицинских работников, коучей и психотерапевтов. Все эти портфолио, присылаемые им последние несколько месяцев, подгружаются в отдельную папку, только прилетая на официальную почту Regeneratio — Пеппер терпеть не может заниматься ими. Ему, конечно, все равно приходится частенько, потому что помимо себя самого Локи может доверять лишь ему в подборе кадров, но этой ночью для Пеппера определено случается то ещё чудо.       Из полутора сотен оставшихся портфолио и рекомендаций ему остается лишь пятьдесят. И в понедельник он определенно порадуется, зайдя на облачный диск со своего компьютера — только подумав об этом, Локи мелко улыбается. За час ему удаётся отвлечься и окончательно успокоиться. Руки больше не трясутся так сильно, глаза не увлажняются каждые несколько секунд. А сознание перестаёт ждать угрозы и опасности так настойчиво.       Именно этот момент Тор решает выбрать, чтобы выйти в кухню.       И Локи даже успевает подумать о том, насколько эта случайность абсурдна. Уже, правда, после того, как вздрагивает всем собой, от звука чужого голоса:       — Снова кошмар? — Тор выходит из коридора, интересуется негромко, а следом зевает широким, долгим движением. Его глаза жмурятся, ладонь то ли пытается потереть щетинистую щеку, то ли прикрыть зевок. Зачем-то глянув на часы, — будто ему не достаточно вида ночного города за широким, громадным окном, — Локи убеждается в том, что до утра ещё далеко, и только губы чуть недовольно поджимает. Говорит с легкой опаской:       — Я разбудил тебя, Тор? Извини, — бросив быстрый, взволнованный взгляд в сторону упаковок от эскимо, валяющихся на столе, Локи складывает ладони на бёдрах, чуть нервно сплетает пальцы. Тор в его сторону только ладонью машет, даже не пытаясь давить новый зевок и явно совершенно не собираясь агрессировать или злиться. Локи чувствует это, впрочем, но смотреть на альфу все равно оказывается для него не просто: отсутствие на Торе футболки омеге определенно, совершенно точно не нравится, не импонирует и не вызывает никакого желания, кроме как отвернуться. По плечам уже пробегает волна неловких, смятенных мурашек.       — Все нормально, не заморачивайся. Мне приснилось, что Фандрал переехал в соседнюю квартиру, и я решил выйти попить воды, чтобы не возвращаться в этот кошмар, — дойдя до столешницы, Тор тянется за кружкой к кухонному шкафу, другой рукой походу несильно почёсывает бок. Того взгляда, смеси из неловкости, надменного презрения, негодования и стыда, которым Локи смотрит на него, Тор не замечает вовсе. Вновь же зевает, вытаскивает первую попавшуюся ему под руку кружку. Задеть взглядом его руки, те самые привлекательные руки, у Локи не получается, и он почти готов поблагодарить за это богов, но не успевает. Его взгляд падает Тору на спину, когда тот разворачивается ею к Локи, чтобы налить себе воды, цепляется за ширину плеч и мышцы, заметные, слишком вызывающие.       Локи подвисает так секунд на десять, просто рассматривая альфу и пытаясь как-то мысленно разложить тошнотные комок переживаний на составляющие. Удается ему это, правда, со скрипом — неприятный, зудящий где-то у затылка страх перекрывает всю существующую привлекательность Тора. Впрочем, даже с тем, что эта привлекательность, явная в свете мелкой, рассеянной лампочки, существует, Локи соглашаться не торопится. А собственным мыслям в ответ только губы кривит. И Тору зачем-то бросает колкое так, будто Тор нарочно сделал ему неприятно собственным видом:       — Я думал, вы с Фандралом друзья не разлей вода, а ты вот оказывается какого о нем мнения… Просто ужасно, — он говорит без выражения, пока его лицо вытягивается в притворном, лживом ужасе. Тор уже оборачивается, фыркает коротко и только головой качает. Он, кажется, ничего не замечает вовсе, вновь давит зевок. Пока сам Локи ниже чужой, немного растрепанной со сна головы глаза старается не опускать, потому что и так видит краем глаза, как свет от лампочки, находящейся на плитой, падает на альфу спереди — в этом есть что-то минимально привлекательное определенно. Но соглашаться Локи не будет. Смотреть — тоже. Потому что Тор не за рулем и не занят чем-то настолько, чтобы можно было смотреть на него хоть сколько-нибудь незаметно. Определенно нет и даже наоборот — обернувшись и оперевшись поясницей на столешницу, Тор смотрит в ответ, глаза чуть жмурит, пытаясь побороть новый зевок.       — Я люблю его, правда, Фан хороший друг. Но свою работу… И отсутствие ежедневных вечеринок… И отсутствие похмелья… И отсутствие каких-то мелких пакостных пранков двадцать четыре на семь… Вот все это я люблю намного больше, если честно, — справившись с зевотой, Тор все-таки отвечает, после прячет быструю усмешку за краем кружки. Локи в ответ только фыркает и отворачивается, наконец, сбегает собственным взглядом прочь, глядит на почти потухший экран планшета, что стоит на столе. Он старается двигаться размерено, неспешно, именно потому что Тор смотрит, стоит и смотрит в ответ. И его сердце начинает биться чуть быстрее от тревоги, от страха, уже возникающего где-то за спиной.       Этот страх шепчет ему, что самые страшные вещи почему-то всегда случаются ночью. Сам Локи шепчет себе иное — не всегда, лишь в большинстве случаев согласно статистике.       И, вероятно, он совершенно не умеет себя успокаивать, но, впрочем, делать этого почти и не приходится. Тор допивает свою воду быстро, вздыхает коротко, уже убирая кружку на сушку для посуды. Когда он только начинает двигаться, Локи очень верит, что Тор просто уйдёт, возьмет и уйдёт назад к себе в спальню, а сам он сможет продолжить работать. Сможет закрыть глаза вовсе на эту полуночную встречу, которая уже становится в шеренгу других встреч, столкновений и разговоров с Тором, которые не принесли ему ни боли, ни жестокости.       Его вера не оправдывается, правда.       — Если будет страшно спать одному, можешь лечь со мной, — уже развернувшись в сторону коридора, Тор делает лишь один шаг, бросает себе за плечо слова. Локи замирает тут же, только услышав их. Негодование становится первым переживанием, что вообще в нем возникает, и Тор, будто зная, что так и будет, только указательный палец в его сторону вскидывает, заставляя если не заткнуться, то хотя бы подождать. Нового шага прочь он не делает. Оборачивается, поворачивает к нему голову. И говорит, спокойно глядя в глаза: — Я не настаиваю. Я предлагаю. Ладно? — вскинув бровь вопросительным, твёрдым движением, Тор немного склоняет голову на бок. Он звучит адекватно, и Локи только морщится самую малость. Его руки сами собой сплетаются на его груди, губы поджимаются. А на кончике языка уже скачет хороший, отборный мат, потому что они уже проходили это и потому что Локи взрослый и определенно в состоянии самостоятельно справиться со своими страхами. Ему не нужно, чтобы какой-то дефектный альфа заботился о нем, ясно?       Вот о чем он думает в моменте, ещё только кивая Тору в ответ, и тут же, впрочем, замирает весь от собственных мыслей. Тор этого не замечает. Он разворачивается, уходя прочь и говоря:       — Если придёшь, подушку захвати. Одеяло у меня большое, его хватит, но подушка только одна, — и его интонация звучит обычно, в ней нет затаенной жестокости или злобы, в ней нет желания поиздеваться над ним. Там лишь легкая сонливость, новый зевок в конце вместо точки. И Локи слышит все это, провожает Тора взглядом, думая только об одном единственном слове.       Заботиться.       Сам факт того, что он применил его мысленно относительно Тора, был сумасшествием, потому что это произошло случайно, он не контролировал это. Но, похоже, стремление поверить Тору, эта борьба, что мучила его уже больше недели, с момента, как он вернулся назад в квартиру альфы, давала свои плоды. Потому что Тор был… Тор был самим собой. Вчера на ужин притащил корзиночки из песочного теста с фруктами из той самой пекарни, в которой Локи покупал другие, похожие, на их первую неофициальную встречу, а пару дней назад предложил сходить на ужин в какое-нибудь место, не являющееся MacAuto. И ведь они сходили, вкусно поели, обсудили мелкие сплетни случившегося на их свадьбе, уже начинавшие распространяться по городу, а ещё Тор рассказал пару историй с участием Фандрала, и Локи совершенно точно не помнил, когда в последний раз так искренне и долго смеялся. И когда в последний раз ему было настолько интересно с кем-то разговаривать.       Диалог с Тором почему-то всегда был простым. Он словно бы шёл сам собой, даже на тишину прерываясь уместно, без какой-то неловкости.       И Локи старался. Он действительно старался поверить во все это. Но даже подумать не мог, что ему действительно удастся это и сотой частью к тому же всего-лишь два с половиной месяца спустя. И все дело определенно было в Торе, в том, каким он был, как вёл себя, как себя ставил, но думать об этом Локи не желал уже точно. Потому что исключительным Тор не был. И задерживаться в мыслях, его мыслях, не должен был вовсе. Только качнув головой с легким раздражением, Локи показывает коридору язык, а после возвращается к работе. Он успевает отсмотреть ещё двадцать резюме, явно увеличив размер радости Пеппера в понедельник утром, когда первый зевок прорывается в пространство сам собой. За ним, конечно же, следует еще один, новый, и Локи только головой дергает неуступчиво. Он борется с самим собой ещё десять минут, прежде чем все-таки блокирует планшет и со вздохом откидывается на спинку стула. Та упирается ему поперёк спины, неудобно и вредно, будто желает побыстрее согнать его с места.       Локи не уходит. Он сплетает руки на груди, обводит взглядом сумеречную гостиную, затем вздыхает. Ему не приходится даже с места вставать, чтобы почувствовать, что заснуть в собственной спальне он просто не сможет. Ни со светом, ни без, ни даже с дверью, забаррикадированной креслом — он просто не сможет закрыть глаза, боясь, что только сделает это, как тут же услышит рёв Бюлейста вновь и почувствует боль. От пощёчины у него заболит щека, после скула — от удара кулаком. Заболит скальп от хватки жесткой руки в волосах. И его пальцы, его прекрасные, замечательные пальцы… Локи вздыхает, медленно качает головой и все же соскребает собственное тело с сиденья стула. Он забирает с собой планшет, подхватывает телефон той же рукой, а другой собирает обертки от эскимо со стола и выбрасывает их в мусорное ведро, стоящее за одной из дверец кухонного шкафа. Напоследок выключает лампочку, что горит над плитой, и кухня мгновенно погружается во тьму. А Локи идёт, шагает медленно прямо сквозь неё и очень верит, что идея, уже родившаяся в его голове, бесполезная, безнадобная и крайне лишняя, умрет сразу же, как он зайдёт в собственную спальню.       Он очень верит, что страх перед возвращением в собственную постель окажется по факту хотя бы в два раз меньше, чем страх перед спальней Тора, и он сможет просто лечь спать. По крайней мере просто вернуться в кровать и подождать, пока сон не заберёт его сам.       Его вера не оправдывается ещё на пороге. Стоит Локи открыть дверь, как он тут же суетливым движением тянется к выключателю, хлопает по-моему резче нужного. В комнате никого не оказывается. Одеяло, даже на вид ещё влажное, так и лежит на полу, на постели пустая простыня с лишь немного уменьшившимся пятном пота. Локи оглядывается, осматривает свое собственное пространство и только губы поджимает жестко — не сможет. Ни заснуть этой ночью, ни даже остаться здесь больше чем на пять минут. Завтра уже будет легче, взойдёт солнце, выжжет из его стен все кошмары, как бывает всегда, после каждого такого его сна. Но сейчас быть здесь ощущается невозможным.       И мимолетно ему хочется даже наделить Тора какой-то силой, силой Кромешника, повелителя кошмаров, только одна эта мысль выглядит глупой и совершенно бездарно. Тор совершенно никакого отношения к происходящему не имеет.       Локи морщится. Делает шаг за порог, закрывает за собой дверь, а после подходит к столу. Он оставляет на том планшет. Хочет отложить и телефон, но задерживает его в ладони, крутит в пальцах, смотря на него и думая о том, что, если возьмёт с собой, сможет вызвать помощь, когда Тор кинется на него. Эта мысль, конечно же, лишняя и никчемная — он согласился на контракт и знал, что так будет. Соглашаясь, он знал, что не будет звать на помощь, что будет терпеть, и храбриться, и просто ждать. Поэтому сейчас он оставляет телефон на столе. Бросает ему прощальный, напряженный взгляд, а после уходит к постели. Он забирает с собой подушку, крепче прижимает ее к животу, будто желая, чтобы она защитила его и смягчила удар, который будет вот-вот нанесён. Этого, конечно же, не случится.       Локи уходит из собственной спальни через гардеробную, тушит за собой свет и не сомневается так же, как не сомневался в брачную ночь — он не будет в порядке. И в безопасности не будет тоже.       Но все равно идёт. То ли ради того, чтобы убедиться в правоте собственного страха и после жестко рассмеяться Стивену прямо в лицо на новой сессии. То ли ради того, чтобы дать Тору шанс? Эта мысль кажется глупой. А Тор шанса не использует, и Локи думает, думает, думает только об этом, пересекая ванную. Свет там не включает, по ходу бросая лишь единый взгляд в сторону окон — снаружи Бухарест спит и совершенно не подозревает, что вот-вот случится. После он не узнает о случившемся тоже, но Локи будет помнить всегда, потому что насилие не забывается. Даже если отпускает годами позже, не забывается никогда.       У двери, ведущей в гардеробную Тора, Локи не останавливается. Приоткрывает ее, и так не закрытую, чуть шире, слышит еле видимый скрип петель — тот сдаёт его приход за мгновение этой ночью так же, как сдал в брачную ночь. Специально или невольно Локи не знает. И помнит, точно помнит, что у спальни Тора есть другая дверь, основная, но через нее идти отказывается ещё в тот миг, когда сама идея лечь спать с Тором только рождается в его сознании.       Потому что, если он зайдёт через основную дверь, он как будто бы тем самым согласится на исполнение собственных обязательств супруга-омеги — вот как это чувствуется глубоко внутри. Но Локи не согласится. Ни сейчас, ни позже, ни когда-либо он не согласится на эту жестокость и насилие. А на подписанный договор просто закроет глаза. И выдержит, вытерпит, выживет.       В спальне Тора стоит почти непроницаемый мрак. Локи шагает в темноте, прекрасно помня, что от порога гардеробной до кровати пять шагов и что у стены напротив стоит широкий шкаф темного дерева. Что в нем лежит, Локи не знает, но вместе с этим помнит и о двух тумбочках, стоящих по боках от чужой постели, и о комоде, расположенном слева от входа. Ещё левее стоит высокое зеркало в полный рост — его ограничивает рама из темного, жестокого металла. Локи подходит к постели неслышно, медленными, тяжелыми шагами, еле высматривает фигуру Тора, лежащую ближе к середине постели, с другого ее края. И вздрагивает, только ступив на мягкий, пушистый ковёр, лежащий подле постели — он становится единственным, о чем Локи забыл, и неожиданно пугает его прикосновением меха к стопе, заставляет дёрнуться. Только отступать уже некуда, потому что Тор тяжело вздыхает, зевает, кажется, где-то в этом мраке собственной спальни. Следом шуршит его одеяло, откидываемое краем в сторону.       Ни единого слова Тор не произносит. А Локи почти заставляет себя уложить в изголовье свою подушку и забраться на кровать. Он двигается напряженно, заторможенно — в этот раз укладывается к Тору лицом, но лишь потому что хочет видеть. Хочет видеть этот момент, в который вся ложь, скармливаемая ему уже который месяц, наконец, рассыпется, а правда покажется ему на глаза, вместе с этим показывая лицо альфы.       Настоящее, жестокое лицо чудовища.       Тор накрывает его одеялом в тишине, вместе с этим накрывая и собственной рукой. Она оказывается где-то у Локи на поясе, но тот только дыхание задерживает, не в силах двинуться. Ему видится тревожно и страшно, как все его страхи перемещаются бесшумно — тенями по стенам и потолку, сквозь дверные проемы и перескакивая по полкам чужой гардеробной, они скалятся, переживая близящийся миг собственного возмездия, — из его собственной спальни сюда. Они обступают кровать, ощущаются плотными и злобливыми. Они высятся над постелью, и что-то шепчут о том, что вина — его; а ещё о том, что заслуженность происходящего является неоспоримым фактом. И они желают смотреть. Они ждут, когда же все случится. И Локи ждет тоже, вздрагивая в тот же миг, когда Тор подтаскивает его крепким усилием ближе. Он говорит будто сквозь сон:       — Сюда иди, — только Локи не идёт. Он позволяет себя подтащить, почти сразу упирается ладонями Тору в грудь. Ему хочется мгновенно отдернуть руки, только некуда, места не остается вовсе, а сердце уже заходится в своем сумасшедшем, припадочном беге. Тор ничего не делает. Не пытается стянуть с него футболку или штаны, не наваливается сверху, придавливая к постели. Только за бок обнимает, оставляя ладонь где-то посередине его спины.       Локи ждёт вместе с собственными кошмарами. Секунды обращаются в минуты, а те — в вечность. Ему не слышно тиканья часов, но кажется, что проходят десятки, сотни минут. Рассвет все не наступает, только дыхание Тора выравнивается и затихает. Локи не может ни двинуться, ни отстраниться, ни даже дышать, как ему кажется. Он все ждёт и ждёт. Глаза не закрывает, видя во мраке прямо впереди, слишком близко, грудную мышцу альфы. От того пахнет металлом и неожиданно выпечкой. Тёплым хлебным мякишем, твёрдой коркой снаружи. Но Локи не дышит, не вдыхает, и все равно чувствует его, вместе с этим чувствуя, как в горле становится ком. Слёзы накатывают сами собой, и ему хочется в какой-то миг подорваться, закричать, чтобы Тор прекратил шутить, и издеваться над ним, и его испытывать. Страх клокочет где-то в горле, долбится сердцем о костяные ребра.       Тор ничего не делает. Он засыпает, кажется, его сердце стучит еле слышно где-то в его груди, совсем рядом с головой Локи. И подушка остается позади, сминаясь углом под его щекой, а под одеялом царит лишь тепло и покой. Тор не двигается. А Локи не может закрыть глаза, просто не может себе позволить, но в какой-то миг все же жмурится. И чувствует, как первая слеза стекает по его щеке, впитываясь в самый угол подушки.       Еле слышно шепча:       — Это нелепо, — он пробивается словами сквозь вставший в горле ком и эту мерзкую слезливую щекотку в носу. Он не желает верить в заботу, не желает верить и мысленно кричит, начиная тонуть в собственном ужасе и беспомощности. Доверие, упавшее мелким семечком где-то внутри ещё давно, когда-то, в какой-то момент, вздрагивает и проклёвывается на миллиметр. Локи не желает верить, не желает его растить и еле удерживает себя, чтобы не дрожать в ужасе.       Тор шепчет ему в ответ:       — Совсем нет, — и признается все-таки, что не спит, только это совершенно не то признание, которого Локи ждал и стерпеть которое был готов. Оно все равно ранит. Заставляет его все-таки вздрогнуть, дёрнуть спонтанно одной из одеревеневших ног. Тор все ещё ничего не делает. Только подвигается ближе шорохом головы и целует его в макушку.       У Локи не находится слов, чтобы съязвить о том, что этот жест старческий и такой же нелепый, как и вся эта ситуация. Он плачет. ~~~       Он просыпается от прикосновения моментально. Сон сходит резким рывком, не оставляя и единого воспоминания о тех картинках, что приносил в ночи, а в нос сразу же набивается запах. Локи идентифицирует его принадлежащим альфе ещё даже до того, как чувствует сам запах — аромат металла с легкими, еле заметными нотами выпечки.       Только глаз не открывает. Он замирает весь, каменеет и первым делом вспоминает, где именно находится. Следом чувствует собственные ноги, вытянувшиеся вдоль чужих, отдающих теплом, и руку, лежащую поперёк чужого живота. Другая, уже успевшая немного затечь, комкается где-то у бока Тора, ладонью касаясь собственной щеки Локи. Тор молчит, спокойно, неспешно дышит, ничуть не волнуясь — его сердце, находящееся рядом с головой Локи мерно, бьется в его груди. Этот бой становится первым, что хоть немного пытается его успокоить чужим ровным, твёрдым спокойствием.       Прикосновение только не успокаивает. Тор касается его плеча самыми кончиками пальцев, ведет ими вверх, до края рукава футболки и ещё немного выше, а после вновь спускается вниз, почти к самому локтю. Локи ждёт. С каждым мгновением просыпаясь все сильнее, он замирает почти каменным изваянием и просто ждёт. Начинает чувствовать больше: и собственный кончик носа, утыкающийся альфе в верхние рёбра, и то еле заметное движение, с которым живот Тора чуть приподнимается следом за грудной клеткой во время дыхания.       Только ничего так и не происходит. Тор молчит, дышит и так и продолжает поглаживать его по руке с одной и той же медленной, неторопливой амплитудой. В какой-то миг Локи слышит звук, негромкий, размеренный, и сразу же узнает в нем шорох страниц. Удивление дергает его изнутри с такой силой, что почти вынуждает открыть глаза и убедиться. Поверить в то, что происходит, Локи не может.       Но поверить ему приходится, потому что как только он открывает глаза, тут же видит открытую книгу, стоящую чуть выше его предплечья, которое лежит у альфы на животе. Тор придерживает книгу одной рукой, её же пальцами перелистывает страницы. Как давно он проснулся, Локи не знает. Он быстрым движением глаз пробегается по комнате, вычисляет с какой стороны идёт дневной свет, тут же понимая, что шторы, находящиеся за изголовьем постели уже раздвинуты, а после вновь глядит на книгу. И лишь на быстрые мгновения допускает мысль о том, проснулся ли он от самого первого прикосновения к плечу или просто от очередного, следующего за несколькими предыдущими.       Эта мысль пугает, сразу же притягивая за собой ту, которая буквально орет: если он только посмел настолько глубоко и расслаблено спать рядом с альфой, значит он в опасности. Значит он будет избит, изнасилован и мёртв в итоге. Быть может, не сегодня и не завтра, но скоро, в ближайшее время это все точно случится. Локи только вдыхает неслышно, все ещё стараясь не двигаться слишком заметно, и обращает свой взгляд к книге. От собственных мыслей ему хочется отстраниться, потому что они вызывают в нем желание сбежать, подорваться и просто уйти, но он не может даже двинуться. И поэтому обращает свой взгляд к книге, всматривается в название, написанное вверху страницы. Книга оказывается той самой, которую он оставил пару дней назад на журнальной столике в гостиной, а после не смог найти. Он думал, что потерял ее, не помыслив даже о том, что ее мог взять Тор.       Только глаза закатив от очевидного предубеждения, — альфы не читают, потому что они альфы, — которое тут же тычется в стенки его черепа изнутри, Локи дожидается, пока Тор перевернёт новую страницу и тоже начинает читать. Заняться больше ему совершенно нечем, а Тор как раз уже подступает к одной из тех страниц, на которой Локи остановился. И все еще не делает ничего ужасного. Он читает, негромко дышит и еле ощутимо поглаживает Локи вдоль плеча. Чем больше времени проходит, тем лучше Локи понимает, насколько на самом деле механическим, задумчивым выглядит это действие.       И мимолетно на новом развороте книги у него возникает желание просто поднять голову и спросить у Тора напрямую:       — Почему? — но Локи этого так и не делает. Потому что собственного вопроса объяснить не сможет уж точно и в итоге все равно в ужасе сбежит прочь, обнажив тот факт, что он уже не спит. Только чем дольше он лежит, тем постепенно яснее чувствует — привыкает. И к запаху металла, неопасному, просто существующему совсем рядом, и к теплу под одеялом, укрывающим их обоих до середины тела. И даже к этому дурному прикосновению — оно движется по единой, полностью одинаковой траектории, замирая лишь единый раз.       В тот самый раз, когда Тор натыкается на какую-то шутку в тексте. Натыкается на неё, прочитывает и фыркает, замирая рукой на мгновения. В этот миг Локи только глаза закрывает, опасливо, но удара, о котором орут его мысли и который должен вот-вот случится, не происходит. Тор просто продолжает читать, дочитывает страницу до конца и переходит к следующей.       И эта его обыденность, это его спокойствие встаёт Локи поперёк горла уже не так сильно, как раньше. Он привыкает, он вчитывается в текст книги, почти-почти расслабляясь и забываясь в этом чтении. До момента, правда, в котором Тор не прочитывает страницу на пару предложений быстрее его самого. Он уже хочется перевернуть ее, и Локи говорит, не до конца понимая, что вообще собирается что-то сказать:       — Подожди, я не успеваю, — его ладонь, лежащая у Тора на животе, вздрагивает сама собой, голос звучит тоже, будто случайно, ненамеренно. Страницу Локи так и не дочитывает. Он замечает, как замирает ладонь Тора, как тот возвращает страницу назад, а ещё чувствует, как обрывается прикосновение. Тор вдыхает глубже, лишь через несколько секунд молчания говоря:       — Доброе утро. Давно проснулся? — его голос звучит спокойно, следом Локи слышит, как Тор коротким звуком прочищает горло. Ему самому все слова становятся поперёк горла, давят на гортань и мечутся в беспорядке, пытаясь понять, куда им теперь деваться. Бежать уже явно некуда, потому что сам Локи все ещё не бежит, не поднимается с постели, не подхватывает собственную подушку и не уносится прочь. Подушки той, к слову он даже не чувствуется, примостившись у Тора под боком, прямо под его рукой. Зато чувствует неожиданно, как прикосновение вновь случается — Тор поскальзывается кончиками пальцев по его плечу, придерживается той же траектории, той же скорости.       От касания по руке Локи бегут мурашки, дурные, опаздывающие и просыпающиеся лишь сейчас. Но само прикосновение не становится тверже или крепче. Не заходит дальше нужного, дальше чем раньше. И, чувствуя это, Локи заставляет себя все-таки ответить: чтобы только не делать эту паузу ещё более неловкой и пугающей. Чтобы только не провоцировать Тора потребовать ответа силой.       — Двадцать две страницы назад, — он не говорит о времени, не называет ни минут, ни часов, вместо этого ориентируясь по книге, но уже даже не пытаясь вернуть к ней свое внимание. Это определенно будет бессмысленным, потому что он весь фокусируется на Торе вновь, на его дыхании, на его движениях. И чтобы только занять себя чем-то, не выдать собственного очевидного напряжения, немного сдвигается. Разгибает согнутую в локте руку, чувствуя, как та, затёкшая, отзывается колючим недовольством. После немного сдвигает ноги — тут же утыкается коленом куда-то в голень Тора. И так и останавливается, восклицая: — Где мои штаны?!       Тор ему в ответ только фыркает, двигает собственной ногой в ответ, не пинаясь даже, просто касаясь голенью его коленки. В то время как сам Локи разрывается от невозможности того факта, что он даже не почувствовал этого, не почувствовал, что штанов нет, пока не двинул ногой, и от возмущения, грохочущего внутри в тональности страха.       — Валяются где-то у постели. Ты среди ночи начал ворочаться и стаскивать их, бормотал что-то про раздражающих горячих альф… — продолжая поглаживать его по плечу, Тор отвечает почти сразу. В его голосе слышится улыбка, но Локи даже не откликается на неё. Ему ничуть не весело, потому что он просто поверить не может в это, он этого не помнит вовсе. И глаз к Тору поднять не может тоже. Просто не может и все. Только перебивает его коротко:       — Быть этого не может, — его пальцы сами собой давят на кожу живота Тора крепче и тут же натыкаются на твердость мышц. Это почему-то неожиданно бесит, весь Тор начинает бесить собственной наглой ложью. За раздражением, конечно же, кроется страх. Он звучит в его словах недоверием, проносится по телу, смешавшийся с кровью ещё давным-давно.       — И врезал мне локтем по рёбрам заодно. Даже не извинился, — Тор продолжает говорить как ни в чем не бывало, даже в интонации не меняется. Тут уже Локи остаться без движения просто не может. Ложь звучит настолько неприкрыто нагло, просто немыслимо, и он поднимает голову, приподнимается на локте. Говорит:       — И по-твоему я должен поверить… — чувствуя, как прикосновение исчезает с его плеча, Локи быстрым движением стаскивает одеяло ниже. И это все ещё неловко, просто чрезвычайно, но его желание добиться правды и, наконец-таки, доказать уже всему этому миру, насколько Тор пиздливый урод, перебивает всю неловкость и весь его страх от такого близкого нахождения. Стоит боку Тора оголиться, как Локи тут же пробегает по нему внимательным взглядом, прищуривается — на то, чтоб найти взглядом точку потемневшего синяка ему требуется три секунды. Он даже договорить не успевает, так и подвисая от увиденного и от резвой мысли о том, что Тор не врет. Что в его собственном теле не чувствуется боли. Что, если бы Тор пытался заняться с ним сексом, он точно проснулся бы. Даже если не сразу, но все равно проснулся бы от чужих прикосновений. Но он не проснулся. Стащил жаркие домашние штаны, врезал Тору по рёбрам и улёгся спать обратно, как ни в чем не бывало. Хорошо ещё футболку себе оставил. — Черт… — поджав губы немного виновато, Локи поднимает взгляд к лицу альфы. Морщится немного, брови хмурит. Тор глядит открыто, с явным весельем, переливающимся во взгляде. И он все еще бесит, но уже не так сильно. Локи говорит искренне: — Извини.       Он просит прощения за нарушенный сон и за поставленный синяк, попутно отодвигая собственные ноги назад, подальше от ног Тора. Тот только плечами жмет, будто это пустяк. И отвечает с мягкой улыбкой:       — Увидимся в суде, дорогой.       Возмущение окатывает Локи изнутри моментально. Он открывает рот, глаза округляет в шоке. И не верит ни на мгновение в эту фикцию, дурную и совершенно детскую, но сказать ничего не может с десяток секунд. Так и глядит на Тора, рассматривает его глаза, легкую колкую утреннюю щетину и милую-милую улыбку. Тор буквально выглядит так, будто ещё немного и засмеётся, но этого так и не происходит. Он смотрит в ответ очень внимательно. И молчит.       — Да ты издеваешься надо мной? — Локи поджимает губы возмущённо и к собственному сожалению руки скрестить на груди не может — на локоть одной все ещё опирается, пока другая так и лежит у Тора на животе, теперь уже поверх стянутого ниже одеяла. Под ворохом других эмоций, что появляются внутри, страх отходит в сторону, а сердце даже не начинает биться сумасшедше быстро. Локи все смотрит и смотрит на Тора. Тот вновь жмет плечами, и неожиданно омеге хочется злобливо ему врезать локтем вновь.       Только сильнее, чем ночью.       — Ты ударил меня. Это прямое нанесение физического вреда, — Тор все ещё улыбается, говорит все той же интонацией, только уголки его губ коротко вздрагивают. Он тут же губы поджимает, но выглядеть сурово у него не получается, — Локи даже не уверен, что он пытается, — потому что в его глазах все ещё играется веселье, шкодливое и крайне засранистое.       — Я убью тебя, Тор, — Локи говорит жестко и твёрдо, прищуривается очень внимательно. Он не верит в собственные слова и на сотую долю, но не находит никаких других, чтобы выразить ими собственное негодование. А у Тора почти сразу в каком-то притворном, крайне наигранном ужасе лицо вытягивается, и он восклицает:       — Ещё и угрожаешь!       — Тор! — дёрнувшись, Локи несильно хлопает его рукой по животу, откликается с громким негодованием, уже даже не до конца понимая, что на самом деле вызывает у него такую реакцию. Тор начинает смеяться почти сразу, жмурится, хохочет в голос. Локи чувствует ладонью, как в смехе дрожит его живот, чувствует тепло его кожи большим пальцем, улёгшимся на границе одеяла и чужого живота. Ему удаётесь удержаться лишь мгновение, прежде чем он смеется тоже. Смех Тора оказывается слишком заразительным, а вся ситуация слишком абсурдной — он провёл ночь в постели альфы и он в порядке. Он жив, у него ничего не сломано и ничего не болит. У него нет даже ни одного синяка.       В отличие от Тора.       Стоит ему только подумать об этом, как Локи срывается в смех окончательно, голову опускает, утыкаясь лбом куда-то Тору в бок. Успокаивается он далеко не сразу, жмурясь от этого дурного, незнакомого ему раньше веселья и все ещё держа ладонь у Тора на животе. В какой-то момент даже ловит себя на мысли о том, что держится за него просто. И эта идея выглядит жутко неловкой.       — Как спалось? — дождавшись, пока его смех затихнет, Тор негромко интересуется. Его рука вновь опускается Локи на плечо, прикасается костяшками пальцев, поглаживая мимолетно. Локи только вздыхает, Коротким движением прочищает горло и спешно пытается придумать, что ему вообще делать, как ложиться назад и ложиться ли вообще. Времени на мысли совершенно нет — он обязан что-то предпринять прежде чем начнёт выглядеть странно в собственном недвижимом состоянии, — и поэтому он просто ложится назад, чуть плечом поводит. Он не пытается прогнать прикосновение прочь этим движением, но то все равно пропадает. Тор ничего не спрашивает и не говорит. Замерев тут же, Локи шепчет сам:       — Ты можешь… — договорить у него не получается. В голове формируют только эти два слова, а все остальные превращаются в какую-то нелепую, вязкую жижу. И Тору определенно стоит отдать должное, потому что пояснять ему ничего не приходится. Он уточняет коротко:       — Могу? — интонация его голоса меняется, становится внимательнее и теряет всю свою веселость и легкость. Локи, конечно же, это слышит. И медленно, не двигая ладонью, мажет мелким прикосновением большого пальца по животу Тора. У него нет храбрости на это вовсе, изнутри все дергается, вздрагивает, пока все мыслеформы умирают прямо в его голове, просто тревожно и в панике сталкиваясь друг с другом. Прикосновения для ответа, конечно же, оказывается недостаточно. Было бы странно, если бы оказалось именно так. И поэтому Локи говорит все также негромко:       — Можешь, — его взгляд утыкается в краешек печатной страницы, концентрируется на ней, подбирается. Почему Тор не откладывает ее, при том что они оба вряд ли продолжат читать, Локи не знает. Он замирает, губы поджимает и каменеет в ожидании, мысленно запрещая себе вздрагивать или дергаться, чтобы только не показать альфе насколько на самом деле он напуган.       Вздрагивает все равно, правда. Когда Тор поднимает руку немного, после касается его плеча кончиками пальцев. Ожидаемое прикосновение кажется неожиданным, а с каждой новой секундой становится ещё и удивительным — потому что Тор не кидается на него. Тор не разворачивается к нему лицом, не нависает сверху. Он просто касается.       По одной и той же траектории. С одной и той же скоростью. И это не должно даже сотой частью ощущаться безопасным, но так и ощущается — одной сотой.       А Локи ждёт. Все ещё ждёт жестокости и не закрывает глаз, чтобы увидеть момент собственной правоты, чтобы увидеть момент, в котором ложь Тора обнажится, а все его милосердие обратится уродливым насилием, всего лишь выставленным в лист ожидания. Только ничего так и не происходит. Тор молчит, неспешно поглаживает его плечу. В какой-то момент задевает пальцами рукав футболки Локи и тот сдвигается, чуть задираясь — альфа просто поправляет его, возвращает рукав на его законное место и продолжает касаться.       Пока мысли Локи, орущие и требующие от него не показывать собственного ужаса, постепенно обращаются почти мольбами к нему самому — не рыдать. Потому что зарыдать неожиданно очень хочется во всем этом ожидании, тяжелом, напряженном ожидании жестокости, которая все никак не наступает. И чем больше времени проходит, тем больше становится у него мыслей о том, что она и не наступит вовсе.       Но Локи этим мыслям не верит. Ни им, ни Тору, ни даже этим чертовым касаниям, для которых есть лишь одно единственное определение.       Нежность. Вот как оно звучит.       — Я тут думал на днях… Хотел спросить у тебя, но руки не дошли, — Тор начинает говорить неожиданно, но Локи настолько крепко тонет в собственных мыслях, что даже не сразу слышит его. Все его существо сосредотачивается на неспешном, еле ощутимом поглаживании, на этом прикосновении, и поэтому ему приходится мысленно вернуться к чужим словам. Почти сразу Тор спрашивает спокойно: — Уже почти три месяца прошло. Когда у тебя следующая течка?       Локи только рот приоткрывает, но так и не отвечает. Вопрос Тора вводит его в резкий, настойчивый ступор, но неловкость не успевает взять над ним верх — прямо перед ней выскакивает его, Локи, возмущение. Оно же заставляет его потянуться в сторону, быстрым движением сесть, тут же сгребая одеяло к себе и накрывая им свои голые бёдра. Из-за этого одеяло, конечно же, сдвигается, оголяя живот Тора больше, почти до резинки белья, но Локи туда и не смотрит. Не будет смотреть ни при каких обстоятельствах.       — Это неважно, — вот что он говорит первым делом, глядя прямо на Тора. Тот в ответ только бровь вскидывает скептично, а после отпускает книгу, позволяя ей лечь себе на грудь. Обе руки он заводит за голову, но глядит все так же, с очевидной, встающей Локи почти поперёк горла иронией. И говорит:       — У нас будут проблемы, — больше вопроса Тор не задаёт. Он констатирует факт, губы поджимает серьезным движением. И Локи только морщится, глаза отводя в сторону. Соглашаться с Тором ему определенно точно не хочется и, впрочем, обязанным Локи себя не чувствует — рецепт отвара, который оставил его папа, все ещё хранится в главной папке со всеми имеющимися у него документами. Там же лежат и его письма, и даже его, Локи, завещание, составленное им при помощи юриста — не Сигюна, конечно же, — еще несколько лет назад.       Тор об этом не знает. Он спрашивает о следующей течке, видимо, зная о том, что те у омег в большинстве случаев происходят каждые два с половиной или три месяца. Он говорит, что у них будут проблемы… Локи только головой дергает и губы поджимает. Он не желает вовсе даже обдумывать это, обдумывать какие угодно мысли, в которых Тор будет звучать в одной тональности с его течками. И говорить не желает тоже, все-таки отвечая:       — Я пью специальные подавители. Они хорошо скрывают феромон и не дают течкам начинаться так часто, — опустив глаза к собственным рукам, уже начинающим нервно теребить пододеяльник, Локи встряхивает ими коротко, укладывает спокойно и напряженно. Его интонация не вздрагивает даже, пока он все говорит, и говорит, и говорит. — Их нельзя пить постоянно, к сожалению, потому что могут начаться проблемы с гормонами. Курс длится полгода, после проходит течка, потом начинается новый курс, но… Просто не бери в голову. У нас не будет проблем. Я позабочусь об этом, — все-таки сжав пододеяльник напоследок, Локи поднимает глаза к альфе, спокойно и твёрдо поджимает губы. Тор в ответ смотрит удивленно, но удивление его длится не долго. Он хмыкает понятливо почти сразу, еле заметно глаза закатывает в ответ какой-то собственной мысли. Тут же интересуется:       — И как ты собираешься… — он так и не договаривает. В его глазах мелькает какая-то короткая эмоция, — Локи ее даже разглядеть не успевает, — и Тор тут же губы сурово поджимает. Медленно качает головой, говоря, будто в предупреждении: — Только не говори мне, что пользуешься этой хуйней.       — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — как можно более безвинно пожав плечами, Локи даже с места не сдвигается, чтобы не вызвать лишних подозрений. Тор звучит неверяще и жестко, в его взгляде появляется внимательность, пока сам он всматривается в лицо Локи, ищет там что-то. Локи глядит в ответ спокойно и зря верит, что Тор не найдет.       Потому что Тор находит. Бормочет негромко:       — Блять, ну конечно… — а после медленно трёт лицо обеими ладонями. Он вздыхает, качает головой, но его злости Локи все ещё не чувствует. Альфий феромон плавает в воздухе спокойно, размерено и совершенно ненастойчиво. Ещё до того, как его руки отрываются от лица, Тор говорит: — Травы, да? Мне Нат рассказывал пару лет назад, — опустив ладони, он сплетает руки на груди, тем самым заставляя раскрытую книгу съехать ниже, к его животу. Взглядом цепляет взгляд Локи мгновенно. И договаривает с почти ощутимой претензией: — Рассказывал про одиноких омег, которые находят «решение» на время течек, — быстрым движением вскинув руки, Тор показывает кавычки на нужном слове, раздраженно скалится. Локи только прищуривается в ответ. Бросает новые слова в попытке защититься:       — Я не вижу в этом проблемы, понятно?       И Тор реагирует тут же, резко повышая голос:       — Час мучений от ужасной, разрывающей боли и не менее болезненные последствия прерванной течки по-твоему не проблема?! — он всплескивает руками, хлопает ладонью по простыне совсем рядом с коленом омеги. Тот не вздрагивает, даже глаз не отводит от лица Тора, только сглатывает напряженно. Они смотрят друг другу в глаза почти десяток секунд, Тор вздыхает тяжелым, медленным движением. Отступаться от собственной идеи Локи не станет уж точно, потому что лучше уж он потерпит боль и денёк поваляется в постели с поганым самочувствием, чем будет ходить с давящим, преследующим чувством почти болезненного возбуждения внутри и желанием близости с альфой. Что угодно вообще будет лучше этого, и в особенности того, каким праздником это станет для Тора. От одной только этой мысли о чужом желании удовлетвориться за его счёт, Локи передергивает плечами от омерзения. Тор говорит уже более вдумчиво и спокойно: — Извини, я не должен был кричать. Просто я…       — Это мое тело. И моя течка. И я буду распоряжаться ею так, как считаю нужным. Если тебя это не устраивает, ты можешь попробовать внести правки в наш брачный договор, Тор, — вскинув ладонь, Локи обрывает его монолог и говорит сам. Нарочно ставит точки интонацией, руку в кулак сжимает. Он не знает, откуда только у него берётся столько храбрости на весь этот разговор, но это желание Тора, желание воспользоваться им и заняться сексом, вызывает злость. И страх тоже, конечно же, но все же злость оказывает больше его. И поэтому Локи говорит то, что является правдой.       Тор в ответ больше не злится. Только вздыхает, прикрывает глаза на несколько секунд. Локи ждёт — крика, удара, чего угодно. Он ждёт, все ещё ждёт падения Тора в собственных глазах. А Тор все не падает. Уже открывая глаза и перехватывая его взгляд, говорит:       — Вопрос не в том, устраивает меня это или нет. Это не мое дело. Но, согласно контракту, мое обязательство — заботиться о тебе и твоей безопасности. И если я могу помочь тебе выбрать удовольствие, а не физическую боль, я бы хотел сделать это, — Тор чуть хмурит брови, каждое слово проговаривая спокойно и очень вдумчиво. Его лицо выглядит открытым, искренним, ладонь протягивается в сторону Локи, будто Тор предлагает взять его за руку. Локи, конечно же, не берет. Только губы кривит, со всем скептицизмом, который в нем есть, интересуясь:       — Удовольствие? — упорство Тора лишь взращивает в нем желание уйти как можно скорее, но Локи остается из чистого, очевидного принципа. И ещё ради того, чтобы не показать собственной трусости, чтобы не дать Тору преимущество и не открыть своей слабости. Ему в ответ Тор только вздыхает. Ещё несколько секунд держит руку на весу, после все же забирая ее назад. Его пальцы сами собой сжимаются в кулак, и Тор говорит, уже явно желая начать очередной разговор о том, что он не такой:       — Локи… — омега только головой дергает. Обсуждать это он не собирается. С большими глазами и открытым ртом слушать очередную, уже звучавшую раньше ложь Тора — тоже. Хватит ему с лишком той тревоги, в которой он живет с момента, как вернулся в чужую квартиру. Хватит ему тех противоречий, которые дерут его на куски уже который не день даже, неделю, а может и больше, все два месяца — ему этого достаточно. И разводить новую громоздкую ссору за сутки до собственного дня рождения он не желает вовсе. Потому что самого факта существования завтрашнего дня ему хватит тоже — по самое горло и до тошноты. Дернув головой, Локи отвечает жестко, конкретно:       — В январе. В середине или ближе к концу. Этого достаточно? — почти сжимая зубы от раздражения, он сплетает руки на груди, отгораживается. Тор только со вздохом кивает. И Локи зачем-то позволяет себе мелкую надежду на то, что на этом разговор закончится, только забывает, что его надежды, когда дело касается Тора, напрочь отказываются окупаться.       Ни надежды, ни вера, и ладно бы только они, но опасения и страхи тоже дают заднюю — ничто их того, что есть в Локи, не желает иметь с Тором дел.       — Пообещай мне, что мы вернёмся к этому разговору в январе, ладно? До того, как ты решишь разобраться самостоятельно, — Тор протягивает к нему руку вновь, просит его по-настоящему, без иронии или насмешки. И взгляда не отводит, не отпускает взгляд самого Локи, удерживая его своим собственным. Вся эта его настойчивость, вся эта правда, которую Тор пытается скормить ему, заставляет Локи только плечами передернуть. Он отворачивается, бросает короткое:       — Может быть, — а после все-таки сбегает. Вначале сползает с постели, настолько, насколько хватает одеяла, затем встаёт с неё. Одна рука тут же взволновано одергивает край его футболки, но та все равно слишком коротка, чтобы прикрыть его телесного цвета белье. От этой мысли ему становится некомфортно, от мысли, от понимая, что Тор будет пялиться на него — это ощущается омерзительно. Подхватив свои штаны с пола в ногах кровати, Локи почти сразу оборачивается в сторону чужой гардеробной.       И все равно на мгновение замечает чужой взгляд. Тор хмуро, задумчиво смотрит в уже поднятую с груди книгу. И продолжает как ни в чем не бывало читать. ~~~       — Он серьезно не запомнил с кем провёл ночь? Как?! — Локи проходит в холл жилой башни, случайно оказываясь пропущенным вперед, и почти сразу оборачивается к Тору. Его глаза, большие от удивления, пытаются вглядеться в лицо альфы, пытаются найти там какую-то ложь, но Тор только смешливо плечами жмет. Помня большинство похождений бедового Фандрала, — а по-другому назвать его Локи и не может вовсе, — омега только кривит губы в улыбке и мелко смеется.       — Сказал, что нашел на кресле в спальне только белье. Оно пахло омегой, — поравнявшись к ним, Тор встряхивает головой, сбрасывая капли воды с волос, после одергивает влажные полы своего черного пальто. То смотрится на нем хорошо все-таки — Локи отлавливает эту мысль в своём сознании ещё только выходя из квартиры и со скрипом позволяет себе сжиться с ней. Потому что Тор выглядит хорошо. Как один из этих альф, находящихся на обложках глянцевых журналов, очень сильно любимых Бальдром. Локи это, конечно же, претит: и его чёрное пальто, отлично сидящее на альфьих плечах, и сам вид Тора. Только тошнить так и не начинает. Ни пока они идут от жилой башни до кафе, ни пока сидят там и завтракают.       Это ощущается бунтом и революцией — то, как его тело, то, как он весь, постепенно, крайне медленно сживается с Тором. Прошедшая ночь в его постели выдает новые данные, апеллирует фактами, явно утаскивая эту манеру у самого альфы. Весь завтрак, попутно обсуждая с Тором что-то обычное, что-то, что он обсуждает с Сигюном временами или с Бальдром, Локи очень хочется разозлиться на него. За то, как спокойно и уверенно Тор ведет себя, за то, как поддерживает диалог… И ведь он делает это увлечённо, он выглядит правда заинтересованным. Локи даже затошнить не может. И разозлиться не получается. Даже в тот миг, когда они заканчивают и он просит у подошедшего официанта счёт, собираясь естественно заплатить за себя самостоятельно, вместо того, чтобы после платить собственным телом, и официант извиняет перед ним. Официант говорит о том, что у его альфы открыт депозит в их заведении.       В тот миг Локи может разве что перевести к усмехающемуся Тору собственный скептичный взгляд — не злится. Просто не может, совершенно не может разозлиться, пускай Тор и ведёт себя, как последний придурок, когда мелко смеется ему в ответ и говорит:       — Упс. Какое недоразумение…       — Неразумение — это ты, — вот о чем думает Локи, но вслух этого так и не произносит. И весь обратный путь под начавшимся мелким, моросящим дождем все ждет, когда же, ну, когда этот дефектный альфа промокнет достаточно, чтобы выглядеть похожим на промокшую дворовую собаку. Этого так и не происходит. Мелкие капли воды, влажные от дождя волосы и даже дурной запах мокрого асфальта — буквально все вокруг придаёт Тору лишь больше этого обыденного в своей красоте, странного шарма. А Локи все ещё не может на него разозлиться. И мало того наслаждается: разговором, неожиданным субботним завтраком вне дома, на который Тор пригласил его просто так, и дождем.       И дождем он успевает насладиться тоже.       — Боже, он нюхал чьи-то трусы? Какой ужас, — сморщившись, Локи все-таки смеется в голос с чужих слов, головой качает и жмурится. Ему самому стряхивать дождь с одежды не приходится: голову укрывает широкий желтый капюшон толстовки, а накинутый на плечи болотного цвета плащ, зарекомендованный продавцом, как непромокаемый, и вовсе выглядит полностью сухим. Тор поворачивает к нему голову лишь на мгновения и почему-то тоже начинает смеяться. Говорит:       — Он настроен очень серьезно, чтобы ты знал. Уже попросил меня предоставить ему список гостей, которые были на свадьбе. Я думал… — его руки прячутся в карманах пальто, пока взгляд уже обращается к Нилу, поднимающемуся на ноги за стойкой регистрации. Локи видит, что Тор собирается кивнуть и поздороваться, но вмешивается, не чувствуя совершенно никакой вины. Его рука быстрым движением тянется к альфе, опускается ему на крепкое плечо — Локи вообще не контролирует этого, отслеживая движение уже когда оно оказывается завершено. И спешно, с широкой шкоднической улыбкой перебивает Тора, говоря:       — Скинь ему список только с альфами, Тор, вот умора будет. Фандрал с ума сойдёт, а-ха-ха-ха-ха, — под его пальцами чувствуется влага чужого пальто и слышится легкий, но настойчивый запах: дождя и альфы, с привкусом металла на кончике языка. Локи улыбается, действительно позабавленный от мысли о том, как в каком ужасе будет Фандрал, посмеивается и, конечно же, смотрит на Тора. Тор выглядит чуть удивленным, когда поворачивает к нему голову. В его глазах искрится веселье, губы растягиваются в улыбке.       Локи вспоминает о том, что не должен смотреть, слишком поздно. О том, что касаться не безопасно — тоже. В его сознании все ещё царит странное спокойствие, которое случайно пришло к нему ещё в душе, в тот самый миг, когда Локи, заперев все три двери на замки, мылся и случайно же коснулся того плеча, которого касался Тор. Он замер, остановился весь в этот момент и вздохнул. А после горько, но странно облегченно рассмеялся — потому что Тор действительно не тронул его. Тор не надругался над ним, не ударил и даже ни единого раза не оскорбил.       Тор спросил у него, можно ли коснуться… Он спросил уже после того, как Локи разрешил. Он уточнил, он был спокоен и совершенно никуда не торопился. И в этом его спокойствии Локи виделась собственная зависть и восхищение. Потому что если Тор действительно не лгал, — к собственному ужасу, Локи начинал медленно учиться верить в это, — он был действительно крут.       Он был словно бы одним из тех альф, старше пятидесяти пяти в личной картотеке Локи, и в нем словно была их неспешность, в нем была их уверенность и спокойствие. Только одним из них Тор не был. Он либо лгал, либо был другим, и как бы Локи ни претило думать об этом, думать именно этим словом, сказанным Стивеном, он все же думал. И какой-то частью собственного сознания действительно все ещё хотел верить реальности.       А не собственным страхам, которые иногда, как ему казалось, могли пожрать его полностью.       — Я думал сделать буквально именно это, — помедлив несколько секунд, Тор поджимает губы, еле сдерживая смех, и улыбается ему. И секунды не проходит, как они начинают вместе смеяться. Руку, впрочем, Локи убирает назад спешно, прячет ее в карман плаща и отворачивается в сторону Нила, уже не видя, как ещё смеющийся Тор провожает его довольным взглядом.       — Добрый день, мистер Лафейсон! Вы необыкновенно обворожительны сегодня. Не промокли? — стоит ему подойти к стойке, как Нил тут же приветствует его и добродушно улыбается. Локи только и может, что улыбнуться в ответ. Сбежать от этих комплиментов, от любых слов этого альфы и любых его улыбок, как было в первые недели жизни здесь, ему уже не хочется вовсе. Наоборот он подступает ближе, укладывает ладони на стойку. Говорит:       — Спасибо, Нил. Там не такой сильный дождь, к тому же мы с Тором шли под козырьками. У вас есть что-нибудь для меня? — бросив быстрый взгляд на седину, укрывающую чужие виски, а следом и на мелкие, радостные морщинки у глаз, Локи только на мгновение оборачивается назад. Тора взглядом он находит сразу же: тот подходит к нему, уверенным движением руки приобнимает за бок. Локи даже не вздрагивает, только улыбается ему — уже не искренне, лишь отыгрывая собственную роль влюблённого омеги. Тор улыбается ему в ответ привычной, лживо влюблённой улыбкой тоже.       Нил бросает лишь единый, короткий взгляд на то движение, которым Тор обнимает его, Локи, за бок. Прячет быструю, говорящую и так слишком много улыбку. Его интонация ничуть не меняется, когда он говорит:       — Да, только десять минут назад привезли пакет документов на ваше имя, — кивнув ему, Нил тут же достает из-за стойки прямоугольный, плотный бумажный конверт. Его взгляд, впрочем, на Локи не задерживается. Быстро перекинувшись к автоматическим дверям входа, глаза альфы тут же расширяются в удивлении. А следом он говорит: — Мистер Роджерс, вы опять пошли в магазин сам? Я же говорил вам, что у нас есть доставка…       Локи успевает только ладонь положить на конверт, лежащий на столе, как его голова тут же поворачивается в сторону входа в башню. Там уже стоит светловолосый беременный омега в расстегнутом плотном темно-синем пальто. Между его лацканами виднеется чёрная водолазка с высоким горлом, а полы не скрывают черных же брюк с тканной вставкой для живота. В обеих руках он держит даже на вид тяжелые сумки с продуктами, а с влажный прядей волос по его лицу стекают мелкие капли дождя. Но из всего этого ничто так не привлекает внимание Локи, как его мягкая, совершенно счастливая улыбка.       — Это всего лишь беременность, Нил, я не болен и не собираюсь лежать в постели круглые сутки, — омега смеется в ответ Нилу, головой качает. Он пытается сдуть влажные волосы со своего лба, но те, прилипшие, даже не двигаются. Локи только и может, что рот приоткрыть, уже разворачиваясь к омеге всем собой. Слова пытаются, ещё будучи только мыслями, пробиться в пространство, соскакивают на кончик языка, но, к счастью, разбираться с происходящим ему так и не приходится. Нил где-то у него за спиной говорит просяще:       — Мистер Одинсон, не могли бы вы, пожалуйста… — о чем именно он просит, Локи так и не узнает. Тор как раз тоже разворачивается в сторону Стива, его ладонь пропадает с бока Локи, а следом альфа бросает быстрое:       — Именно это и собираюсь сделать, Нил, — и сразу направляется к Стиву. Локи только с мелкой усмешкой закрывает рот, несколько секунд глядя на то, как Тор забирает у омеги оба пакета. Его интонация звучит обычно и дружелюбно, с легкими, еле заметными нотами неодобрения, когда он интересуется: — Не сильно промок? У тебя же есть личный водитель, Стив.       Стив ему в ответ только смеется, качает головой. Он выглядит таким легким и безмятежным, что Локи засматривается на него. Не замечает, как его собственная усмешка превращается в мягкую улыбку. Отвечая Тору о том, что он всего лишь ходил в магазин и это совершенно не повод вызванивать его личного водителя, Стив как раз переводит к нему свой взгляд. Его улыбка мгновенно становится шире, лучится каким-то непонятным, странным светом.       — Мы незнакомы, верно? Я — Стив. Стивен Роджерс, — подойдя к нему, омега быстро пробегается по нему взглядом, явно оценивает, только Локи даже подумать о нем плохо не успевает, почти сразу видя, как Стив удовлетворенно, восхищенно кивает сам себе. Его руки, уже успевшие зачесать влажные пряди светлых волос назад, опускаются вниз и, конечно же, ложатся на его собственный живот. Судя по его размерам он находится месяце на пятом беременности, может чуть меньше.       — Я… Локи. Локи Лафейсон, — почувствовав, как затягивается пауза, Локи моргает, еле заметно встряхивается и называет собственное имя тоже. Его ладонь, лежащая на бумажном конверте, приходит в движение, стягивает тот с поверхности стойки, собираясь забрать с собой. Он договаривает так, как должен, согласно собственному фиктивному статусу: — Супруг Тора.       Чуть смущённо улыбнувшись после собственных слов, Локи бросает Тору быстрый, влюблённый взгляд — как и должен. А Стив только рот удивленно приоткрывает. Спешно вздрогнув руками и обернувшись к Тору, он говорит:       — Ах ты негодник! И мне даже ни слова не сказал, вот ведь… — в его интонации звучит смех и еле заметное, будто бы не настоящее возмущение, а следом Стив оборачивается назад. Делает первый шаг в сторону лифтов. Тор ему в ответ только смеется, вместо каких-либо слов коротко прощаясь с Нилом, так и стоящим за стойкой. Стив же, кажется, и не замечает ничего вовсе. Стоит ему обернуться назад, как весь его взгляд сосредотачивается на Локи. Он рассматривает его, вглядывается. Говорит по-настоящему восхищенно и негромко: — Как вы величественны, о боги! А какой у вас профиль…! Признайтесь, Тор ведь прячет вас и ни с кем не знакомит нарочно, чтобы никто и помыслить не мог, как бы вас украсть… Другого объяснения тому факту, что мы ещё не знакомы, я найти не смогу уж точно.       Локи только губы поджимает с улыбкой, коротко жмет плечами. От чужого комплимента ему становится неожиданно очень неловко, потому что Стив звучит чрезвычайно искренне, не так, как Хэлл, пытающийся кольнуть побольнее, не так, как многие другие омеги, любящие лгать ему о его несуществующей красоте. Стив же улыбается, быстрыми движениями глаз рассматривает его, медленными движениями руки поглаживает собственный живот, поддерживая тот снизу.       — Определенно так и никак иначе. А то я-то тебя знаю, Стив, не пройдет и двух дней, как ты начнёшь требовать, чтобы он тебе попозировал. Никакого покоя от тебя не будет, — ответить Локи так и не удается, но, к его радости, Тор отвечает за него. Отнюдь, правда, не то, что мог бы сказать сам Локи и вряд ли даже в подходящей форме, но Стива это, кажется, не задевает вовсе. Он только смеется мелко, заливисто, уже останавливаясь у лифтов. На кнопку Локи жмет сам. И все еще глядит, все ещё смотрит.       От мягкости и лёгкости Стива у него начинает мелко колоть в груди, потому что ему вспоминается Джеймс. Ему вспоминаются слова Тора о том, что омега знает об изменах. И боль возникает сама собой, пока изнеженный удовольствием от жизни Стив оборачивается к Тору и говорит так, будто бранится, но глазами все ещё смеется, играется:       — Ты все ещё должен мне собственный портрет, Тор! И разве же я напомнил тебе об этом хоть единожды за прошедшие три года?       — Да. Буквально только что, — Тор смеется тоже и при этом совершенно не выглядит отягощенным двумя массивными пакетами с продуктами. И Локи наблюдает за ними, за ними обоими, необычными, вряд ли исключительными, но явно другими — улыбка сама собой пропадает с его лица от странного, настойчивого чувства неуместности. Не из какой-то бездарной ревности, которой и быть то у него не может, — потому что любви не существует, — а лишь от этого чувства, плотного, незнакомого.       Стив выглядит таким же спокойным и уверенным, каким чрезвычайно часто выглядит Тор, только безопаснее. Как-то по-омежьи что-ли. И Локи определенно не ревнует, но мелко, на секунду чувствует зависть. В Стиве ему чувствуется та самая внутренняя свобода, безобязательность, к которой он сам стремится, кажется, всю свою жизнь.       И о наличии у него которой всю жизнь себе же врет.       Рассмеявшись Тору в ответ, Стив оборачивается назад. Лифт издаёт короткий звенящий звук, оповещая о собственном приезде, следом открываются двери. Стив, конечно, проходит первым. Следом заходит Локи и, дождавшись Тора, жмет на кнопку нужного им всем этажа. Стоит только дверям закрыться, как Стив поворачивает к нему голову. Интересуется:       — А вы работает? Учитесь? Простите, если это бестактно, но мне так интересно. Не упомню, когда последний раз мне выпадала возможность встречать такого статного, властного омегу, — чуть смущённо отведя глаза, Стив, впрочем, не отворачивается полностью, он глядит на Локи вновь. И тот только и может, что улыбнуться в ответ, почти слыша, как Тор, стоящий к ним спиной, фыркает. Ему хочется мимолетно пнуть альфу, но сделать этого незаметно не получится точно и лишь поэтому Локи оставляет эту идею. Вместо движений, говорит доброжелательно:       — Я владею сетью реабилитационных центров для омег. Regeneratio. Быть может, вы слышали о нас… — чуть поведя плечом и совершенно не сомневаясь о том, что Стив о них слышал, омега крепче обнимает пальцами бок бумажной папки с документами. А Стив только вопросительно бровь в ответ приподнимает. Впрочем, тут же мелко смеется, поглаживая себя по животу. И говорит немного смущённо:       — Я почти все время в разъездах на съемках, поэтому, признаюсь честно, совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Быть может, у вас есть какая-нибудь визитка или сайт? Ваша работа звучит интересно, — Стив говорит, говорит, говорит, а Локи случайно просто засматривается. Глядит в голубые глаза стоящего рядом с ним омеги, задевает взглядом пряди волос, потемневшие из-за дождевой воды. На мгновение ему хочется протянуть руку и коснуться — чтобы просто убедиться в реальности происходящего.       Потому что Стив выглядит безмятежным и ласковым. Его звенящий смех, даже стихнув, так и продолжает звучать негромко где-то у Локи в голове. Но ведь Джеймс существует… Это просто не складывается. Не стыкуется, не совпадает и не может быть именно таким — поверить в то, что несчастные омеги могут так улыбаться, Локи не может.       Как, впрочем, и помыслить о том, какую силу нужно иметь, что настолько хорошо прятать собственное несчастье.       — Да, конечно… — еле сморгнув странное наваждение, ощущение нереальности, Локи начинает говорить медленно, собирается с мыслью несколько секунд. Стоит только ей появиться, этой мелкой, но озаряющей его мысли, как он тут же широко, дружелюбно улыбается. И договаривает уже тверже, увлеченней: — У Regeneratio есть целое приложение. Если хотите, я могу показать вам.       — Было бы чудесно! — откликаясь сразу, Стив быстрым движением мелькнувшей руки вытягивает из кармана пальто телефон, снимает с него блокировку и протягивает Локи. Лифт привозит их на нужный этаж как раз в тот момент, когда приложение Regeneratio скачивается до конца. Пока они идут до двери квартиры Стива, Локи показывает ему самый базовый функционал, несколько раз указывает на иконку инструкции, убеждаясь в итоге, что омега ее увидел. Приложение Стиву нравится сразу, в первого взгляда, он восхищенно бормочет о дизайне, бросает несколько таких же взглядом на самого Локи — тот притворяется, что не замечает их, потому что совершенно не знает, что с ними делать. Никаких навыков реагирования на такую симпатию, искреннюю и дружелюбную, у него нет вовсе, поэтому все, что он делает под конец, когда Тор оставляет пакеты с продуктами у Стива в коридоре квартиры, так это быстро, спешно даже прощается. Кончики ушей почти печёт.       Тор их, прикрытых тканью его капюшона, правда, не замечает. Распрощавшись со Стивом, он их доходят до своей двери, альфа набирает код, после поворачивает в замке ключ. Он пропускает Локи вперёд вновь, уже который раз за это утро, следом заходит и сам. Услышать от Тора каких-либо комментариев к мелкой, почти незначительной авантюре, которую он только что провернул, Локи не ожидает, забывая случайно о том, что Тор чрезвычайно умён.       И вздрагивает даже мелко, уже вещая плащ на крючок и слыша из-за плеча довольное:       — Ловко. Ты думаешь, это даст результат? — Тор расшнуровывает кроссовки быстрыми движениями пальцев, опустившись на одно колено ещё несколько мгновений назад, и, оборачиваясь, Локи даже не в первую секунду находит его. Только когда глаза ближе к полу опускает, мгновенно натыкается на мелкую альфью усмешку. И, конечно же, ухмыляется в ответ, отвечая:       — Он завёл этот разговор, Тор, а не я. И да, определенно да, я бы сказал, — отступив на шаг назад чисто инстинктивно, — будучи ближе к полу, Тору легче будет сделать резкий рывок, если вдруг он решит кинуться на омегу, — Локи прячет руки в переднем кармане толстовки. Чуть задумчиво прищуривается. Приложение Regeneratio изначально планировалось для экстренного вызова групп быстрого реагирования и оповещения других пользователей, находящихся поблизости, о присутствии угрозы, но достаточно быстро обросло дополнительными функциями. Теперь каждую неделю в нем выходили выпуски подкаста, — каждый выпуск был посвящён отдельной психологической, коммуникационной или бытовой теме, — в архиве были десятки статьей на различные темы популяризирующие психологию и предложение прочесть одну из них прилетало пользователям ежедневно. Именно на эту, крайнюю, функцию Локи делал наибольшую ставку: нескольких таких статей было более чем достаточно, чтобы Стив по крайней мере задумался о том, что происходит в его отношениях и устраивает ли его это. А туда, где начинались сомнения, вскоре приходили и изменения — Локи был убеждён в этом и отказываться от этой идеи не собирался вовсе. Потому что сейчас, недолго поскладывав в уме простые числа, только кивнул себе. Произнёс уверенно: — Меньше полугода и я, наконец, прекращу то и дело сталкиваться с этим заносчивым Джеймсом на крыше поздним вечером, а Стив прекратит позволять себя использовать.       — Они вместе почти четыре года, — стянув второй кроссовок тоже, Тор отставляет их в сторону, на нижнюю полку обувного стеллажа, стоящего слева от входа, а после выпрямляется. От него все ещё пахнет металлом, но теперь к нему примешивается еще и неидентифицируемый запах скептицизма. Подтянув рукава водолазки — Локи отказывается все ещё признавать, что и она тоже смотрится на альфе хоть сколько-нибудь хорошо, — к локтям, Тор качает головой и с ироничной усмешкой подходит на шаг ближе. Продолжает: — И Стив знает, что Джеймс ему изменяет. Твоя идея провалится. Но даже если и нет, полугода будет явно маловато.       — Я не сказал полгода, — подняв голову выше, Локи только усмехается колко, задиристо. И все еще не сомневается вовсе, потому что Стив выглядит статным, а статность всегда прячет за собой ум. Верить в то, что умный омега будет оставаться в подобных обстоятельствах пренебрежения со стороны альфы, он не собирается вовсе. Его опыт работы в Regeneratio ему этого просто не позволяет. И поэтому Локи договаривает с почти победоносной, насмешливой интонацией: — Я сказал меньше полугода, Тор. У нас отличное приложение.       На мгновение ему хочется подмигнуть даже или язык показать, но он останавливает себя от этого. Только пальцами нервно цепляется друг за друга внутри кармана толстовки, потому что отступать или обходить его Тор даже не собирается. Он задумчиво поджимает губы, в уголках которых все ещё виднеется усмешка, недоверчивая, ироничная. Не проходит и двух десятков секунд, как альфа говорит чётко, коротко:       — Тогда спорим, — его взгляд, успевший скользнуть прочь, обращается к Локи вновь, глаза в глаза. И в нем, в этом голубоглазом взгляде, мелькает что-то опасное, но не глобально, скорее мелочно, шкодливо. Давить Тор, впрочем, не пытается, хотя это — определенно то, чего Локи ждёт от него, замерев от неожиданного предложения. Тор только плечами пожимает, тут же принимаясь играться с интонациях и явно пытаясь взять его на слабо, когда говорит: — Если ты так уверен, конечно…       Локи только прищуривается. Задумчиво и чуть нервно закусывает щеку изнутри, быстро пробегается по Тору взглядом. Будто желая подразнить его, тот медленным, насмешливым движением протягивает вперёд свою ладонь, бровь вскидывает скептично. Его уверенность вызывает раздражение, но все ещё не злит слишком неистово. Прежде чем протянуть собственную ладонь в ответ, Локи спрашивает:       — На что? — и он определенно не собирается соглашаться, только вот идея выиграть этот дурной спор, выиграть альфу, уже маячит где-то на задворках сознания. Она вкусна и приятна. И она манит к себе, не размениваюсь на то, чтобы разрастись во всю ширь внутри его сознания. Локи так и не двигается с места, руки в ответ не протягивает, помня прекрасно, как Тор умеет обращаться с правилами. И не желая даже знать, — пускай и зная прекрасно, точно зная, что все завершится лишь насилием, — что случится, если он сам проиграет в споре, чьи границы не были выставлены чётко и бескомпромиссно.       — Хмм… — прищурившись на один глаз, Тор задумчиво покачивает головой из стороны в сторону, оглядывает его бегло, то ли не зная, на чем задержаться, то ли не желая быть нетактичным. Взгляд, даже беглый, Локи все равно чувствуется неприятно, но он выстаивает. Все ещё ждёт, чего же потребует этот альфа за собственную мелкую, незначительную победу. В этом ожидания у самого Локи появляется вариантов шесть, жестоких, пугающих и унизительных, но Тор не выбирает ни единого из них. Он только фыркает как-то смешливо, с собственной мысли, похоже, а следом говорит: — На поцелуй. Один. Если ты проиграешь, мы поцелуемся.       На мгновения Локи даже кажется, что он ослышался. Это заставляет его прищуриваться, вперёд подступить. А Тор явно не умеет выбирать для себя награду, потому что от собственных слов отступаться он совершенно не торопится. Руку так и держит навесу, немного протянутой вперёд, уже готовой к рукопожатию.       — Ха! — позволив себе резкий смешок, Локи только головой встряхивает, а после вытягивает обе руки из переднего кармана. Пожимать альфе руку он не торопится, вместо этого стягивает капюшон, прочесывает прямо собственных волос. Спешная мысль пытается выискать опасность в споре, уже обозначенном Тором, но так ее там и не находит. Лишь один поцелуй — это кажется Локи нелепым. Но он кивает. Бросает колкое: — Как мелочно, но, впрочем…       — На что споришь ты? — договорить ему Тор не даёт. Ставит вопрос ребром, произнося его так, будто бы Локи уже согласился. И это, вот эта мелкая деталь выдает в нем альфу намного больше, чем запах или другие половые признаки. Потому что Тор решает все за них обоих, додавливает, но ненавязчиво, осторожно. Прекрасно все это видя, Локи только головой встряхивает и все-таки протягивает ладонь в ответ, попутно говоря:       — Ни на что. Просто хочу насладиться твоим поражением, Тор, — его губы растягиваются в широкой, наглой ухмылке, голова поднимается выше. А ладонь Тора оказывается тёплой, рукопожатие — совершенно не жестоким и не крепким. Альфа, правда, скалится в ответ тоже, опускает взгляд к его губам. Но к себе не тянет и все еще не кидается. Локи, конечно же, все ещё ждёт. Дожидается лишь самонадеянных слов:       — Ну, посмотрим, — вот что говорит ему Тор, уверенный в своей победе, и легким движением разбивает их рукопожатие, скрепившее спор. В его глазах переливается удовольствие, живое, подвижное, но совершенно не похожее на угрозу. Локи же всматривается, вглядывается. Но так ничего и не дожидается: ни то, что Тор неожиданно подойдёт слишком близко, ни того, что попытается запугать его проигрышем.       Рукопожатие просто распадается. Стараясь удержаться усмешку на лице, Локи бросает:       — Посмотрим, — и тут же разворачивается. Он уходит прочь, чувствуя, как в груди спешно, торопливо бьется его сердце, а на плече, том самом плече, которого Тор касался только сегодняшним утром, кожа будто бы жжется одним-единственным словом. Усмешка пропадает с его лица, в поджавшихся губах проскальзывает волнение. И мелкое, еле живое облегчение от каждого нового страха, который не оправдывается, который не находит своего жестокого, насильственного окончания. Вместо него обретая твёрдое клеймо с несмываемыми чернилами — оно состоит тоже лишь из одного-единственного слова.       Другой. ~~~