Не нуждаясь в любви

~~~       — Так значит ты любишь французскую кухню… Едешь на конференцию во Францию… — качнув головой в продолжение их разговора о летнем отпуске, Тор внимательно спокойно наблюдает за тем, как Локи накрывает сковороду крышкой, и вовсе не прячет усмешки. Ему нравится это. Наблюдать за тем, как омега готовит, следить за его неспешными, выверенными движениями. Он выглядит чрезвычайно спокойным и отстраненным, но Тор чувствует его феромон. И тот будто бы тянется к нему сам через все то мизерное пространство между ними. Тронув взглядом напоследок его нежный и беззащитный затылок, не скрытый поднятыми резинкой волосами, Тор интересуется почти игриво: — Ты знаешь французский?       Ладно, он интересуется чрезвычайно игриво. И совершенно точно не собирается ни уходить прочь с барного стула, стоящего почти напротив плиты, ни отрывать от Локи собственных глаз. Сейчас тот вымоет руки, вытрет их полотенцем, а после Тор точно допросится — пара-тройка поцелуев никому не помешают. Они будут чрезвычайно уместны даже. Сейчас. Или через минуту.       Или всегда?       — Конечно. Тебя это удивляет, Тор? — не обернувшись к нему, Локи пожимает плечами и на мгновение ворот его футболки сдвигается, оголяя один из шейных позвонков. Тор просто незаметно сглатывает, а ещё помнит важные заповеди. Понятность, прозрачность и, кажется, было что-то третье, но, впрочем, это почти не важно. Ему для начала просто сформировать бы какое-то захудалое, четкое предложение.       Формироваться в слова то не желает, но показывает картинками. Случайно оккупировать Локи где-то у столешницы. Будто ненароком поцеловать его, коснуться костяшками пальцев его шеи и дождаться мелкой, довольной дрожи. Проходит столько месяцев и теперь Тор знает, как ему нравится, Тор учится двигаться так, чтобы ему нравится, потому что… Результат? Определенно процесс. То, как Локи выглядит, когда наслаждается и не боится. То, как он негромко, вкусно стонет и сам тянется к нему.       К его рукам. К его губам.       Сейчас — не оборачивается и просто подходит к раковине. Вымывает пальцы от специй быстро, закрывает кран, тянется к полотенцу. Тор смотрит на его шею и с очевидно флиртующей улыбкой интересуется:       — Можешь сказать мне что-нибудь на французском? — он определенно не пересекает ни единой границы этим вопросом, да к тому же не двигается. Сидит на своем стуле, не торопится подниматься. Подходить к Локи со спины себе дороже, но тот уже оборачивается. Смеряет его скептичным взглядом, а еще поблескивает смехом где-то по краям зелени радужки. Ему нравится это, Тора же раззадоривает — каждое слово, что новый шаг, и, когда он оказывается успешным, Тор может сделать следующий. Подкрасться, будучи на виду. Окружить. Пара-тройка поцелуев, но он был бы не прочь разложить Локи на столе вместо ужина…       Ха.       — Я похож на выставочное животное, которое здесь для твоего развлечения? — выдержанно, холодно и лаконично. С ноткой скептичного уважения. С клубком иронии в каждом звуке. Тора не ранит, потому что он чувствует, как чужой феромон тянется к нему, а еще потому что видит — Локи забавляется. И дразнится. А еще действительно флиртует в ответ, вот о чем говорит мелкий, развеселый прищур его глаз. Усмехнувшись, Тор качает головой и поднимает руки, в безопасном жесте открывая ладони. Никто ему, конечно же, не поверит, потому что вместе с этим он сходит с барного стула. Он просто делает шаг. И он говорит:       — Французский — язык любви, разве нет? — с мягкой усмешкой без настороженности. Ему нечего бояться здесь. Он здесь уже все знает. Локи не желает быть ни пойманным, ни загнанным, но наблюдает за новым его шагом с ожиданием. Он ждёт зла или хотя бы немного задумывается об удовольствии? Тор желает коснуться его, не желая неволить, а еще желает подойти впритык, не желая властвовать. Тор хочет поцеловать его с момента, как возвращается с работы и находит его в кухне. Тор хочет поцеловать его слишком сильно, чтобы быть достаточно обходительным…       Хотя это у него получается тоже и явно не столь плохо. Локи оглядывает его скептично, но без попытки скрыть три точки опоры где-то на бедрах, на плечах и на шее. Быть может, за ухом? Там феромоном пахнет всегда сильнее из-за близости к кровотоку и тонкой кожи. От него самого. От Локи. Где-то в пространстве кухни их феромоны уже смешиваются, пока он делает новый шаг и опускает руки вниз. Лицом к лицо, без резкости и без угрозы. Он просто подкрадывается, цепляет кончиками пальцев край столешницы рядом с бедром Локи. Бормочет тише:       — Я бы хотел услышать, как ты говоришь со мной на языке любви… — он никогда не флиртовал с кем-то именно так. Полутонами, бесконечными играми и недомолвками о чем-то чрезвычайно громадном и объемном. Усмешками, слишком очевидными взглядами, а еще собственным феромоном. Тем, как тот касается прямо сейчас щеки Локи — за мгновения до того, как Тор опускает на нее свою ладонь. Тем, как он окружает, изгоняя прочь вкусный запах ужина.       Любой другой запах.       Кроме феромона Локи. Тот пахнет восхитительно, а еще так и смотрит на него скептично, но точно тянется к нему. Локи желает, чтобы Тор был ближе, и Тор откликается. Локи желает коснуться Тора — и сам же, закинув полотенце себе на плечо, медленно поднимает руки. Ладони опускаются Тору на плечи, неспешно выглаживая ткань белой рубашки, а после проскальзывают по ней к шее. И звучит медленное, будто в попытке распробовать:       — Знаешь, Тор, — Локи опускает собственный голос до шепота и становится ровнее, в миг оказываясь слишком, но непозволительно минимально близко к нему. То, как постепенно он входит во вкус, случайно закручивает Тора в давно забытую воронку удовольствия. Ему уже нравится смотреть на омегу, его привлекают бедра и феромон, а ещё шея, но это все… Не будучи напуганным, Локи выглядит почти всесильным и Тор не желает отрывать от него глаз, желая лишь целовать его, вылизывать его рот и шею. Чтобы услышать вкусный стон, и почувствовать дрожь удовольствия, и увидеть — как этот омега выглядит, когда наслаждается. Так же, как и он сам прямо сейчас. С этим ощущение тонких пальцев на собственной шее. С этим неспешным движением — Локи тянется к нему в ответ, Локи смотрит на его губы, а ещё шепчет слишком влекуще: — Ты непомерный наглец, вот ты кто, — и следом за этим шепотом, почти секунда в секунду, его пальцы вплетаются в волосы Тора на затылке, а после стискивают пряди в кулаке. Они вынуждают его поднять голову выше и не послушаться их просто немыслимо, просто невозможно, напротив потемневших глаз Локи и мелкой усмешки его губ. Она обольстительна? Она определенно именно такая и Тор не может не зажмуриться, просто не может не застонать негромко от удовольствия.       Когда возбуждение простреливает все тело насквозь.       Он просыпается рывком и почти инстинктивным, резким движением тянет ладонь себе за спину, туда, откуда тянется этот восхитительный влекущий запах омеги. Пальцам требуется разве что секунда, чтобы найти под одеялом чужую ягодицу, но много меньше им требуется, чтобы почувствовать — чужое тело под ладонью дерганно напрягается и каменеет на первой же секунде прикосновения. И Тор замирает ему в ответ моментально.       Неосуществимый, но столь соблазнительный сон почти тоскливо умирает где-то внутри его сознания, оставляя слишком приятно послевкусие… То, как Локи смотрит на него, там, внутри. То, что Тор сам ему говорит. Он желает обдумать это, осмыслить это, а ещё он чрезвычайно возбужден, но сейчас определенно не самый лучший момент. Потому что воспоминания реальности уже здесь и они просто не позволяют ему отвернуться.       У Локи течка.       И он почти рыдает, когда требует от него поклясться, что Тор не причинит вреда.       Его бледность, ужас, слишком очевидный поверх его лица, и бесконечное, неконтролируемое вовсе напряжение… Локи так и не звонит ему второй раз среди всего вчерашнего дня и Тор никогда не посмеет обвинить его в этом. Потому что двойственные сигналы требуют от него собранности, контроля и рассудительности: пока Локи пахнет так, будто желает его больше всего в этом мире, смотрит лишь с животным ужасом и болью. Бесконечной-бесконечной болью среди всех его покрасневших капилляров глаз и зелени ждущего казни зрачка.       Тор определенно не собирался делать этого. Казнить его или насиловать. Причинять ему боль или вред. И все равно Локи выглядит почти как прежде, но вовсе не так — весь его страх, все его напряжение… Тор не мог нахуй вспомнить, когда в последний раз видел, как этот омега шарахается от него. Такого, кажется, не было вовсе. Ни единого раза. Никогда раньше. Но в прошедшем вечере — это невозможно было проигнорировать или упустить. Тот самый Локи, что всегда убегал спокойным, величественным шагом. Тот самый, что и убегал-то не всегда.       Тор не собирался даже мыслить о том, хочет ли он провести эту течку вместе с ним, потому что вопросы желания больше явно не котировались. Не этой ночью. Не в ближайшие двое суток.       Все, что у них было — путь наименьшей боли. И пока для него он был наиболее предпочтительным, потому что определено не мог нанести Локи физический вред, для самого Локи он был смертью. Вот что читалось в его глазах. В каждом его движении. В каждом звуке его голоса. И всего этого определенно не было прописано среди обязательств Тора в брачном контракте, но он вовсе не мог себе представить — ни единого иного пути развития этих событий.       Не теперь.       И не здесь.       Медленно открыв глаза, он цепляется взглядом за тьму собственной спальни, а после без единого лишнего движения отрывает ладонь от чужой ягодицы. Он забирает ее назад, не шевеля пальцами. Он тянется другой рукой к ночнику, стоящему на тумбочке. Свет зажигается слишком резко и слишком громко, заставляя его рефлекторно сморщиться. А ещё вдохнуть — его спальня прованивает чужим феромоном насквозь, не позволяя задать и единого вопроса о том, что провоцирует приход столь несовременно оборвавшегося сна. Тор определенно имеет желание досмотреть его до конца, но, впрочем, засыпать больше не собирается.       Он откидывает край одеяла, поправляет твердый член под тканью белья, прежде чем садится, а затем встает. Парой пальцев задевает заблокированный экран телефона, и тот отзывается беспрекословно, активируя табло часов. Три после полуночи обещают ему превентивно — спать до середины будущего дня, а скорее и до самого вечера. Если сейчас все пройдёт хорошо, если все пойдет по плану, то до самого вечера будет даже не столь плохой перспективой. Насколько он может судить по собственной памяти всех течек с Джейном — самое важное происходит в первую половину суток при наличии вязки, после течка постепенно идет на спад, гормоны успокаиваются. Ему явно стоит радоваться этому. Секс и всё прочее, к тому же Локи не сможет принять подавители будущие двое суток, а значит будет пахнуть… Тор просто поднимается с постели и нашаривает где-то на полу свои спортивные штаны, а после надевает их.       Тор просто без единого слова выходит из спальни.       Радоваться не получается ни пока он идет до кухни, ни пока умывается холодной водой, разбрызгивая ту на пол и за пределы раковины. Радоваться вовсе не хочется, потому что он знает теперь — как Локи выглядит, когда ему хорошо, и как двигается, когда возбужден. Он ласковый, неспешный и в каждом его движении чувствуется тот самый вкус, который сам он точно пытается распробовать. Это привлекает. Его бедра, его феромон, его шея, а ещё его удовольствие. И последнего Тор не видит в нем вовсе с того момента, как возвращается с работы. Все, что Локи оставляет им обоим — ужас и то и дело заметное в уголках губ омерзение.       Но оставляет ли именно он? Тор определено никого не обвиняет и выпивает залпом две кружки холодной воды, пытаясь понять, насколько удачной идеей будет подрочить прямо сейчас. Это может помочь ему прочистить голову, но вероятность слишком мала среди всего запаха чужой течки, что заполняет его квартиру. Он точно знает, что любит это или по крайней мере любил, когда был в отношениях с Джейном. Долгий страстный секс, несколько заходов, влажную от пота кожу… Сейчас и напротив Локи все это выглядит никчемным и дурацким. Пока внутри его краткого сна Локи смотрит — он не смотрит на него именно так никогда. Это все равно ощущается приятно. Возбуждающе. Дразняще. Будто игра, в которой никто не пострадает и которая может длиться хоть целый век. Тор не уверен, что она может наскучить ему, но, впрочем, задуматься об этом, обо всем этом, даже не пытается. Он набирает во вновь опустевшую кружку воды, он находит в холодильнике ещё не открытую бутылку и просто возвращается назад.       За время его отсутствия в спальне ничего не меняется. Под краем откинутого в сторону одеяла виднеется затянутая в черную толстовку спина и ком капюшона выглядывает откуда-то от подушки. Локи приходит к нему спать, потому что они оба понимают, что происходит и что произойдет, но, впрочем, Локи же накрывается с головой. В ночи он не подвигается к нему, как обычно, он прячется под одеялом и среди всех слоев собственной одежды. Безжизненная, бесшумная фигура, скрытая под половиной одеяла — вот кем он пытается притвориться, но Тор, даже видя это, на пороге так и не замирает.       Все те решения, что он мог принять, он принимает в тот десяток минут, когда спускается в аптеку. Он не обсуждает и не думает. Он просто знает — никакого другого пути развития событий здесь нет и не будет. Этот секс станет худшим в его жизни, но к следующей течке, вероятно, будет легче. Локи потребуется пара дополнительный сессий со Стивеном. И, возможно, на время они перестанут разговаривать, может быть, они даже разъедутся… Это будет достаточно непривычно после последних месяцев, но вряд ли это станет тем, что действительно приведет их к расторжению брачного контракта.       Потому что Тор знает себя и точно знает, на что он способен.       А ещё потому что никакого иного пути — нет.       Он теряется где-то в том прошлом, где Тор забывает перезвонить, а Локи собирается принять ванну и не принимает ее. И этого слишком много, чтобы на это можно было не обратить внимание, чтобы это можно было не услышать или слышать отказаться. Локи просто выбирает, произнося то, что вряд ли когда-нибудь скажет ему словами.       Он согласен дать позаботиться о себе.       Он доверяет. Будто бы или по-настоящему — это не имеет значения. Тор переступает порог, оставляя дверь спальни открытой, а после подходит к постели со стороны омеги. Потому что теперь его жизнь выглядит так, а ещё так выглядит его постель. Тут есть омежья сторона. Тут есть подушки, которые не успевают терять омежий феромон, а ещё тут есть простыни и они пахнут тоже. Теперь, кажется, вся жизнь Тора пахнет Локи и Тор привыкает, Тор уже не должен удивляться этому, но чувствует удивление все ещё — Локи встраивается в его мир легко и не принося с собой ни единой проблемы или критичной, не решаемой ситуации. Не то чтобы с ним прямо охуеть как просто, но, впрочем, именно так.       После Джейна с ним — совсем не сложно.       После всего, что Джейн оставляет даже после собственной смерти, с ним — определено намного легче дышать.       — Я принёс тебе воды, — поставив бутылку на тумбочку, Тор аккуратно усаживается на корточки, чтобы не расплескать воду в кружке. Никто ему, конечно, не отвечает, все ещё притворяясь то ли трупом, то ли коматозником, но Тор не торопится. Все, что в нем есть, уже реагирует — вряд ли на Локи, но точно на его течку. Феромон выделяется вместе с гормонами, что быстро прибивают куда-то к дальней стенке сознания и сонливость, и необходимость в отдыхе. Он сможет продержаться до утра, прежде чем его срубит в сон. Но как долго сможет продержаться Локи? Вздохнув, Тор мягко стучит по краю матраса и добавляет негромко: — Я знаю, что ты не спишь.       Локи не отзывается. Просто молчит. Просто не двигается. Как будто забывает, насколько в действительности Тор может быть упертым, или просто рассчитывает, что в этот раз не будет? Тор его определенно не винит уже ни за что, а ещё вновь не заговаривает. Ноги медленно начинают затекать и он с негромким кряхтением усаживается на пол. Пара капель все же проливается — они перескакивают через край кружки, стекают по ее боку и падают ему на бедро. Локи молчит почти минуту, оставляя его вглядываться в складки одеяла в рассеянном свете ночника, а ещё — дышать. Беззвучно, спокойно и неглубоко. Так, будто это может помочь ему, не чувствовать то, что чувствовать слишком приятно.       Как чужой феромон трогает кожу, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Как он дразнится где-то у затылка, разгоняя мурашки по плечам. Его хочется тронуть. К нему хочется приблизиться, а ещё его хочется поцеловать и прижать к себе. Услышать, как звучит стон, а после… Шорох одеяла звучит настолько неожиданно, что Тор вздрагивает. Его взгляд фокусируется тут же на чуть приподнимающемся крае. Где-то у лопаток напряженно подбираются мышцы.       — Надеялся, получится притвориться мертвым. Не припомню за тобой любви к некрофилии, дорогой, — вот что он говорит ему вместо приветствия и вместо любой благодарности. Сиплая, шуршащая интонация выдает сухость его рта, а ещё предполагает — среди всего собственного сна Тор определенно не помнит, когда Локи приходит к нему, но Локи явно так и не засыпает. Он приподнимает край одеяла совсем рядом с Тором, выпуская из-под него невидимый ком жара и собственного запаха. Не среагировать не получается. Тор делает глубокий вдох почти инстинктивно, сглатывает слюну. А после замечает кончик носа, выдавая краткое, скептично:       — Ха-ха, — лишь ради того, чтобы сказать хоть что-нибудь. Чтобы не возвращаться к тишине в ближайшие несколько секунд. Из-под края одеяла ему уже видится кончик чужого носа, глаз же разглядеть не удается вовсе. Сам Локи точно смотрит на него, и это буквально нечестно, но Тор просто приподнимает кружку на уровень кровати. Говорить: — Принёс тебе ещё немного яда, дорогой.       И, возможно, Тору это кажется, но Локи точно фыркает ему в ответ откуда-то из-под одеяла. А после бормочет еле слышно:       — Я выпил ещё одну таблетку успокоительного пару часов назад… — и Тор замирает, понимая слишком быстро: в этой ситуации на самом деле нечестно все. От начала и до основания. От того момента, где из всех несуществующих медикаментов, омеги все ещё используют травы, и до того, в котором Локи правда произносит… Признается. Не желает усугублять. Даже вряд ли желает быть более хорошим, но определенно точно не желает делать все то, что есть, ещё хуже.       Потому что он не верит Тору вовсе.       И в этом вряд ли есть хоть что-то по-настоящему личное.       — Ладно, — медленно, сдержанно кивнув, Тор откликается заочно, пока мысль все ещё бежит и все ещё стремится. Локи необходимо это — Локи не желает ему вредить. Весь прошлый опыт их столкновений, которые нельзя назвать по-другому, обеспечивает Тору это знание. Он никому не скажет, как приходится в момент за него уцепиться. Локи же бормочет откуда-то из-под одеяла слишком тихо:       — Ладно? — он вряд ли желает звучать беспомощно, но звучит именно так и Тор просто разжимает всю ту мысленную хватку, что жестко впивается в реальность за секунды до этого. Здесь вряд ли остается место для него и его беспокоящейся за собственную ценность морали, здесь оно вряд ли вообще может остаться, и все же Локи заботится. Локи предупреждает его, не вылезая из-под одеяла. Локи говорит ему о фактах, потому что они — команда. И у них проблема. Снова и опять, но как и во всем прошлом: проблема не в них. Не в одном из них и определенно не в обоих.       Кратко, понятливо кивнув, Тор повторяет вновь то же, что уже сказал:       — Ладно, — а после фокусирует собственный взгляд на виднеющемся из-под одеяла кончике носа. Тот выглядит уязвимым. И точно напуганным. Пока пахнет так, что необходимость вытащить его оттуда силой желает лишь взять — верх. Вытащить и поцеловать, забраться к нему на постель, показать Локи чуть ли не силой, насколько в действительности хорошо может быть от его узла… Тор вздыхает и мягко, чуть печально улыбается то ли себе, то ли омеге. Его нутро реагирует на течку бездарными мыслями, ни единая из которой не будет принята к сведению и каждая же пропадёт, как только течка закончится. Тор выдержит. Тор со всем разберётся. И будто желая подтвердить это хотя бы для себя самого, спрашивает негромко: — Помочь тебе сесть?       Одеяло ещё даже не вздрагивает, из его рук никто не забирает кружку. Он просто сидит на полу рядом с собственной постелью, но лишь подле ее омежьей стороны. Он просто ждёт. И Локи, вероятно, знает — прятаться весь остаток ночи не получится. Чем больше времени будет проходить, тем хуже ему будет. Ему плохо, вероятно, уже сейчас. И лишь по этому он вздыхает тяжело из-под одеяла. Затем медленно приподнимает край, бросая скептично:       — Я определенно не настолько немощный, — и Тор очень хочет ему ответить, Тор хочет подтвердить это, но замирает весь. Чужой феромон, вырывающийся плотным комом из-под одеяла, накидывается на него зудом у затылка и мурашкам на предплечьях. У поясницы дрожит, в паху вздрагивает отсроченным удовольствием. От Локи пахнет желанием, медленными, неспешными волнами похоти распространяется его запах. Тор нуждается в том, чтобы вдохнуть поглубже, но, впрочем, Тор же нуждается в том — чтобы отвернуться. Не видеть широкой полоски черного ошейника, что попадается ему на глаза, стоит Локи только сесть. Не видеть бледной испарины на виска и дрожи рук. Не видеть — Локи боится его. Локи боится его и не хочет, чтобы он приближался, пока его феромон тянется сам и уже притягивает. Прикоснуться, поцеловать, раздеть его, а после… Тор медленно протягивает ему кружку с водой, когда Локи с усилием отсаживается с изголовью постели. И эту кружку у него принимают с еле слышным: — Спасибо, — но без взгляда глаза в глаза. Тор просто пожимает плечами. Тор ничего не делает. Этого даже нет в его строчках брачного контракта, не так ли? Ни единого другого пути не существует. Проблема. Вынужденные обстоятельства. Локи не хочет его так, как хотел среди утреннего душа этой недели и пробуждения прошлой субботы, но необходимость — принимает решение сама и никого не спрашивает. Быть нежным с ним и бороться с мыслью о том, что это вынужденный секс, много предпочтительнее, чем везти его в больницу с кровотечением или смотреть, как он умирает у Тора на руках. Как каждая отсроченная в будущее, кусачая и смешливая улыбка бледнеет, бледнеет, бледнеет и… Тор смаргивает, забирая зависшую на мгновения руку назад, потому что Локи смотрит на нее. Не сделав ни единого глотка и затаив дыхание, он смотрит на нее в ожидании неизбежного. Говорит негромко, чуть сипло: — Что мы будем… делать?       Попытка спрятать за собственным словом все облегчение, что позволяет его выдохнуть, так и не окупается. Тор видит его. Тор забирает руку назад, без напряжения обнимает обеими собственные колени. Сидеть на полу не самое приятное занятие из всех, какими ему приходилось заниматься, но оно определенно лучше, чем стоять над Локи и пугать его. Сделать крайнее придется все равно. Без этого не получится. И Тор не будет виноват, но отстрочить это — он не желает выбирать ничего другого.       — То же, что и всегда, разве нет? — пожав плечами вновь, он расставляет ноги чуть шире, чтобы белье не так сильно давило на член, а после видит, как Локи медленно, очень осторожно отпивает из кружки. Его свободная рука, лежащая поверх одеяла, сжимает в кулак. Где-то под резинкой ошейника двигается кадык, когда он сглатывает. Тор рассматривает его, на самом деле не имея ни малейшей идеи, что они действительно будут делать. Это определенно будет секс. С чего он начнётся? Чего ему хочется? И чего хочется Локи? Определенно ничего вовсе, вот что Тор читает в его глазах, что не желают смотреть в ответ. Определенно как-нибудь в следующий раз, вот что он чувствует сейчас, среди всего почти абсурдного возбуждения. Заниматься сексом с партнером, который не хочет этого, определенно против его правил, но Локи привычно собственным появлением выжигает все, что попадается ему на глаза.       Сейчас не делает это нарочно. Вряд ли хоть когда-нибудь делает это нарочно.       Но выходит именно так.       — Не говори так, будто это обычная ситуация, — отстранив кружку от губ, Локи тянется к ней второй ладонью и обнимает за бок. Он точно пытается спрятаться. Он точно будет пытаться делать это и дальше, и Тор не винит, не винит, не винит его… Тор просто хочет, чтобы он был в порядке. Без этого болезненного и напуганного смирения в глазах. Без бледной испарины, что точно принадлежит возбуждению. Чем больше времени будет проходить, тем хуже будет становится, и им нужно поторопиться, им нужно начать действовать прямо сейчас — они не будут делать этого. Сейчас Локи выпьет воды, после они обсудят, потому что они не могут не обсудить этого, а ещё потому что обсуждают это всегда. Быть может, по исходу пяти лет Тору даже придется учиться отвыкать — эти объяснения, похожие на мирную прелюдию, эти краткие, почти обезличенные рассказы, что вмешают в себя громадную долю каждой его фантазии.       Сейчас он просто откликается с мелкой усмешкой:       — Лучше скажи мне, была ли у нас хотя бы одна обычная ситуация, — он говорит вовсе беззлобно и совершенно не обвинительно. Локи слышит, замирает тут же. А после будто и правда смешливо фыркает. В этом звуке Тору видится то, что он наблюдает уже долгие месяцы, и то, что не перебить никакой течке. Сам Локи, все, что присуще ему, все, что является его неотъемлемой частью. За этот смешок его все же хочется поцеловать, как бы невыносимо ни было касаться взглядом жестокого, черного ошейника на его горле. Он нужен здесь, чтобы защитить, потому что его хозяин считает, что это необходимо — защищаться. Обороняться. Беречь все собственное настоящее, прошлое и будущее подальше от Тора. И Тор, конечно же, не претендует. И Тор никого ни в чем не винит, но внутри тоскливо тянет от всего происходящего, что уничтожает всю концепцию согласия и всю добровольность этой ситуации. Качнув головой, он вздыхает, на несколько секунд прикрывает глаза. И просто напоминает себе — его боятся не потому что он зло. Его боятся, потому что это выученная реакция пред всей жестокостью мира. Его боятся и это не является угрозой ни для его морали, ни для его ценностей. Не то чтобы это в действительности помогает. Тор просто возвращает собственный взгляд к Локи, начиная с самого очевидного и банального: — Я помогу тебе раздеться и…       Договорить ему не удается. Локи притискивает кружку к животу поверх ткани толстовки, а после откликается:       — У меня промокло белье, — и это звучит обыденно, и это звучит просто ужасно, и это просто звучит. Тор замирает с приоткрыт ртом, чувствуя, как у него напрягаются мышцы живота и как мелочно хочется прикрыть глаза. Это не должно звучать настолько похабно, но это Локи.       Это Локи и не то чтобы Тор проверял хотя бы единый раз, но вовсе не был уверен, что у него хотя бы раз выделялся секрет смазки. Возможно, ему стоило проверить это. Возможно, ему стоило затеять где-то в процессе их секса тупой разговор о том, может ли он просто проверить… Сейчас это совершенно не удивительно бьет в голову, а ещё бьет по обонятельным рецепторам. И по глазам тоже. Вид Локи, который краснеет, ударяет Тора в оба хрусталика, впиваясь прямо в мозг. Им точно везет, потому что весь удар встречает жесткий отпор — это не по-настоящему. Локи не хочет его. Локи не хочет его так, как хотел в пару прошлых раз.       И Тор просто не может позволить себе поверить в эту иллюзию, даже если все его нутро возбужденно отзывается на чужое слово.       — Ладно… — выдавив из себя ответ, чтобы только хоть что-то произнести и не сидеть молчаливым истуканом, Тор сглатывает набежавшую слюну. Это происходит слишком громко. Это случается слишком очевидно. Локи вскидывает к нему глаза тут же и все его испуганное напряжение Тор отражает собственной растерянностью. Тор отражает каждой собственной мыслью — вдруг это может случиться в реальности? Не так, как сейчас, не вынужденно, не в виде проблемы, а именно по-настоящему. Локи хочет его, Локи целует его, они занимаются сексом и Локи наслаждается сексом с ним.       Сейчас просто смотрит ему в глаза. Поджимает губы почти беспомощно. Тор не то чтобы не пытается не торопить его — Тор просто теряет слова. Ему нужен был план, ему нужна была последовательность действий, ему нужно было… Черт. Локи течет и у него мокрое белье. Он влажный там, между ягодиц, и не думать об этом, много выше того, что Тор мог бы сделать прямо сейчас. Не думать его бедрах, перепачканных естественной смазкой. Не думать о том, как сладко было бы вылизать их, вылизать этого омегу с настойчивым ощущением его пальцев, сгребающих волосы Тора в кулак где-то у затылка. А ещё с шепотом, который просит его…       — И только не… Не на спине, — Локи говорит это почти механической, дрожащей от собственной твердости интонацией, а после опускает глаза к кружке и быстрым движением допивает воду. Тор смаргивает, но, впрочем, вся мысль вылетает прочь сама собой. Там, где все в порядке, его нет. Он сейчас здесь. У них проблема. Им нужно быть командой и действовать слаженно, а ещё придерживаться плана.       Не тонуть, не тонуть, не тонуть — не терять контроль.       — Хорошо. Но мне к тебе со спины подходить смертельно опасно, как показала практика, так что… — он говорит бездумно, все ещё пытаясь растолкать все суматошные, возбужденные мысли, а ещё явно говорит лишнего. Локи ставит кружку на тумбочку, но ставит со стуком. Его пальцы прощально крепко сжимаются на ней, обличая в самом Торе легкое, немного некорректное ублюдство. Забирать слова назад уже поздно. Да и обсуждать в общем-то нечего. Они — явно наобсуждались слишком и про брачную ночь, и про все остальное. Потянув ладонь в лицу, Тор трет его, после вздыхает. Спрашивает, уже опуская руку: — Как насчет на боку? Или ты мог бы меня оседлать…       Первое достаточно логично, второе — определенно желанно. И даже осуществимо где-нибудь там, за границей реальности и среди его снов. Ни единого подобного у него ещё не было, но, быть может, когда-нибудь ему повезет. Локи об этом он, конечно же, не расскажет, пускай то и будет глупостью — он снится Локи тоже. Локи не то чтобы признается ему в этом, но утром четверга, тогда, в душе, он ведь… Тору определенно не стоит думать об этом. Тору определенно стоит сунуть голову под холодную воду.       Локи же говорит:       — Определенно нет, — и его голос не звучал так твердо последние сутки. Последние пару недель? Тор перекидывает к нему собственный взгляд, реагируя на интонацию, а следом видит, как Локи слишком быстро и слишком удушливо краснеет. Этого не может существовать. Этого вообще не может быть в реальности. Но оно есть ровно как и сам Тор, сидящий на полу, ровно как и вся эта ситуация, ровно как и это смущение — Локи не смотрит, не смотрит, не смотрит ему в глаза. Дергает плечом, будто пытаясь его взгляд сбросить. А после поводит головой, будто ошейник душит его.       Тор точно знает, что над его воспитанием очень старались, и Тор точно является одним из тех детей, которыми их родители очень гордятся. За тактичность. За манеры. За моральные ценности? Его бескостный, влажный от слюны язык выталкивает из рта одно слово, а после другое и третье:       — При том, какое превосходство это могло бы тебе дать, очень мило, что тебя это смущает… — он замолкает и не то чтобы собирается продолжить, не то чтобы у него есть ещё слова, или мысли, или хоть что-то подобное. Локи цепляет его собственным взглядом так, будто предупреждает: он помнит, что в этом доме есть оружие, и помнит, где оно лежит. Нелепо, конечно. Абсурдно и слишком далеко от странной, придуманной кем-то границы нормальности. Поджав губы, чтобы не сболтнуть ничего лишнего, Тор все же добавляет той интонацией, которой, конечно же, никогда ни перед кем не оправдывается: — Понял. Заткнулся.       По крайней мере его бестактность снижает градус общего напряжения? Определенно не у него в штанах. Под бельем жарит и пульсирует желание подняться с пола, а после просто сделать все и сразу — так не получится. Локи выдерживает ещё несколько секунд и прикрывает глаза. Он поднимает подрагивающие руки к лицу, трет его, выглаживая кончиками пальцев щеки и лоб. После тянется к шее и Тор почти физически чувствует его омерзение, когда омега отдергивает руку, только коснувшись ошейника. Ему претит это и вовсе не нравится.       Тор же обещает не причинить боли, не обещая не потонуть. Среди феромона, среди собственного возбуждения и… Он же не серьезно предлагает Локи побыть сверху? Ему остается только верить, что все остальное пройдёт хорошо и он сможет после притвориться, что ему не нужно будет извиняться за это. За что-то из того, что плещется внутри его головы. Или течет у него под кожей. Или медленно стекает каждой новой мыслью куда-то к члену.       — Если я не смогу… Я не… — Локи обнимает себя руками и говорит чуть громче, но слов явно подобрать не может. Тор понимает. Тора отрезвляет всем его напряженным ожиданием и отсроченным ужасом. Качнув головой и дав понять, что он услышал, Тор медленно поднимает руку и опускает ее на одеяло подле бедра Локи. Ладонью вверх, без принуждения, но с предложением. Он делает это, а после говорит:       — Я буду здесь, — все альфье поднимается на защиту, потому что это инстинкт, а ещё потому что это выбор. Оно смешивается у Тора внутри, оно желает дать гарантии и пообещать, а после исполнить все собственные обещания самым лучшим образом. Тор просто хочет, чтобы Локи не было страшно.       И подняв к нему глаза, Локи просто говорит:       — Ты же знаешь, что это нахуй не утешает, Тор? — с выражения его раздраженного лица очень хочется рассмеяться, потому что оно самое настоящее из всего сейчас существующего. Не то напуганное движение, которым Локи обнимает себя за бок крепче, только выбросив перед собой бранное слово. Не тот взгляд ожидания, который затапливает его взгляд до самого дна. Локи злится на него, Локи точно злится на все это и Тору бы рассмеяться, но много больше хочется потянуться вперёд и ткнуться лицом в его бедро. Забраться на постель, нависнуть над ним, а после… Сбегать под холодный душ поздно, дрочить — тем более. Тор вдыхает поглубже, совершая одну ошибку за другой, и не желает даже мыслить, насколько сильнее чувствовался бы омежий феромон, если бы он не выпил подавители.       Это было бы восхитительно.       Здесь и сейчас это было — недопустимо.       — Слушай… — качнув головой с тяжелым вздохом, Тор опускает взгляд к собственной ладони и засматривается. Ему нужно просто перевернуть ее, опустить Локи на бедро, только это не будет воспринято, как поддержка. Это точно будет посягательством, атакой и резким броском, даже если Тор сделает это медленно. Договорить у него не получается. Локи отвлекает от всего, что с ним связано напрямую, и говорит:       — Стоп-слово… Я говорю про… — он так и не берет Тора за руку, но смотрит прямо на нее. Тор додумывает себе прикосновение чужого взгляда к его пальцам и центру ладони. Тор додумывает себе многое, все равно чувствуя, как внутри поднимается совершенно не сексуальное напряжение. Стивен предлагает им стоп-слово и оно встраивается настолько уместно во все их отношения, что временами Тор даже чувствует сожаление, что психотерапевтам нельзя дать чаевые. Потому что он сам всегда спрашивает, потому что Локи всегда подтверждает — есть граница, она четкая, она видимая и ее представителем является стоп-слово. Локи называет его не единожды. Тор называет, кажется, тоже. Или нет. Он не помнит. Он думает только о том, что может назвать его Локи сейчас, если тот забыл, и всё будет в порядке. Все уже находится под контролем, а ещё будет находится под ним будущие часы. Это не будет просто, это уже очевидно не просто со всеми теми мыслями у Тора в голове, но они разберутся. Вот о чем он думает, а следом Локи настигает его собственным сиплым, сдавленным шепотом: — Я не смогу тебе… отказать…       Тревожная кнопка внутри головы Тора оказывается нажата в то же мгновение. Все стенки черепной коробки изнутри заливая ярко-алый цвет. Локи смеется над ним? Локи смотрит так, будто бы ему есть за что извиняться, и Тор не собираться даже мыслить о том, чтобы в чем-то его обвинить. Не сейчас. Не посреди течки. Не прямо перед дрожащим взглядом, что смотрит на него — Локи никогда не потребует помощи. И требует ее сейчас. Произнося каждое собственное слово, он кричит о ней, он воет и пытается наполнить реальность фактами. У него влажное белье, потому что его тело возбуждено. Они не будут заниматься сексом на спине, потому что Тор все ещё слишком хорошо помнит, что слышал, когда в последний раз был у Стивена в кабинете. И Локи не сможет ему отказать.       Но смотрит так, будто бы очень хочет. Прямо здесь, прямо сейчас… Тор делает медленный вдох, а после забирает ладонь назад и поднимается с пола. Он не собирается пугать, но уже слишком хорошо понимает — что бы он не сделал, он напугает.       Все, что он может, просто продолжать делать то, что сделал бы и в любой другой ситуации.       Опустившись на край постели, он тянется к Локи и берет его ладонь в свою. Ее приходится, правда, оттянуть от ткани толстовки, в которую впиваются пальцы. Ее приходится, правда, потянуть на себя. В голове все заливает алым светом и воет сирена, потому что все уже плохо и может стать еще хуже, но правда в том, что у них не только стоп-слово. Не только оно является всем тем, что они имеют. Локи не понимает этого, потому что в его мире ни «нет», ни любые слова о собственном состоянии не являются тем, что может остановить других при нападении на него. Но в мире Тора — да. Всегда. В любой момент времени. Быть может, кроме тех, когда он в бешенстве, и об этом невозможно соврать самому себе хотя бы потому что у него есть Фандрал.       И Фандрал не просто так зовёт его лицемером.       И Тор говорит:       — Я буду осторожен. Просто говори со мной, хорошо? И я со всем разберусь, — он осторожно сжимает пальцы Локи в собственных, он дожидается дрожащего кивка, что очень пытается выглядеть твердым. У Локи в голове явно сирена орет ничуть не тише, чем в его собственной. Это видно по его глазам. Это чувствуется в его руках. Тор кивает тоже, а после тянется вперёд. Спрашивает, потому что спросить обязан: — Могу я поцеловать тебя, а после заняться с тобой сексом?       Это звучит, как вопрос о том, может ли он использовать чужое тело, и ментальная тошнота краткой искрой проносится по сознанию. Тор определенно хочет не этого, но если это поможет Локи — он сделает. Он знает себя и знает, на что он способен, а ещё знает, что не причинит боли. Он позаботится. И после все вернётся куда-то на те круги, где было раньше. Все будет точно хорошо, вот о чем он думает, слыша, как Локи выдавливает из себя согласие. Его не будет достаточно, потому что все это насквозь не настоящее, но по крайней мере оно есть. Оно забирает у Тора не его ответственность. Оно отдает ему взамен свободу и возможность действовать. Двигаться. Целовать? Определенно да. Вот что Тор делает, потому что помнит — Локи нравилось это. Локи говорил, что это хорошо.       Это страшно.       Но достаточно хорошо, чтобы продолжать.       Уперевшись свободной ладонью в постель с другой стороны от омеги, Тор целует его и прикрывает глаза, чтобы не видеть собственное отражение в чужих напуганных зрачках. Со всем этим возбуждением его хватит на пару часов прежде чем сон возьмет свое до следующего раза. Возможно, ему стоит отменить утренние встречи в понедельник. Возможно, ему стоит вообще отменить весь понедельник, потому что оставлять Локи в таком состоянии нелепо. На работе разберутся и без него. Ничего чрезвычайно важного все равно сейчас не происходит — по крайней мере там.       Здесь же Локи целует его в ответ. Он двигается заторможенно, осторожно, а ещё не торопится прикасаться к нему, но они проходят — через именно это, через что угодно в целом. Поцелуй затягивается, медленными движениями губ подогревая и так слишком жаркое возбуждение. Тор старается дышать медленно, проваливаясь на каждом третьем выдохе. Тор старается сглатывать не слишком громко. А после чувствует, как Локи опускает ладонь ему на плечо, бормоча куда-то в рот:       — Чем быстрее это начнётся, тем быстрее это закончится, Тор. Не нужно меня успокаивать, — вот что он говорит, пытаясь утянуть его в сторону, на постель. Вот что он лжет. Тору почти хочется возмутиться, потому что все это не просто нужно, оно необходимо. Понятность, прозрачность и что-то, нахуй забытое третье. Он делает это, оберегая Локи. Он делает это, оберегая себя. Так и не возмущается, правда, прекрасно чувствуя, что это сейчас будет лишним.       Тор оставляет ему всю ту часть контроля, которую не может и никогда не посмеет тронуть.       Но согласия все равно не выражает. Пока забирается на постель, как можно более аккуратно переползая через Локи и всё равно почти успевая неуклюже наступить то ли на край его бедра, то ли на край одеяла. Судя по тому, что Локи не дергается, это все же оказывает одеяло, пока Тор отказывается — выражать любое согласие на спешку. Мыслить им. Произносить его. Он продолжает целовать Локи, не отрываясь, и теперь уже тянет за собой его. Чувствует, как Локи укладывается подле него на постель. Они здесь уже были не один раз, пускай переспали именно здесь только единожды, и это должно помочь, это должно имеет какое-то значение. Разобрать этого, правда, не удается. Локи движется так, будто желает придвинуться ближе. Локи движется так, будто очень хочет уйти так, нахуй, далеко, как у него только получится.       Тор отказывается радоваться, что у них только одна доступная планета для жизни.       Вместо этого отстраняется, говоря негромко:       — Я собираюсь раздеть тебя. Я могу? — и на самом деле правда в том, что они общаются одинаковыми фразами. Когда Локи спрашивает у него разрешения или когда это спрашивает сам Тор. Когда просто звучит слово… На самом деле правда в том, что они делают это почти одинаково, и пока Тор учит Локи удовольствию, сам Локи учит его прикосновениям. Неспешным. Ненавязчивым. Приятным? Локи откликается ему быстро, будто слишком поспешно:       — Может… Ты можешь… — «всё» не звучит и Тор просто целует его в подбородок. Он не назовёт это благодарностью. Он вообще никак это не называет. Его ладонь просто забирается под край черной толстовки, не касаясь кожи Локи вовсе. Вместо этого Тор тянет ее вверх, обхватывая резинку пальцами. Поверх самых кончиков чувствуется влажная от омежьего пота подкладка, а ещё — феромон. Локи пропитывает им собственную одежду, потому что источает его, и Тор целует его под подбородком, Тор целует его в скос челюсти, а ещё в шею. Под губами тут же чувствуется безликая резинка ошейника, заставляя его замереть на несколько секунд. Сжав пальцами его плечо, Локи звучит так, будто бы умоляет: — Я не хотел… Я не хотел, чтобы ты… Пострадал из-за меня…       Отмереть не получается. Он дотягивает толстовку Локи до нижнего края его же бельевого топа, он вдыхает, ненарочно наполняя легкие феромоном, а после выдыхает. Ему успевает показаться, что Локи вот-вот откажется, и Тор не знает, как они будут с этим разбираться. Ему успевает показаться, что Локи вот-вот заплачет и это, впрочем, действительно происходит. Но утешать его, убеждать его, уговаривать его успокоиться — Тор опускает собственную ладонь ему на бок, поскальзываясь пальцами на влажной от пота коже. Он выглаживает двумя вдоль позвоночника, неспешно целует Локи под челюстью.       — Ты ведь и правда недооцениваешь то, как меня привлекают твои бедра… — он говорит это с мелкой, осторожной улыбкой, пока Локи сжимает его плечо почти до боли. То, как он беспокоится, о нем, то, что он говорит… Это является лишь ещё одной частью всего того настоящего, что скрывается глубоко внутри, под всем слоем феромона и всей угрозой течки. И это действительно вызывает улыбку. А ещё новый поцелуй. На горле, в уголке губ и прямо под носом. Тор говорит совершенно не случайно: — Меня привлекает твой феромон. Меня привлекаешь ты. И я определенно не страдаю прямо сейчас, — пока Локи шумно дышит где-то у его виска, Тор тянет его толстовку выше второй рукой. Задевает кончиками пальцев ключицы и плечо, осторожно помогает снять ее прочь. Он не сильно рассчитывает оказаться с Локи лицом к лицу, когда отбрасывает его одежду прочь, но это происходит. Локи смотрит ему прямо в глаза и сглатывает. Его поджатые губы подрагивают, взгляд дрожит тоже. Он смотрит беспомощно, но таковым не выглядит, и Тор обнимает его щеки собственными ладонями, добавляя: — Даже не думай, что я позволю тебе обидеть меня, дорогой. Это определенно не входит в мои обязательства…       Шутливо, но все же чрезвычайно серьезно — он отдает Локи собственный взгляд, каждое мгновение собственной твердости, а ещё защиты. Ничего не меняется. Это был Шмидт, это был Джейн, это был Фандрал, это был Хелл и это определенно будет кто-то ещё, но ничего не меняется. Локи мелко, чуть печально улыбается ему в ответ, а после кивает. Потянувшись к нему, он целует его вновь и определенно прячет любое продолжение этого разговора, но Тору более чем достаточно и того, что есть — Локи говорит с ним, Локи не пытается спрятаться и Локи принимает.       Заботу. И его всего. Все его альфье. Все его человеческое. Все то, что у него есть для Локи. Стянув с него толстовку, Тор отбрасывает ее прочь, за границу постели, и чувствует, как дрожащая ладонь цепляет прикосновением его бок, а после грудь, будто в желании убедиться, что они находятся в равном положении по количеству надетой одежды. Касание не ощущается так же приятно, как было десятки раз до этого. Дрожь пальцев, торопливость ощущения встречи с чужой кожей… Тор возвращается к его губам и опускает ладонь на крепкий, взволнованный бок. Локи хочет быстрее с этим разобраться? Локи хватается за его плечо, то ли ради того, чтобы не сломаться, то ли ради того, чтобы заставить себя не отстраниться и не сбежать к чертям собачьим.       Весь его страх пахнет возбуждением и течкой — это неправильно. Все происходящее, какая-то его часть, любые возможные последствия. Ничто из этого не является настоящим, но точно желает стать разрушительным для всего того мира, который они себе по чуть-чуть выстраивают. Правила, условности, стоп-слово, пространство добровольности, понятности, а ещё прозрачности, блять. Тор, конечно, не злится. Тор никого не винит. Только где-то внутри все равно мелко покусывает: он никогда бы не пожелал вступить, что в чужой мир, что в чужую шкуру. Все это было уродливым. Все это было жестоким даже там, где жестокость отсутствовала.       Мог ли альфа получить урон, подобный тому, который получал омега? Да, но частота происходящего была меньше и общий фон был иным. Омежьи роли отличались от альфьих так же, как альфьи от омежьих. Когда он был напуган, он орал, защищаясь. Когда Локи был напуган — он просто был. Прямо здесь. Прямо сейчас. То и дело каменея в его руках. То и дело подвигаясь ближе сквозь все сопротивление. Тор не собирался тащить его, Тор не собирался его принуждать, а ещё двигался медленно. Долгий, нарочно слишком лживо вдумчивый поцелуй, после — отвлечься губами на щеку и скулу. Это было механически даже сквозь все то возбуждение, что уже стучало ему по затылку, требуя — не раздеваться до конца, приспустить белье и домашние штаны, приспустить одежду Локи и войти прямо так. Он ведь влажный? Тор никогда в собственной жизни не произнесет ни единую из этих механических, жестоких мыслей вслух, а ещё не станет обдумывать их. Не станет соглашаться на них. И определенно не станет себя за них винить, но лишь по единой причине.       Они родились в его голове под натиском похоти и они сдохнут там же. Никуда нахуй он их не выпустит.       — Я видел Джеймса на крыше… В пятницу вечером, — дрожа собственным плечом и ключицами у Тора под губами, Локи задевает пальцами пояс его домашних штанов одновременно с тем, как его слово задевает внутри что-то инстинктивное, почти животное. Омега занимается с ним сексом и говорит о другом альфе? В отрыве от эволюционно взращенного внутри него много больше Тора интересует, какого черта Локи вообще решает обсудить это. Прямо здесь, прямо сейчас. У них есть проблема, они должны разобраться, им необходимо ее решить… Непонимание, что дергает его между лопаток, не успевает разрастись, потому что новая мысль уже выносит приговор — Локи делает именно это. Он разбирается, он решает, а ещё суетливой, перепуганной ладонью тянет штаны Тора вниз по бедрам вместе с бельем. Он просто пытается отвлечь себя и замерший Тор не произносит ни единого слова запрета. Пустить Джеймса в их постель? Да хоть придурочного Брока, ему нет до этого дела, для него нет никакой разницы, а ещё ему просто не может помешать — то, что может прямо здесь и прямо сейчас, среди всего этого спектакля ненастоящей, вынужденной реальности, помочь Локи отвлечься. — Кажется, мы поругались…       Это было в пятницу. Пятница закончилась чуть больше трех часов назад, течка же началась где-то среди ее дня. И на крыше Локи встретился с Джеймсом? Тор проводит краткую черту собственными губами по чужому плечу, а после медленно проводит ладонью вдоль бока, до самого края бельевого топа. Пока омега пытается отвлечься, поторопиться и при этом не сбежать, Тор забирается пальцами под ткань, цепляет ее большим и тянет вверх, к плечам и шее. Спрашивает негромко:       — Что он хотел сделать? — осторожный вопрос среди всего возбуждения все равно звучит с твердостью интонации и отсроченной в будущее стали. Тора не волнуют отношения Джеймса со Стивом. Тора не волнуют его измены, его бахвальство и любой другой аспект его жизни. Но Джеймс не идиот и он точно знает, что нельзя соваться с настойчивостью к чужому омеге, как минимум. Лучше бы вообще не соваться ни к единому, и тем более к омеге, который пахнет течкой, но Локи уже говорит — поругались. И Тор соглашается на этот разговор, Тор соглашается отвлечься, только мыслит все равно: если Джеймс пробовал сделать что-то, ему лучше уехать из города нахуй до момента, пока у Локи не закончится течка и Тор не согласится оставить его. Извинения, оправдания и что угодно другое не котируется совершенно: Тору было плевать на всех тех, свободных или чужих, омег, которых Джеймс затаскивал к себе в постель, но Тору не было плевать на безопасность Локи. И у Тора были обязательства. И Тор выбрал их ровно так же, как выбрал весь этот спектакль ненастоящей реальности — собственную, возмутительную почти очевидной жестокости похоть, панический страх Локи, все те последствия, которые эта течка должна была им принести.       — Ничего… Он хотел подойти, покурить вместе, но он… Он сразу все понял. Почувствовал, как от меня смердит, — Локи отстраняется, перебивая его мысль собственным словом, и кратким, быстрым рывком поднимает руки. Тор стягивает с него бельевой топ через голову, откидывает его куда-то вслед толстовке. Но думает только об одном — «смердит». Это слово не звучит от Локи ни единожды, не смотря на то, что еще одним месяцем больше и у них наберется целая половина года друг подле друга. Локи на самом деле так не считает. Помнит, что его феромон достаточно специфичен, пьет подавители, но — не считает.       И значит это слово произносит Джеймс. Конечно же, не извиняется, потому что вся его бестактность всегда идет хотя бы на минимальный шажок впереди него. Опустив ладонь Локи на шею сбоку, прямо поверх широкой резинки ошейника, Тор вздыхает и просто отмалчивается. Вместо любого слова, он с неспешной осторожностью тянет Локи к себе, а после целует его. Вместо любого утешения, вместо любого пустого и безнадобного обещания Джеймсу врезать, вместо любой долгой речи о том, насколько вкусно пахнет феромон Локи — ни один из них в этом не нуждается, Тор же просто не хочет врать. Ему феромон нравится. Запахом, вкусом бисера пота поверх чужой кожи, а ещё обещанием — осознанно или нет, но Локи выжжет гниль.       Только в Торе ее не найдет.       И это привлекает. Сомнительной угрозы противостояние. Приносящая удовольствие игра. Что-то схожее с флиртом? Отнюдь, но в любом случае из всех возможных: если Тору нравится, это не значит, что все остальные тоже должны быть в восторге. А ещё не значит, что Локи должно заботить что-то подобное. И убеждать его, что он пахнет лучше других, призывать его к самосравнению с иными омегами… Тор не нуждается в этой лжи и жестокости, просто позволяя себе поцеловать его и по ходу стягивая с себя штаны вместе с бельем. Ноги приходится подогнуть, пинать же Локи коленом не приходится, но он все равно нерасторопно и случайно делает это. Еле слышно извиняется в поцелуй. Отстранившись, уточняет негромко:       — Что случилось? — диалог длится и не прерывается — это необходимость. А у них вроде как секс, но лишь суррогат и вряд ли что-то большее. Потянувшись к нему, Локи вдыхает кратко и быстро, а ещё прижимает локти к бокам и горбится в попытке отстранить нагую грудь. Тор замечает — благодаря усилию. Всматриваться, вглядываться, следит и держит контроль. Все это является необходимостью и он придерживается ее исполнения, а ещё самыми кончиками пальцев гладит Локи по шее над краем резинки ошейника. Тот сидит слишком плотно, но, видимо, достаточно удобно. Не комфортно и отнюдь не приятно — удобно. С какими-то крохами обеспечиваемой безопасности?       Локи говорит:       — Он хотел поддержать меня, сказал, что я выгляжу охрененно напуганным… — и Тор слышит его, Тор слушает его, медленно спуская ладонь ниже. Он задевает пальцами ключицы и плечо омеги, он не трогает грудь и не опускает глаз к точно твердым, возбужденный соскам. Ему и хочется. Ему хочется слишком сильно на самом деле, но все это, ненастоящее, корежит изнутри легким, еле ощутимым отвращением. Локи дышит быстро и торопливо. Спешно касается его боков и спины собственными руками. Вся его размеренность, весь тот вкус, который он так любит пробовать, пропадает и теряется где-то в прошлом, Тор все продолжает, и продолжает, и продолжает целовать его. Плечо, скос челюсти, самый край шеи, где-то под ухом и над краем резинки ошейника. Спектр его возможностей из-за присутствия этой удавки сужается до минимума, пока руки все же достигают чужих штанов и тянут их вниз. Локи, конечно же, дергается, чувствуя это. Но все равно договаривает: — Я сорвался на него. Сказал ему, что все это… Течка, возбуждение, желание угодить альфе… Это не по-настоящему, это просто инстинктивная необходимость продолжить род.       Не фыркнуть, смешливо и перевозбужденно, у Тора не получается. Он отстраняется немного назад, все же опускает глаза вниз. Не доходя им даже до омежьего живота, все равно задевает взглядом соски. Те действительно напряженные и твердые. Это ужасно, это кощунственно и ему определенно нужно спросить заранее, но времени будто не остается — среди всех собственных попыток двигаться медленно, Тор все равно чувствует, как все более и более торопливо начинают двигаться ладони Локи, а ещё как звучит его голос. Он спешит во имя бегства, которое не сможет себе позволить. Он желает уйти, уйти, уйти — Тор просто переводит собственный взгляд ниже и осторожно стягивает его штаны, цепляя и белье тоже. Лишь ради отсутствия точно гнетущей тишины говорит:       — Даже не могу представить, как сильно его это расстроило, — на самом деле Тору плевать. Инстинкты, эволюция, фундаментальная суть течки — ему нет до этого дела. Есть секс и он зачастую хорош, вот главная формула происходящего. И Локи бы точно с ним не согласился, но Тор не станет ему рассказывать. Не сейчас. Быть может, вообще никогда. Это не имеет веса, в то время как их мнения привычно отличаются — картотека подобных тем намного больше той, где они полностью друг с другом согласны. И все же он раздевает Локи до конца, а Локи напряженно, с напуганной дрожью смеется ему в ответ. Откликается интонацией, что почти звучит по-настоящему:       — Просто ужасно. Он буквально послал меня, — подогнув дрожащие колени, он позволяет Тору стащить с себя одежду окончательно. Штаны и белье улетает куда-то прочь, образуя вместе с толстовкой, вместе с бельевым топом мятую кучу, которая никому не пригодится в ближайший час или два. Быть может, три? Тор продержится, Тор вовсе не хочет спать, а ещё он слишком возбужден. Кожа то и дело покрывается мурашками, сознание затягивает дымом чужого феромона. Ещё немного и он точно окажется слеп среди всей собственной похоти, но все же — этого не случится. Локи здесь, и он успевает отстраниться, но прячет взгляд где-то у Тора над плечом. Локи здесь, и он трогает его за бок без слишком знакомого желания прочувствовать прикосновение, а ещё прижимается бедрами сам, стоит Тору опустить ладонь на его ягодицу. Движение выходит резким и совершенно бесчувственным. Реагирует только плоть, реагирует кожа, реагируют бедра Тора. Он допускает ошибку, дёргано толкаясь в ответ этому лживому прикосновению, и просто прикрывает глаза, не желая показывать, как изнутри скручивает омерзением, когда Локи шугано не позволяет сам себе отстраниться. Контроль, контроль, контроль — Тор держит его в крепкой хватке, мягко и осторожно поглаживая ягодицу Локи ладонью. И это не помогает. И голос Локи скачет по собственным октавам, притворяясь, что этого вовсе не происходит: — Похоже, я чертовски отвратительно уживаюсь с твоими соседями.       На самом деле ему плевать. На самом деле ему нет до этого никакого дела. Все, что ему нужно — безопасность и целый мир, в который он может принести всю ту благость и справедливость, что хранит в себе. Все, что ему нужно, это простор и свобода, и воля, и вновь же — безопасность. Тор обеспечивает. Тор позволяет. Тор становится инструментом? Жаль, не возмездия, потому что в пистолете, что лежит в его кабинете в сейфе, еще есть пули, а него не дрожат руки. Он может быть меток. Он может быть жесток. И не подумать между делом, не подумать где-то среди всего чужого феромона и ощутимого прикосновения омежьего лба к его ключицам, все равно не получается.       Тюр чрезвычайно красив, впрочем, как и Бюлейст. Им известен стиль. У них есть выправка. И единственное, чего им чрезвычайно не хватает — пулевое меж глаз. Разбитое, изувеченное лицо. Раскрошенные арматурой ноги и отбитые молотком пальцы рук. Потому что теперь Тор знает! Локи, который целует его по желанию, или Локи, который просит его позаботиться о них обоих среди возбуждения утра прошлой субботы. Локи, который смеется с ним. Локи, который ненавидит каждый светский вечер вместе с ним. Все, что есть в нем, взрастает из того расхуяченного к чертям фундамента, который они оставляют — ему и любому другому, кого успевают тронуть. И Тор морщится, и жмурит глаза, а ещё скалит рот жестоко, не в силах сдержаться. Омерзение, омерзение, омерзение, и всё же он не злится. Не на Локи. Не на случайные обстоятельства. Не на эту течку, не на эту ночь и не на будущие несколько дней.       Не желая дожидаться момента, пока его затянувшееся молчание начнёт вызывать подозрения, он заторможенно трется щекой о макушку омеги и выдавливает:       — Как один из твоих соседей, скажу, что все не столь плохо, — нужная интонация, насмешливая и безопасно колкая, не дается ему вовсе. Собственная ошибка двинувшихся слишком резко бедер провоцирует жестокую мысль и желание — выстрелить всю обойму, а после зарядить новую, но вовсе не за испоганенный секс. За весь чужой сломанный мир. За всю чужую изуродованную жизнь. И за всю ту дрожь, с которой Локи хватается за него, понимая — они не смогут разговаривать вечно. Они не смогут вечно отвлекаться, они не смогут вечно оттягивать момент. Им нужно озаботиться вязкой, а значит Тору нужно подготовить его, после Тору нужно войти и… У Локи это первый раз. И все же Тюр с Бюлейстом слишком красивы для тех, кто имеет право жить. Пусть со шрамами, но биение сердец — Тор делает вдох, не позволяя себе нырнуть на самую глубь резко вскинувшей голову ярости, а после поджимает губы. Даже если Локи доберётся до того, чтобы задать вопрос о причине его злости, когда заметит ее, Тор не чувствует в себе уверенности, что ему хватит сил объяснить.       Это ведь не его? Но его ебет. Пока Локи быстро, торопливо дышит, поселяя собственное дыхание поверх его грудной мышцы. Его напряженные бедра дрожат. Возбужденный член прижимается к члену Тора. Им будто бы остается единый шаг до того, чтобы эта ночь стала проклятой, но Тор вынуждает себя успокоиться, сменяя вектор внимания — прямо здесь и прямо сейчас ему нужно позаботиться о Локи. Ему не с кем драться. А даже если бы и было, Локи никогда бы не простил ему подобного и никогда не стал бы его благодарить. В канун Нового года, среди зимнего утра, об этом сказал ещё Огун, и он был прав, только все равно теперь уже был сомнителен. Со всей той безопасностью, которую выстраивал чрезвычайно выборочно — как минимум.       — Могу я растянуть тебя? — среди всех заталкиваемых вглубь сознания взбешенных мыслей его голос звучит осторожно и спокойно. Он все контролирует. Он со всем разберётся. Он здесь для этого, а ещё он выбирает собственную силу, вместо травяной ванны и чужой боли. Он выбирает собственную храбрость. Он выбирает себя, прежде все же выбирая Локи. И прямо сейчас тот откликается негромко, будто удивленно:       — Что? — омега дергается кратко, следом за ним дергается и сам Тор. Его сознание закорачивает, останавливая каждую мысль, а ещё останавливая ладонь, что уже собирается обнять Локи под бедром и потянуть то на себя. Прячущиеся под кожей мышцы напрягаются, не желая даваться его рукам. Крепкая хватка чужих ладоней на его боку и плече становится почти жестокой. Пару раз непонятливо моргнув, Тор говорит еле-еле:       — Ты не… — он должен спросить это, но с первого раза не получается. Локи точно знает, как устроена течка, а ещё Локи курирует десятки реабилитационных центров и не только в Бухаресте. Не может же он не знать, как происходит секс? Тор даже не мыслит об этом заранее. И вроде как должен, но обвинить себя не получается. Времени же на то, чтобы сокрушаться, Локи не оставляет ему сам. Просто говорит:       — Я знаю… Я знаю, просто… Подожди, — и он дышит быстро, а ещё сжимает плечо Тора пальцами именно что до боли. Тор все контролирует? Среди краткого, сильного удивления упускает то, как резко учащается чужое дыхание. В омежьей груди, что почти прижимается к его собственной, громко и быстро грохочет сердце. И каждый вдох звучит с натужным присвистом… Тор все контролирует, Тор все же успевает заметить и уже тянется прочь, уже отстраняется, когда Локи поднимает голову, торопливо выдавливая: — Я не могу дышать… Тор, я не…       Он поднимает подбородок высоко, а ещё приоткрывает рот и в свете ночника Тор видит, как быстро вздымается его грудь. Локи сглатывает, двигая кадыком под плотной резинкой ошейника. Локи впивается в его кожу ногтями. Это оказывается единственным, что он действительно успевает сделать: стоит Тору понять, что в действительности происходит, как он реагирует незамедлительно. Корпус тела отстраняется прочь, обе руки прощаются хоть на пять минут, хоть на весь будущий век с чужой кожей. Мимолетно ему хочется спросить, на черта Локи надевает ошейник, если тот является очевидной удавкой, но Тор никогда не поступит с ним так. Тор знает все, что должно, а узнает, даже не выспрашивая.       Он узнает, не нуждаясь во всей принадлежащей Локи информации вовсе.       Но продолжает делать с ней ровно то, что делает и всегда.       Дотянувшись ладонями до чужого горла, он поддевает край ошейника с боков, забирается под него пальцами и оттягивает в стороны, уменьшая давление. Слово уже рвётся само, почти требуя:       — Ты можешь снять его? Я не стану метить тебя, слышишь? Ты мне не нужен, Локи, — Тор вовсе не злится, но интонацию не выдерживает совершенно. Она звучит приказом. Она звучит необходимостью. Пока Локи жестоко, точно до белых пятен жмурится и дергает головой из стороны в сторону. Его волосы мечутся по подушке, желая отвлечь движением от того, что много важнее — он плачет. У него влажные, соленые щеки. Его глаза отказываются открываться, чтобы смотреть, но на самом деле, чтобы показывать. И ни единая рука не пытается остановить Тора, когда он дотягивается собственными до ошейника. Локи оставляет ему все это, только все же много раньше предупреждает: он не сможет отказать. Инстинкт, эволюция и все их общие требования уже запретили ему это и в ближайшие дни разрешать не станут. Но он остается все равно. И Тор — остается тем более. Медленно, глубоко вдохнуть, Тор видит, как чужое дыхание немного успокаивается, а после добавляет много мягче, чем до этого: — Мне ничего от тебя не нужно.       Локи дергается, поджимая дрожащие, искривляющиеся губы и сдерживая рыдание. Кое-как, с усилием, он отдирает собственные ногти от альфьего плеча и дрожащими губами беззвучно выдает разрешение. Вся добровольность происходящего смердит трупным ядом, до этого успевая умереть пару-тройку раз. Тор же поджимает губы, не позволяя их уголкам дрогнуть с болезненном оскале, а после тянется вперёд. Он целует Локи в лоб, не находя и единого слова, которым мог бы его успокоить. Таких, вероятно, просто не существует. Он же не умеет убивать призраков прошлого. Он же — растянув резинку ошейника, снимает его с Локи через голову и вышвыривает себе за спину.       Прочь от омеги. Прочь от кучи его вещей. Позволит ли Локи ему после сжечь это дерьмо в раковине в кухне? Тор осторожно выглаживает его шею, целует в щеку, а после в скос челюсти. Это не помогает. Укрывшись дрожью страха, Локи вряд ли отказывается сбрасывать ее прочь, но она уже вплавилась — в его плоть, в его мышцы и его кости. И все, что остается Тору, так это медлить, все, что остается Тору, так это отворачиваться от собственного, зудящего на подкорке возбуждения, а ещё подбирать слова. Сделать этого он так и не успевает. Почти рыдая, Локи шепчет сам:       — Используй феромон… Как в новогоднюю ночь… Просто сделай это, — и всё пространство схлопывается, заставляя Тора дернуться. У затылка мажет холодным языком того прошлого, которое было, мелькнуло и осталось далеко за спиной, но в общем и целом не должно было существовать. Из хороших побуждений и ради блага? Он не имел права. А ещё, уже после случившегося в новогоднюю ночь, позволил себе отвлечься, позволил Локи спрятаться и позволил обсуждению не случится. Единоличная вина, конечно, была сомнительна, только сейчас никто вовсе не призывал его к ответу. Тор произнёс все равно:       — Локи, я не… — не оправдания, но объяснения. Не ложь, но именно что правда: он просто хотел, чтобы Локи был в порядке. И он забрал его в безопасный, защищенный со всех сторон кокон из собственного феромона. Это помогло? Они не обсудили. Тор не имел ни малейшего понятия, имея, впрочем, возможность предположить — это все равно было посягательством на чужую свободу. И спастись здесь с помощью любых размеров лицемерия было уже невозможно. А следом Локи сказал:       — Не надо. Я не нуждаюсь в твоих извинениях, оправданиях, в чем угодно, просто сделай это, — его интонация, лишь на мгновения вернувшая себе твердость, звучала скачками октав и хорошо сдерживаемым рыданием. Его руки опустились к Тору на плечи. Его лоб уткнулся в его ключицу вновь. Без единого взгляда глаза в глаза, но по крайней мере с обсуждением — омерзительная полумера, которой вообще не должно было существовать. И все же она была здесь, Тор был здесь, а ещё здесь был Локи и он потянулся к нему, он прижался к нему всем телом, увеличив площадь соприкосновения до максимальной за одну секунду, а после сорвался на больной, переполненный ужасом шепот: — Я не смогу, не смогу, не смогу, я просто не смогу… У меня не получится, слышишь?       Спектакль лживой, ничуть не настоящей реальности, а ещё суррогат удовольствия, вот чем было на самом деле все это. Тор вдохнул. Тор прикрыл глаза. И опустив голову, медленно коснулся губами чужой макушки, позволяя себе выпустить всю мощь своего феромона наружу. Тор просто сказал:       — Слышу. Я слышу тебя. Иди сюда, — с мягким, все же болезненным шепотом, он обнял Локи со спины, подтянул его ближе и, наконец, спустился ладонью вновь на его бедро. Здесь была механика, здесь был порядок действий, пока в ящике его тумбочки были специальные презервативы для вязки и смазка. Судя по тому, что бедро Локи под ягодицей, у самого основания, было влажным, она вроде как не должна была им понадобиться, но Тор все равно думал об этом, в попытке солгать себе, что не думает о Локи.       О том, как у того выравнивается дыхание.       О том, как хватка его рук становится мягче.       И о том, как слишком громко и слишком многозначительно звучит выдох облегчения. А после раздается первый всхлип. ~~~       — Так значит… Баль у Фандрала сегодня? — голос Локи звучит неожиданно, но Тор вовсе не вздрагивает, последний десяток минут вслушиваясь в его дыхание и прикосновение. В то движение, которым тонкие, почти скульптурные пальцы неспешно размазывают пот по его диафрагме. В тот краткий стук, которым они будто пытаются проверить кость на прочность. Она, конечно, не ломается, а ещё не отвечает, и поэтому Локи решает задать вопрос ему.       Может и нет. Может всё вообще не так.       Локи звучит хрипло, но спокойно. Мерно дышит, то и дело поводит плечом, когда Тор пробегается пальцами под его правой лопаткой. Ему щекотно, а может и нет — Тор не спрашивает. И старается не думать, но не думать теперь, после суррогата секса и после вязки сомнительной добровольности, все же не получается. Тот миг новогодней ночи, в которой он использует на омеге собственный феромон, чтобы успокоить его, прячется где-то между ними и даже почти забывается среди жизненной суеты. Лазейку для себя оставляет все равно, потому что Локи замечает. Где-то там, под успокоительными и среди всех собственных сборов заняться с ним сексом, он точно чувствует весь тот феромон, которым Тор окружает его, не спрашивая разрешения.       Замечает, но отмалчивается.       — Да, у них что-то вроде свидания… Вечер итальянского кино, попкорн, газировка, — задумчиво разглядывая деревянный косяк над открытой дверью входа, Тор отвечает неспешно и не забывает вовсе: он вроде как обещал Фандралу ничего не говорить Локи. Альфа, похоже, боялся то ли его омежьего вмешательства, то ли ругани с его стороны, и это в определенно степени было глупо. Это точно казалось глупым Тору, потому что как бы Локи ни волновался за старшего брата, он вряд ли стал бы вмешиваться. Баль был взрослым и имел право на то, чтобы заводить знакомства с теми, с кем считал нужным их завести. Пока сам Тор определенно не имел и единого — на любое применение феромона. И не то чтобы верил, что это не всплывет и ему не придется объясняться, просто… Это было правильным? Это было корректным? Да и Локи к тому же не сказал ему ни единого слова, но эта мысль, являющаяся очевидной попыткой прикрыть собственную жопу за омежий счет, была ещё более глупой, чем даже Фандрал. Немного помедлив, Тор вздохнул, качнул головой, чувствуя под щекой чужую макушку. После произнёс: — Я не должен был делать этого… Тогда, в новогоднюю ночь.       Локи, конечно же, замер. Весь и полностью и вместе с кончиками собственным пальцев поверх его диафрагмы. Эта потеря, нежного, спокойного прикосновения, определенно была совместима с жизнью и Тор не собирался рыдать по ней долгие месяцы, но и отрицать давно уже не мог тоже — это было приятно. Неспешно, размеренно, изучающе. Каждое новое чужое прикосновение к его коже и особенно те, что были сейчас. Он не мог бы сказать, что они были смелее предыдущих, а ещё ему не нравилось ощущаемое в них смирение, но оно уже не было столь болезненным и повергнутым в ужас, как минуты назад. Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал ему, что он будет проводить течку с омегой подобным Локи, с рыдающим прямо в его руках, дрожащим вряд ли от полноценного удовольствия омегой… Тор бы точно задумался о том, что за жизнь и что за события могли бы его привести в подобную точку.       Правда была в том, что никто бы все равно ему не сказал бы. Такое вряд ли можно было объяснить и о таком вряд ли стали бы рассказывать. Долгая, сумасшедшая агония, решение снять ошейник, просьба использовать феромон… Чтобы обеспечить безопасность и целостность, попутно точно оказавшись под его контролем. Тору не хотелось думать о том, насколько все это было непосильно для Локи, если тот потребовал от него применения феромона.       Но не думать не получалось.       — Да… Да, но это… — мелко качнув ладонью, Локи приподнимает пальцы над его кожей. Этим легким движением он будто пытается смахнуть что-то прочь, а ещё соглашается и при этом произносит — «но». Тор никогда не поверит, что этот омега будет оправдывать его не зависимо от обстоятельств. Защищать будет, будет вступаться и себя отстаивать будет тоже, но оправдывать — никогда. Сейчас его голос звучит спокойно, но с легкой, совсем не задумчивой дрожью. Локи точно крутит ту новогодню ночь в собственной голове ещё какое-то время после того, как она случается. Локи обдумывает ее, Локи соглашается на все, что случается во всём последующем месяце. Поверить в то, что они возвращаются вновь с какому-то искаженному подобию брачной ночи не получается, но на самом деле верить в это просто не хочется. Потому что Тор всматривается. Тор следит. И Тор учится — обращаться с Локи так, как правильно именно для него и не зависимо от бурления похоти под его, Тора, кожей. А после звучит: — Я смог нормально выспаться, так что, так уж и быть, не буду подавать на тебя в суд за эту мелочь, дорогой.       Он даже не спрашивает, для чего Тор сделал это. Он вообще ничего не комментирует, скатываясь с этой темы, будто с вершины горы. Мелкий снежный ком становится больше с каждым новым метром среди всего собственного притворства о том, что его не существует. Локи удается выспаться? Значит в другие ночи он не спит, но точнее спит хуже. Тревожно. С кошмарами. В напряжении. Разговора о новогодней все равно не заводит, а феромон просит переменить только в крайнем случае… Он точно успокаивает его. И это определенно заслуга Тора, но, впрочем, их общая.       Его феромон успокаивает Локи. И тому нравится это.       Пока среди всей вязки и всего секса десятки минут назад в его плече тонет безостановочное, произносимое дрожащим речитативом:       — Это ужасно, ужасно, ужасно, ужасно, ужасно…       Качнув головой, Тор лишь хмыкает и трется щекой о чужую макушку. Краткий миг разговора заканчивается, пальцы Локи вновь приходят в движение поверх его горячей, влажной кожи. Они кружат по ней, размешивая пот, а ещё постукивают. До кого пытаются достучаться? Задумчиво поджав губы, Тор ловит в собственном сознании слишком трудную мысль и просто прикрывает глаза. Если он оставит ее внутри, она будет временами покусывать ему печень. Если произнесет — это определенно повлечет за собой последствия. Ещё повлечет раскрытие факта, — он может быть прав, — только есть другой — у них случается секс, у них случается вязка и все, что происходит, в процессе, говорит достаточно громко о тех очевидных проблемах, на которые невозможно закрыть глаза. Тор к тому же все ещё не умеет убивать призраков из прошлого.       Но будущее обещает два дополнительных дня не настолько простого испытания. Не то чтобы ему это не подходит или подходит исключительно это. Никакого иного пути просто не существует. Среди их отношений, среди их брачного контракта… Бросить его во время течки или просто трахать, пока та не закончится? Среди всех его стараний все проходит не столь плохо. А ещё вынужденно. А ещё больше похоже на насилие. И Тору хотелось бы мыслить о том, что Локи никуда не уходит, что Локи перестает рыдать, когда они заканчивают, но вместо всего этого он прекрасно понимает другое.       Все последствия придут, когда течка закончится. Только тогда будет понятно, насколько он был прав и была ли в случившемся хоть чья-то вина.       — Ты же знаешь, что… — это очень плохо кончится и он очень зря это делает. Локи вопросительно мычит среди краткой паузы его слов. Локи ждёт. И Тор просто не хочет ему вредить. Тор уже часть этого, он согласился быть частью этого и всё ещё у него нет ни малейшего желания отказываться. Ему просто нужно точно знать: что он ошибается и дело в чем-то другом. Поэтому он говорит: — Ты же знаешь, что если тебе нравится это, секс или что-то другое, что я могу тебе дать, это не значит, что ты хочешь, чтобы… Это не значит, что ты хочешь, чтобы я тебя изнасиловал.       Пространство схлопывается совсем как в тот миг, когда Локи просит его использовать феромон с пару часов назад. Самого Тора мелочно, внутренне выкручивает, речевая конструкция вызывает отторжение и резкий всплеск злости, что кричит — он никогда бы не сделал ничего подобного. Усмирить ее получается просто, все, что требуется — всего лишь перенастроиться. На Локи, который дергается под его рукой и чуть не бьет его макушкой в подбородок. От удара Тора спасает лишь то, что он успевает отстраниться за секунды до этого, но все остальное… Слишком многозначительно светлой кожи ладонь замирает, уткнувшись двумя пальцами ему в кожу над диафрагмой. Омега каменеет, переставая даже дышать.       Тор очень не желает верить, но с секундной задержкой Локи резко садится, а после просто сползает с постели. Бросает краткое:       — Мне нужно в душ, — ледяная интонация дает хорошую, качественную пощечину, пока босоногий шаг звучит без единого шороха. Тор успевает разве что голову ему в след повернуть. Раскрыть рта даже не пытается. Сказать что-нибудь. Или извиниться? Он пробует наугад ради того, чтобы убедиться в собственной неправоте, и Локи дает ему свой ответ достаточно громко и чётко.       Когда уходит. Когда с щелчком закрывает дверь ванной на замок. ~~~       Ничего страшного не случается. Как он и ожидает, вязка снимает большую часть обостренного состояния чужого возбуждения и даже приносит самому Тору какое-то сомнительное удовлетворение. Его связь с физической сытостью, правда, является чрезвычайно тонкой, чтобы у него получилось насладиться, но все же ничего чрезвычайно страшного не случается. Тор выпивает таблетку подавителя в пятницу вечером, Тор выпивает ее под ночь субботы, а ещё выпивает ее с час назад, среди этого воскресенья. Он не старается делать это у Локи на глазах, и все же это происходит именно так.       Теперь они существуют где-то в границах кухонно-гостиной зоны, будто держась границ той нейтральной территории, которая никому не принадлежит. Локи читает, сидя на диване, пока Тор за столом щелкает мышкой и перебирает документы на экране ноутбука. Отчеты, прошения, сделки, партнерские соглашения — он занимается ими в субботу, он занимается ими прошедшим воскресным утром и сейчас, под вечер вычитывает тоже. Обмануться не получается: вся эта квартира все равно для чужого сознания является его территорией, и если в любой другой ситуации для любого другого омеги она была бы наиболее безопасной, для Локи она является угрозой. Каждый сантиметр пола, каждая стена, каждая кухонная поверхность. Он держится хорошо, но совершенно не прячет собственной обособленности во все моменты кроме тех, когда они занимаются сексом. Вязка снимает больший слой обострения? Определенно и в этом Локи ничем не отличается от того же Джейна, от любого другого омеги, только Тор не чувствует уверенности, может ли записать этот факт в категорию тех, что его радуют.       Теперь они существуют в нейтральной зоне. Без конфликтов. Почти без разговоров. Локи сидит на диване и читает, Тор сидит за столом и работает. Никто никого не обязывает, Локи же так и не просит. Не уходить или подойти ближе, сделать что-то, не делать чего-то определенного… Все их разговоры вчерашней субботы не отличаются вовсе от тех, кто происходят утром этого воскресенья или прямо сейчас: Локи спрашивает, будет ли Тор ужинать, не произнося, что ему необходимо выставить мысленную галочку напротив собственного желания позаботится об альфе. О том, хочет ли он готовить действительно, о том, чего он просто хочет, Тор не спрашивает, потому что прекрасно понимает.       Желательно, спрятаться, а лучше бы ничего и никогда.       На ужин он, конечно, соглашается ещё полчаса назад и тогда начинается глобальная, ставшая за последние пару дней привычной миграция. Локи забирает книгу и уходит к себе в спальню, чтобы унести ее, но задерживается там на пять минут — он просто дает Тору время переместиться на диван. И Тор не спрашивает, не спрашивает, не спрашивает ничего больше. Это хорошо? Все происходящее является сомнительным, а ещё после никто точно не станет его благодарить, но он выполняет весь необходимый минимум: вновь и вновь убеждается, что действует по чужому минимальному согласию, вновь и вновь не забывает под вечер выпить таблетку подавителя. Феромоном Локи пахнет все равно. Фоново и постоянно он дразнит обонятельные рецепторы, побуждая нутро отвлекаться от любой работы и любого занятия — на его территории находится течный омега. Его запах просачивается под каждую дверь, срастается со стенами и поверхностями мебели, а ещё временами звучит очередным вопросом.       Тор будет ужинать?       Тор будет завтракать?       Тор сможет остаться здесь и в понедельник тоже?       Последнего Локи так и не спрашивает, но ещё вчера Тор отменяет все дела, назначенные и на понедельник, и на вторник — перестраховки ради. Тор не забывает пить подавители. Тор вновь и вновь мигрирует вместе с ним по нейтральной территории: Локи спрашивает про завтрак, получает согласие и уходит прочь давая ему время переселиться на диван, или Локи заканчивает завтракать, оставляя ему порцию в сковороде, и уходит прочь, давая ему время перенести свои вещи за стол. Они не соприкасаются и не разговаривают, но зато теперь у Тора есть секс — он не уверен, что может занести этот факт в категорию тех, которые радуют. Вязка снимает обострение, оставляя ему по две-три дрочки среди субботы и одну, утреннюю, среди этого воскресенья. Локи ничего от него не просит, но случайно бросает где-то во вчерашнем дне: он не готов к настоящему сексу.       Чем тот, который есть, от него отличается, Тор не знает, но остается тактичным джентльменом, который не пихает собственный член без спроса и предложения куда попало. Тор остается в квартире. Тор отменяет рабочие встречи, запланированные на понедельник. И на вторник — тоже. Ничего страшного не случается? Часть его сознания находится в определенном, статичном восторге от каждого нового оргазма, пока другая просто старается не смотреть и при это не отворачиваться одновременно. Все происходящее походит на спектакль с крайне жесткими рамками сценария и пустым на публику залом. Они почти не разговаривают. Они не соприкасаются. Они придерживаются тех самых правил миграции, которые не обсуждали.       Интуитивно? Определенно нет, но Тор быстро учится и не так уж много косячит. Вчера вечером уходит из кухни в кабинет за одной из папок с документами — он не торопится вернутся, он ни над кем точно не издевается, а ещё никого не предупреждает, как быстро вернётся. Но не заметить все равно не получается, как каменеет и вздрагивает Локи при его возвращении. Он решает сделать себе чай и точно надеется, что успеет до возвращения Тора в кухню, но ему не везет: Тор возвращается через две с половиной минуты максимум. Находит Локи у столешницы. Видит его. Это определено выглядит глупо, но у их спектакля нет ни единого зрителя, что мог бы освистать их за отсутствие предприимчивости и адекватности происходящего. У самого Тора нет ни единого грамма ощущения радости. У Локи… Тор просто не спрашивает. Не после того вопроса, который задаёт среди раннего утра субботы. Не после того, как Локи отказывается ему отвечать и просто уходит в душ. Позитивный опыт из прошлого говорит о важном — разговоры у них отлично прижились и хорошо выполняют собственные задачи; только здесь и сейчас им явно не остается места.       Тор просто быстро учится, а ещё, конечно, косячит, но вернувшись в кухню вчера вечером просто остается стоять у холодильника. Он приваливается к нему плечом, зажимает между локтем и боком папку с документами, а ещё ждёт. И просто не смотрит — как сильно у Локи дрожат руки, пока он заливает чайный пакетик кипятком. Десятибалльное землетрясение чужих ладоней по Рихтеру при восьми с половиной возможных не вызывает радости, как и все остальное, но они вроде как справляются и даже выстаивают. Локи просто держится. Локи держит дистанцию, Локи читает, Локи готовит и Локи же вновь и вновь оттягивает момент.       Сближения. Очередного секса, который почему-то считает не настоящим. Тор не спрашивает и, впрочем, не пытается солгать себе, что его все устраивает. Список дерьма, касающегося Локи, начинается откуда-то с Бюлейста с Тюром и завершается на Патрике, который Локи не касается, а ещё коснуться не посмеет. Тор не чувствует радости, продолжая делать то, что получается достаточно хорошо: он работает, он перебирает документы и он снова и снова спрашивает, помнит ли Локи стоп-слово, когда сближение все же случается. Локи помнит, не напоминая о том, что не сможет ему отказать. Локи помнит, а ещё говорит с ним, покрывается дрожью удовольствия в его руках и целуется с ним.       Тор получает секс. Тор получается физическое удовлетворение. И точно не получит ни единой благодарности после, но, впрочем, не ждёт ее и о ней не волнуется. Даже если та благодарность за весь этот спектакль случится с ним, радости не прибавится — все происходящее не является настоящим. Эволюционным, инстинктивным и обязательным, наигранным, имеющим жесткие рамки и условия — Тор не пытается приблизить момент, когда это закончится и когда все вернётся на круги своя, а ещё почти не злится. Он все же выбирает это сам. Он на это сам соглашается.       Только мелкое, кусачее разочарование все равно зудит где-то внутри. Течка начинается в пятницу, а до этого, буквально за день, они занимаются сексом в душе. Это получается хорошо, это получается очень приятно, но от видимого на границе сознания вопроса это избавиться не помогает. Локи соглашается тогда, потому что близится течка, не так ли? Значит это не является настоящим тоже, и Тор упускает, и Тор не догадывается. Тор даже не мыслит об этом. Тор просто забывает. Последнюю неделю, последний месяц, последние несколько — все идет хорошо, нелинейно и достаточно удовлетворительно. Они ругаются, они обсуждают, они мирятся, они ругаются снова… Круг, что не получается назвать порочным, замыкается, на каждом новом событии умудряясь подняться выше по спирали взаимодействия. Тор просто привыкает. Тор знает Локи уже достаточно, при том, что почти не знает Локи, стоящего прямо сейчас у плиты. От него пахнет течкой, напряжением, а ещё он держит дистанцию. От него пахнет течкой постоянно, но с каждым новым часом, что накапливается с их последнего секса, запах постепенно усиливается.       И тогда Тор окликает его. Вчера под ночь, сегодня около четырех, а после и около пяти. Вчера получается проще — правила отхода ко сну и какие-то нелепые закономерности соблюдаются. Он окликает Локи, он уходит в спальню первым и омега приходит через десяток минут. Среди раннего утра и позднего вечера согласиться на секс для него проще, чем среди дня, и это становится фактом слишком быстро, а ещё легко запоминается. Тор быстро учится? Он чувствует тоску, не чувствуя радости. Весь происходящий спектакль требует от него определенной роли, запрещая вести диалог, запрещая приближаться, запрещая добрую сотню слишком привычных вещей. Вроде лёгкости. Вроде непосредственности. Вроде кусачих заигрываний.       Этот сценарий все же является более предпочтительным, чем любой другой, но полумеры фактов не облегчают его положение. Против всей чужой, столь влекущей течки, он не может отделаться от мыслей о том Локи, с которым занимается сексом в прошлую субботу по утру. Будь они в другом положении, это точно стало бы чем-то вроде измены, но у Тора просто отсутствует необходимость — говорить, объясняться или объяснять. Ничего страшного к тому же не случается. Он занимается работой. Он не мешает Локи готовить и выставлять галочки напротив пунктов необходимости позаботиться об альфе.       Но думает все равно — утром прошлой субботы было лучше. Сонно, размеренно и приятно, но именно что по-настоящему. Без сценария и без пустого зрительного зала. Без необходимости разыгрывать нормальность. По желанию — вот как было там. И именно поэтому прямо сейчас радоваться совершенно не получалось.       Напротив Локи, который держался до последнего и строго следовал правилам миграции по нейтральной зоне. Напротив Локи, который читал, не имея при этом возможности прочесть и десятка страниц. Напротив этого Локи просто… Тот, другой и настоящий, был привлекательнее — и как партнер, и как фиктивный супруг, и просто как омега. Тор, конечно, не собирался сообщать, что очень ждёт его возвращения. Но вряд ли кто-то мог запретить ему ждать.       — Локи… — задумчиво протянув, он вносит крайние правки в очередной, присланный ему Сендом ещё в пятницу документ, и ставит точку в конце предложения. Поздний вечер, которого Локи точно ждёт, чтобы последовать несуществующим нормам, все никак не наступает и продолжает игнорировать его ровно так же, как-то делает омега. Тор окликает его около четырех, ещё сидя за столом в кухне. Тор окликает его около пяти. Запах омежьего феромона плотнеет в пространстве квартиры постепенно. Он вновь и вновь пробирается Тору под кожу, заполняет собой его обоняние, заполняет его сознание от края до края.       Локи просто держится, держит дистанцию, а ещё терпит — до самого крайнего.       Сейчас даже не оборачивается. Только негромко мычит, заменяя звуком невысказанный вопрос о том, чего Тор от него хочет. Тор хочет и правда. Чтобы этот дурной омега случайно не подох среди собственных попыток сделать этот мир лучше вопреки всему, а ещё чтобы был в порядке. Чтобы чувствовал себя нормально. Чтобы не доводил всё собственное состояние до критичных спазмов боли.       Ещё хочет, чтобы его течка поскорее закончилась вместе с этим спектаклем, что не приносит никакой радости. Ненастоящий. Искусственный. Пластмассовый. Тор продолжает играть собственную роль и открывает новый документ взамен отредактированному. Восемь страниц отчета предлагают полчаса времени отсрочки, только отнюдь не ему. Локи получает их, вряд ли подозревая об этом, и продолжает неспешными щелчками ножа по разделочной доске нарезать мясо. Судя по тому, как уже пахнет соус, ужин будет не менее вкусным, чем был завтрак, только мыслить об этом у Тора не получается.       Омежий феромон заполняет собой каждый кухонный шкафчик и каждую отсутствующую щель в стенах. Он плотнеет в собственной концентрации. Он забивается Тору в нос, оповещая — чем больше времени проходит с их утреннего секса, тем сильнее Локи возбуждается вновь. Не так сильно, как было в самую первую ночь. Слабее, чем вчера. Но спектакль ещё не окончен, и Тор не в праве диктовать ему собственные правила, как бы сильно ему ни хотелось вернуться на неделю назад. Тогда было честнее. Тогда было именно что по-настоящему.       И тогда Локи хотел. Его или удовольствия, но, впрочем, разница не имела веса. Чувствовать, как ему нравится, чувствовать, как он двигается и целует в ответ не по принуждению… Идеальная, размеренная и неторопливая жизнь — вот какую демо-версию Тор получил на несколько дней. И, вероятно, мог радоваться, что впереди у них ещё целых пять лет, но, конечно же, не прямо сейчас. И не прямо здесь. Где спустя полчаса он сказал вновь:       — Локи… — без давления, но в необходимости привлечь внимание к фактам. Локи может желать бежать от этого насколько угодно сильно, но они уже все решили, они уже все выбрали. Совместная течка, спектакль длинной в несколько дней. Последствия? Тор отказывается загадывать, размышлять и тревожиться. Он делает то, что нужно, он делает то, что делать необходимо, а ещё не позволяет ни единой мысли закрасться в собственное сознание.       Мысли о том, что все настоящее пропадёт вместе со всем остальным, как только течка завершится.       — Если ты пытаешься напомнить мне мое имя, дорогой, то я буду рад сообщить тебе, что я его отлично помню, — Локи отвечает ему, не оборачиваясь от разделочной доски. Его голос сопровождает новый щелчок металла заточенного лезвия о стекло. Его голос сопровождает краткий, мельчайший намек — это не спектакль и ничего не изменилось. Все как прежде. Вот сейчас Тор то ли предложит, то ли насмешливо выпросит поцелуй, получит отказ, а после получит и его. Через пару часов перед сном или новым утром. Вот уже сейчас… Этого не случится. Но если чертова течка все испортит, если они разведутся после нее, даже без оглядки на все его старания, за которые он не получит благодарности и за которые ее вовсе не ждёт — это расстроит его.       Локи становится привычкой быстро и неумолимо. Его запах. Бытовые шумы, которые он создает находясь в квартире. Все те названия, от бестиария до поднебесья, которые он приносит в мир Тора. Все те кружки, оставленные на журнальном столике гостиной книги, оставленные в ванной полотенца и сброшенные в корзину для грязного белья вещи. Его расписание, звук его голоса, а ещё этот момент, когда он пробует определиться, чего хочет, этот момент, когда звучит его согласие и они занимаются сексом. Окрещиваться уже поздно, да, впрочем, Тор и не пытается — он будет тосковать, если лишиться этого раньше срока. Только будет ли тосковать, когда срок истечет сам собой?       Жизнь подразделяется на отрезки, которые приносят опыт и новые знания. Он поступает в школу Траяна Лалеску и он ее заканчивает. Он разбирается с Билли. Он начинает работать в компании отца, а после становится ее главой сам. Он вступает в отношения с Джейном и покидает их во имя безопасности. Теперь вот Локи. Брачный контракт, перспективы качества которого ещё несколько месяцев назад выглядели достаточно сомнительно. Сейчас выглядят хорошо. Обычно. Нормально. У них есть проблемы — они разбираются с ними. И будут разбираться до момента, пока срок договора не подойдет к концу. После же… За тем рубежом ничего нет. Локи не нужны отношения. Тору нужна будет семья и наследники, которых так желают видеть его родители. В продлении брачного контракта будет смысл только если Тор не успеет добиться в работе всего, чего желает сам. И если Локи все ещё будет нуждаться в безопасности напротив всей своей ебанутой семейки.       Кратко, обезличенно хмыкнув то ли собственным мыслям, то ли концу последней страницы договора, Тор сохраняет все внесенные правки. Бросает словно между делом:       — Я собираюсь подойти, — спокойное, обыденное предупреждение является обязательной репликой в этой сцене. Они отрабатывают два акта ночи с пятницы на субботу и всей субботы в целом, сейчас же неспешно идет третий. Среди запаха вулканических испарений не ощущается вкуса горечи какао-бобов, потому что здесь нет ни расслабленности, ни спокойствия, да и добровольность происходящего явно с тухлым душком. Но Локи выбирает. И Тор выбирает. И ожидает от собственного выбора чего угодно, но точно не этой фоновой, странной тоски. Омега же отвечает ему, называет его с привычной колкостью «дорогой» — и это должно бы быть вкусно, а все равно подтверждает: суррогат. Фикция. Замена того, что заменить невозможно.       В несколько быстрых щелчков мышкой Тор открывает в браузере почту и закидывает документы в личку Сенда. Тот разберётся с ними в понедельник, перенаправит куда нужно, сейчас же просто звучит — движения чужого ножа замедляются, после открывается крышка сковороды. Тор слышит его движения и слышит громогласное отсутствие ответа на собственное предупреждение. Сюжет третьего акта уже закручивается, уже завязывается, а значит скоро будет кульминация, но Тор заочно отказывается давить или агрессировать. Делать что-то подобное, к тому же, вряд ли придется.       Как бы Локи ни держал дистанцию и ни держался сам, он знает, что происходит, ничуть не меньше самого Тора.       Убедившись, что документы улетели по нужному адресу, Тор закрывает все вкладки, сворачивает папки на главном экране, а после опускает крышку ноутбука. Он поводит плечами, разминает шею и запоздало мыслит: его промедление может вызвать лишь большее напряжение. Оно может показаться насмешкой. Оно может выглядеть издевательством. Тор быстро учится и прикладывает определенные усилия, но реальность гласит — если бы он разбирался с этим в одиночку, если бы он опекал, а не просто заботился, ничего бы точно не получилось. Что-то, вроде этого, было лишь дополнительным обязательством, на которое он не подписывался и от которого сразу же отказался бы.       Но этого не было. И Локи был умен. И Локи не нуждался в опеке. Помнил даже, вероятно, что Тор не желает ему зла, только верил ли в это?       В данных обстоятельствах, прямо здесь и прямо сейчас, этот вопрос был бесполезен. Подхватив ноутбук вместе с мышкой, Тор ставит их на журнальный столик и медленно поднимается с дивана. Его голова поворачивается медленно, он вдыхает поглубже. Завтра-послезавтра и это закончится. Его жизнь снова станет идеальной, если не разрушится расторжением брачного договора. Все вернётся на круги своя, если ничего не сломается. Одернув задравшийся рукав домашней футболки, Тор босоного минует диван и направляется к обеденному столу. Говорит походя:       — Локи, — и видит, как у омеги кратко дергается локоть. От всей его плавной неспешности, от всей его горделивости не остается ни следа за каких-то два жалких дня, но Тор быстро учится: сейчас вот предупреждает в процессе собственного перемещения. Оборачивается ли хоть кто-нибудь к нему? Определенно нет и это точно вопрос принципа. Держаться, не подавать вида, а ещё прятаться. В отсутствии всех возможностей к гордому, неспешному побегу, Локи выбирает все это и даже неплохо справляется.       Но Тор подходит все равно. Потому что чувствует плотный запах, вызывающий желание сглотнуть. А ещё потому что видит как нетвердо чужие ноги делают шаг по ту сторону стола. Обсуждать, как давно у Локи начались болезненные спазмы, они, конечно, не станут. Да и говорить вряд ли будут. Сейчас Тор обойдет стол, встанет у Локи за спиной. Он подождет, чтобы увидеть то, что видеть не хочется — когда Локи обернётся, он вздрогнет без оглядки на предупреждение и на то, как голос Тора уже приближается, ведя его за собой следом.       — Я почти закончил. Мясу нужно ещё минут пятнадцать, а после можно будет садиться ужинать, — Локи лжет и накрывает сковороду крышкой, а после упирается ладонями в столешницу по бокам от плиты. То мясо, которое он готовит, за пятнадцать минут станет разве что менее сырым, но поджариться не успеет. Ему нужно ещё полчаса, если не больше, и отрицать это так же глупо, как заводить об этом разговор. Локи знает всю эту информацию и сам. Он не так уж плохо готовит. Но держится много лучше.       Скользнув кончиками пальцев по поверхности обеденного стола, Тор цепляется взглядом за пряди черных волос, что прячут от него беззащитный затылок. Среди полного отсутствия хоть единого повода для радости процветают успехи и достижения. Локи, к примеру, больше ни единожды не пытается надеть ошейник. Тор, к примеру, так и не заводит нудное и долгое рассуждение о том, что секс считается сексом, даже если он без проникновения. Или если никто не кончил? С этим сложностей у них не возникает, сценарий спектакля к тому же потворствует, но его взгляд все равно замирает поверх чужого спрятанного затылка и губы сами собой на секунду морщатся.       В этой квартире, на всей этой территории Локи чаще подбирает волосы, чем носит их распущенными, будто желая показать, что ему нечего защищать. Будто пытаясь бросить вызов.       Тор не принимает его ни единожды, потому что не имеет в себе интереса. Но сейчас все равно обходит стол, откидывается на край его столешницы поясницей подле одного из высоких стульев. Говорит негромко:       — Посмотри на меня, — это вроде как не обязательно, но у них есть правила, а ещё есть сценарий. Локи это необходимо. Тор — просто в единый миг переходит в режим ожидания и тоски по всему тому настоящему, что теряется среди этой вынужденной ситуации. Здесь нет желания и есть добровольность с очевидным гнилым душком. Здесь не пахнет горечью какао-бобов. Здесь и прямо напротив него рослый, поджарый омега делает вдох, а после медленно оборачивается. Все же не вздрагивает. И ожиданий не оправдывает. Обе кисти прячет в переднем кармане толстовки. Похоронный или новый черный? Тор не собирается никого убивать и не желает никому вредить, но Локи уже глядит на него с прищуром. И с ожиданием. — От того, что ты оттягиваешь это до последнего, ничего не изменится, — и это вряд ли то самое, что ему стоит сказать, потому что оно звучит то ли нравоучительно, то ли просто по-мудацки. Локи кратко морщится, поводит плечом и отворачивает голову. У него напрягаются челюсти, сжимаются зубы, и Тор просто прикрывает глаза пряча колкое разочарование. В происходящем. В мире вокруг. Во вчерашнем дне и в сегодняшнем вечере. Потому что Локи знает, потому что они оба знают — этот спектакль нужно просто доиграть. Чтобы после разбираться с последствиями? Тор скрещивает руки на груди и спрашивает самое важное: — Ты помнишь стоп-слово?       Повторяемый вновь и вновь в последние два дня вопрос удивительно не надоедает и не оставляет на языке с десяток мозолей. Это необходимость. И это же не столь сложно. Только Локи отвечать ему явно не собирается. Резким движением поворачивает голову назад, а после задает собственный:       — Что тебе приснилось вчера? — его интонация звучит ровно и выверено, но это все равно ответная атака. Не то чтобы Тор нападает сам. Не то чтобы он действительно атакует или желает атаковать, но в любом случае уже поздно. Второй день и третий акт. Быть может, им повезет и завтра это закончится. Только здесь и сейчас Локи оттягивает момент, а ещё нападает так, будто он действительно станет от него защищаться. Прятать влажный сон или собственные желания? Он догадывается о чем идет речь сразу же, но все равно удивленно вскидывает бровь. Локи не должно быть дела до этого. Локи вообще не должен быть тем, кто желает с этим связываться. И все же он спрашивает, а после, видя выражение его лица, определяет его в качестве непонимания. Добавляет: — Ночью… Я слышал твой феромон. И ты стонал.       Вот что говорит этот омега, глядя ему прямо в глаза. Тору почему-то хочется рассмеяться. Вместо этого он интересуется:       — Почему это звучит так, как будто ты обвиняешь меня… — без вопросительной интонации и без любого вида агрессии. Тор поводит плечами, прячет в расслабленных губах мелкую усмешку. Локи спрашивает, точно желая знать ответ, но что будет делать с ним, когда его получит? Потому что прятаться Тор не станет, да и прятать ему в общем-то нечего. Влажный сон, возбуждение, физическая реакция на внешний раздражитель, а ещё замкнувшие похотью нейронные связи. Того, что приснилось, быть в реальности не могло. Об этом было бессмысленно думать или вспоминать. Любые мечты не имели веса. Или надобности? Тор бы и занялся этим, грезами и фантазиями, но в последние двое суток был чрезвычайно занят другим: работа, феромон Локи, дистанция, спектакль и строгий порядок миграции по нейтральной зоне кухни-гостиной. Это происходило и прямо сейчас, с той лишь разницей, что Локи пытался неспешно сбежать не физическим шагом. Перевести тему, занять Тора размышлением, или стыдом, или рассказом — выиграть время. Не произносить собственную, выставленную на таймер реплику.       Вместо нее произнести иную.       — Ты увиливаешь, — он все же обвиняет. Призывает к ответу и требует — ясности, с которой вряд ли знает, как обходиться. Тор все же смеется, медленно качает головой. И все же чувствует — это почти по-настоящему. Как было до течки. Как было в последние месяцы. Локи пахнет выжигающей все на своем пути лавовой волной, а ещё стоит в трех шагах от него и ожидает, точно зная, что получит все то, что ему нужно. Кто наделяет его этой то ли властью, то ли гордостью, Тор не знает. Тор не будет спрашивать. И Тору в общем-то плевать, но все же он поднимает к нему глаза. С многозначительной усмешкой говорит:       — Ты тоже. От вопроса про стоп-слово, — почти флирт, почти привычная игра, почти безопасное пространство вряд ли полностью добровольного спектакля. Тор обожает уже, пожалуй, смотреть, как твердо и спокойно Локи уходит из зоны возможного поражения, притворяясь, что никогда не бежит, но сейчас позволить ему сбежать — себе дороже. И Тор не настолько богат. Тор тут чрезвычайно беден. На смену темы, на смещение акцентов, на бесконечное милосердие, что принесёт Локи лишь болезненные спазмы и зуд возбуждения, которое будет искать выход, пока не разыщет его. Они выбирают и они принимают решение: несколько актов лжи и пара дней испытания человечности. Локи ему не верит. Локи же — требует с него поклясться, что Тор не причинит ему вреда. Подобного не случится, но последствий отменить не получится. Хотя бы потому что от его ответной, не указанной в сценарии реплики, Локи даже не вздрагивает. Только бровь вскидывает спокойно и твердо. Он не станет сдавать позиции или говорить с ним о чем-либо, пока Тор не ответит первым. Это сулит беду? Тору нечего прятать. Тору не за чем прятаться. И какой-то собственной частью ему хочется увидеть — как Локи будет разбираться с тем, что услышит. — Это был ты. Мне снился ты. Мы обсуждали твою поездку во Францию летом.       Вероятно, это жестоко. В какой-то степени. Хотя бы немного. Тору, быть может, стоит чувствовать себя виноватым, но Локи задаёт вопрос сам, а ещё — это выглядит будто селективно выведенный вид реальности, что смешивается левыми собственными генами с его сном. Там Локи смотрит почти так же, а ещё держит дистанцию, но нападает все равно. Против его нападения приближающемуся Тору нечем защищаться и не то чтобы он очень хочет. Ему все нравится. Ему все очень подходит. Горький вкус чужого феромона раскатывается у корня языка прямо по слизистой, легкое жжение прокатывает по затылку, а после его обнимает чужая ладонь… Удовольствие, вот что случается прямо там, посреди его сна. Пока здесь Локи хмыкает и качает головой, говоря:       — Похоже, перспектива увидеть Эйфелеву башню тебя очень радует… — это вряд ли разочарование, но это все же побег. Увеличение дистанции. А ещё шаг. Локи делает его, Локи оборачивается к плите и подхватывает деревянную лопатку, а после подхватывает другой рукой крышку сковороды. Облачко жаркого, вкуснопахнущего пара поднимается в воздух, но отшатнуться его не заставляет. Будучи в ужасе постоянно, этот омега не боится — вот в чем весь смысл. И Тору точно стоит предпринять какие-то меры против того возбуждения, что уже дразнит где-то в паху. Тору точно стоит отойти, увеличить дистанцию тоже, вернуть диалог к стоп-слову и не реагировать, не реагировать, не реагировать на провокацию. От Локи пахнет течкой и возбуждением. Вероятно, у него снова влажное белье. Вероятно, когда весь спектакль завершится, Тору не понравится ни единое из всех последствий, которые сами его найдут. Как бы он ни поступал и как бы себя ни вел, он не единственный, кто находится на этой сцене и несёт ответственность.       Но, впрочем, именно он цепляется взглядом за спрятанный за черными волосами затылок. Говорит:       — Это был ты. Не Эйфелева башня… — последние два дня Локи не поднимает волосы и ни единого нового раза не надевает ошейник. Тор и не претендует, но в момент остро чувствует желание: подступить сзади, отодвинуть черные пряди и широким мазком языка провести по чужому затылку. Вылизать его, слизать весь еле заметный шрам чужого следа, что не имеет права на существование и никогда его не получит. Локи же точно испугается, а Тор быстро учится — есть вещи, которые неосуществимы, как бы банальные ни были. По крайней мере для него. По крайней мере для его сознания, которое заколачивает краткой дрожью нейронной связи. Одна ладонь сжимается в кулак, другая обхватывает бицепс. Тронуть самое уязвимое, не вызывая ничего, кроме удовольствия, вот чего ему хочется, пока Локи замирает. Его руки останавливаются на несколько секунд, точно пораженные откровением реальности: в прошедшем сне Тора не было продуктивной беседы.       В прошедшем сне Тора была прелюдия и флирт.       — Что я сделал? — стряхнув оцепенение кратким движением плеча, Локи возвращает собственное внимание к мясу, а ещё возвращает самого Тора из тех несуществующих мест, где он все же подступает ближе, а после обнимает омегу со спины. И прижимается к нему, и забирается ладонями под его штаны и белье спереди. Все то, невозможное и неосуществимое, звучит его собственной памятью — к Локи со спины подходить опасно, как бы беззащитно он ни выглядел, потому что лавовая волна никого не щадит. Она проходится по равнине, вылизывая траву и почву. Она оставляет после себя выжженную, обеззараженную и дымящуюся пустошь.       Рисковать Тор не желает. Рисковать он отказывается и потому просто смотрит. Как Локи двигает рукой, переворачивает лопаткой мясо, как он накрывает сковороду крышкой вновь. Он лжец, каких поискать, а ещё он трус и это конечно же, оправдано, но вряд ли оправдано то, насколько он возмутителен. В том, что делает. В том, как требует от Тора ответа и не отступается. Это определенно влечёт и влекло ещё до начала течки. Где-то на первом их званном ужине? Или на первой встрече в его квартире? На том дрянном выпускном — Локи был все же знатным засранцем и Тор не собирался рассказывать ему об этом. Тор просто ждал, а после, когда Локи обернулся к нему и скрестил руки на груди тоже, сказал:       — Я покажу? — это было больше предложением, чем вопросом. И это определенно было флиртом. Сомнительным, кусачим, но все же чрезвычайно свободным. Среди него было легко дышать. Среди него можно было не беспокоиться благодаря всей фиктивности происходящего. Среди него теперь уже можно было даже не бояться, но оплатить его было все же невозможно — ни единой открой двери, ни единым новым букетом цветов, ни единым приготовленным завтраком или ужином.       Локи оплаты будто и не ждал. Сейчас только прищурился, после кратко, с лживым отсутствием осторожности кивнул. Он ждал зла, Тор просто ждал, когда все вернётся на круги своя и когда спектакль закончится. Его окончание принесёт нечто хорошее? Загадывать было бессмысленно. Ему нужно было реагировать, ему нужно было действовать, а ещё ему нужно было позаботиться, и это было не сложно, но как же, сука, он соскучился. Среди прошедших двух дней разница была особенно разительна — теперь ему было с чем сравнивать. Этот напряженный Локи против того, который покупает им попкорн и вместе с ним смеется посреди кинозала. Этот секс с душком сомнительной добровольности, обкраденной инстинктами и эволюцией, против того, утреннего и субботнего. Даже этот чертов, слишком вкусный ужин — против той доставки, которую они заказывают в день переезда Локи в его, Тора, квартиру. Каждый из прошедших месяцев заполняется их разговорами, их конфликтами и их неспешным, ничуть не свадебным вальсированием. Дальше, а после ближе и так раз за разом — Локи ступаете по раскалённой лаве, не ранясь, и наблюдает, как сам Тор пытается скакать по ней, только бы не обжечь ноги. Но наблюдет без удовольствия, потому что на самом деле этот омега не желает ему зла. Но наблюдает — со всем тем милосердием, которое отдает ему в ночь после благотворительного аукциона.       И в ответ на все его милосердие, Тор отдает минимум жестокости, но на самом деле лишь делает шаг, говоря одними глазами:       — Если я повышу ставки, ты будешь играть со мной и дальше?       Локи следит за ним глазами и не отшатывается. Отступать ему некуда, потому что позади включенная плита и весь ее жар, а впереди Тор и все три шага между ними уже сокращаются до двух. Есть ещё право и лево — их присутствие является ответом на не заданный омеге вопрос. Их присутствие смеется, качает головой, а ещё нашептывает: конечно же, Локи будет играть. Конечно же, он не отступится. И, конечно же, убегая, будет идти неспешно и величественно. Он зовёт квартиру Тора поднебесьем, только сам ведь в ней умещается идеально, и это говорит о нем больше, чем о всем том альфьем, что Тору сподручно. Это характеризует его. Это покрывает его монохромными цветами, собирая те со всего цветового круга.       На вопрос о том, помнит ли он стоп-слово, Локи так и не отвечает, но Тор все равно делает ещё один шаг и медленно расплетает руки. Он всматривается. Он видит чужое напряженное ожидание. И он, конечно, отступится, если что-то пойдет не так, только проблески настоящего среди всего этого спектакля уже топят его. И не согласиться потонуть в них ощущается кощунственным упущением. Тор говорит:       — Я попросил тебя сказать мне что-нибудь на французском. Ты сказал, что не станешь развлекать меня чем-то подобным, — его слова складываются в почти точные цитаты, ладонь же тянется и настигает: у Локи теплая кисть и длинные, аккуратные пальцы. Они лгут о спокойствии, отцепляясь от рукава черной толстовки. Они лгут о тотальной добровольности происходящего, позволяя Тору потянуть их на себя. Только вся эта ложь, как и всегда, прячет за собственной спиной нечто — Тор желает знает. Тор желает увидеть.       Потому что просыпается от влажного сна и под волной похоти, и Локи отнюдь не тот человек, которому это может быть интересно. Но он задаёт вопрос. Но он желает услышать. Это диверсия? Определенно. Омега просто пытается оттянуть момент, сменить тему разговора, а ещё прогнать Тора прочь, и для всего этого он может выбрать сотни поводов и причин, но все же выбирает именно сон. Феромон Тора. Его стон. И даже позволяет забрать собственную руку прочь от тела. И даже говорит:       — И ты, конечно же, попросил снова, — он все ещё смотрит Тору прямо в глаза и Тор определенно не должен реагировать на нечто подобное, но по бедрам все равно прокатывается мелкая волна восхищенной дрожи — Локи не нужно поднимать к нему головы. Они почти одного роста. Они слишком одинаковые, даже при условии того, насколько разные. И Локи смотрит на него, а ещё закатывает глаза, когда Тор бесстыдно и согласно усмехается ему в ответ. Как может он не просить вновь у кого-то, подобного Локи? Это приобретает собственный вкус постепенно, сквозь все разламывающиеся ожидания и сквозь бесконечные тычки разочарования. Испоганенная брачная ночь, сомнительная поездка в Альпы, дрянной Новый год, а после Хелл и все его придури. Они косячат друг за другом и вряд ли в последовательном порядке, но вкус все равно раскрывается, а ещё учит — глубоко клыки вонзать нельзя, точно обломаются. Тор учится быстро. Тор не вгрызается. Тор просто наблюдает, а ещё, прямо здесь и прямо сейчас, опускает чужую теплую, светлой кожи ладонь себе на плечо. Локи говорит: — Кто бы мог усомниться, что, даже у тебя во снах, ты такой же наглый, как и в реальности, — и он определенно осуждает. Он чрезвычайно суров. Он просто следует собственному сценарию. Тор уважает это и Тор заботится о нем, потому что никакого другого пути не существует. У него есть возможности выполнить те дополнительные обязательства, что не прописаны в его части брачного контракта, а ещё у него есть та самая мораль, что вновь и вновь не сгорает под натиском чужого лавового огня. Его нутро просто не содержит гнили. Там лишь флирт, твердость, обходительность и всё же смех. Тот самый, которым Тор отвечает Локи в ответ на его слова, пока тянет его ладонь к собственной шее. Лживые пальцы оживают постепенно — они здесь уже были и им здесь явно понравилось. Прикасаться к нему, гладить его и облапывать. Тор был не против и, впрочем, был очень за: Локи умел прикасаться так, что поджимались и пальцы на ногах, и яйца, и все нутро. В ожидании чего-то неопределимого, не переводимого в слова и предложения. Были ли они и правда нужны? Понятность, прозрачность и что-то третье — все те заповеди вряд ли мертвых богов, которые никто не стремился исполнять и исполнение которых всегда было вопросом не веры, но выбора. Тор выбрал. И Тор же рассмеялся, чувствуя как теплый указательный палец Локи мимоходом задевает его шею. Без любых сборов и принуждения — по собственному желанию. Локи же спрашивает кратко и напряженно: — Что?       За весь смех и за все повышенные ставки. За все сближение и нарушение правил миграции по нейтральной зоне. За хорошее, за плохое, а ещё за что-нибудь третье — в обязательном порядке. Локи спрашивает, потому что не понимает: Тор на его счет не обманывается больше. Тор смотрит прямо на него. Тор вглядывается в него и знакомится именно с ним. Все те иные версии, которые видят подобные Бальдру или Пепперу, ему не подходят вовсе. Ему нужна эта ложь, потому что она вся показывает много больше правды, чем любое притворство, в котором Локи силён ничуть не меньше.       Об этом Тор теперь знает тоже — этот омега силён и на то, чтобы забрать себе власть над ним, нужно пожертвовать и клыками, и нутром, и всем, что есть. Тор, конечно же, не пытается. У него свой мир, своя жизнь, своя власть, и Локи ему фактически не нужен.       Но упоительность наблюдения от этого все равно не пропадает. Наблюдения за теми, кто обламывает свои клыки, оставляет нутро сожженных дотла и теряет всё.       — Ты сказал мне в ответ именно это, — пожав плечами, Тор, наконец, накрывает чужой рукой собственный затылок и уже чувствует: во рту скапливается слюна и где-то у поясницы дразнит ожидание. Локи согласится? Локи попробует? Он точно может, в нем все это точно есть, иначе этого не было бы у Тора в голове. Но ожидание… Всегда грозит последствиями ничуть не меньше любого выбора. Кратко, многозначительно хмыкнув ему в ответ, Локи не опускает глаз к его ладони, что сменяет теплую кисть на край столешницы. Локи смотрит только ему в глаза и, чем дольше это длится, тем яснее ощущается ответ: как бы Тор ни повысил ставки, ему вряд ли когда-нибудь удастся сравнять их с теми, что принадлежат Локи. Но он может попробовать. Он может постараться. Это принесёт удовольствие? У него не получится испробовать его напротив омеги, который откажется его чувствовать. Жестокость или насилие, принуждение — Тору больше по вкусу вот это. То, что происходит сейчас, светя ему прямо в лицо прожекторами настоящего прямо поверх всей театральной сцены. Третий акт длится, растягивается, он же опускает на край столешницы и вторую ладонь, оставляя Локи в собственных руках, но вряд ли запирая его там. Если попробует, лавовая волна сожжет ему руки и оставит от крепких стальных костей разве что пепел, а ещё мимоходом обломает все же клыки, чтобы в следующий раз было неповадно. Ему стоит бояться. Но вместо любого страха, Тор просто говорит: — И потянул меня за волосы. Это было сексуально.       Признание в собственных, уже очевидных предпочтениях не причиняет неудобств. Локи рассматривает его лицо несколько мгновений. Его ладонь кратко вздрагивает у Тора на затылке. Все дело в искре понимания: Тор предлагает показать, где ему хорошо, не добавляя банального — там, где хорошо, всегда уязвимо и беззащитно. Там можно все сжечь почти без усилий. Там можно все уничтожить, даже не взяв в руки оружия. Тор предлагает, Тор подступает, Тор повышает ставки, почти выравнивая их положение. Локи прямо перед ним и пахнет течкой, а ещё возбуждением, но его рука у Тора на затылке. Тот, конечно же, альфий и вряд ли хранит в себе столько жестокой беспомощности, как омежий. Альф кусают редко. Ещё реже — присваивают. И равенства здесь вовсе нет, хотя было бы очень неплохо, если бы появилось. Миру нужны были омеги подобные Локи, и Тору явно не стоило произносить этого вслух, чтобы после не объясняться добрый час, что именно он имел в виду и почему не предполагал вовсе ничего, связанного с насилием. Тор, впрочем, и не собирался. Он стоял. Ждал. И смотрел на то, как лежащая на его затылке ладонь вздрагивает, а после сдвигается, выглаживая кожу кончиками пальцев.       Локи никогда не должен был узнать, насколько это эксклюзивное, неопознанное удовольствие — чувствовать на себе его прикосновения. И Тор точно собирался когда-нибудь ему об этом рассказать. Минут через пять? Вряд ли сейчас, среди всех мелких, предвкушающих мурашек, побежавших по его плечам под футболкой, и среди присутствия Локи, который сказал:       — Вот так? — скорее спросил все же, а после неспешно прочесал пальцами пряди его волос на затылке. Тор чувствовал каждое движение, каждое шуршащее кожей о кожу прикосновение — он не собирался отворачиваться. Он не собирался отводить глаз прочь, пока Локи просто продолжал смотреть. На него. На всю ту угрозу, которую Тор представляет для него. А ещё на все то удовольствие… Это было много лучше, чем во сне. Без лишней безжалостности и с явным нежеланием причинять боли во имя собственной безопасности, но все же с твердой, настойчивой хваткой. Локи просто сгреб его волосы у затылка, а после потянул, будто желая отодвинуть от себя — наглость, настойчивость, все то альфье, что принадлежало Тору безраздельно и никогда не умерло бы. Тор почувствовал, как у него вздрогнуло колено и на секунду вздрогнул взгляд. Пальцы вжались в край столешницы, напряглись бедра. Он был возбужден последние два дня, и то возбуждение курсировало по телу, вновь и вновь отвлекая от любого занятия. От него в паху стягивало жарко и требовательно. От него член наливался кровью, а мысль вновь и вновь устремлялась по направлению к Локи.       Не контролировать этого, просто отпустить ситуацию и понадеяться на несуществующую удачу — Тор не мог позволить себе этого ни в первой ночи, ни вчера днем, ни тем более сегодня. Его задачей было всматриваться, следить за собой, а ещё следить за омегой и не поддаваться ни единому из тех инстинктов, которыми все тело реагировало на плотнеющий в воздухе феромон. Он справился? Это был лишь третий акт и судить было слишком рано, а ещё нужно было продолжать придерживаться определенно линии поведения, только именно здесь, именно в этом моменте она была невозможна — удовольствием, наслаждением и тем самым невозможным видением, воплотившимся в реальность, прострелило сквозь все позвонки так, что любая попытка притвориться была бесполезна. Тор не то чтобы собирался. Понятность, прозрачность, а ещё его член, медленно твердеющий под бельем. Приоткрыв рот для краткого выдоха, он облизывает губы и впивается в столешницу крепче, напоминая себе, что последний шаг навстречу будет чрезвычайно лишним.       Пока Локи смотрит на него, быстро разжимая пальцы. Пока Локи говорит:       — Так значит, тебе… Нравится, когда омеги доминируют? — спокойно, лаконично и чрезвычайно вежливо. От всей его лжи хочется потянуться вперёд, а после тронуть губами его шею. Вылизать кожу, прикусить у основания челюсти и будто случайно прошептать: все отлично видно. Все очень хорошо чувствуется. Как Локи почти суетливо накрывает его зудящий затылок ладонью, будто прося перестать, а ещё как у него расширяются зрачки. Среди всей освещённой потолочными лампами кухни, среди запаха ужина, на который они точно опоздают… Локи задаёт вопрос, чтобы увести тему диалога в иную сторону и прочь от себя, а Тор очень надеется, что его провокация окупится.       Что ж. Она рикошетит назад в него же, потому что он совершенно не знает, что с этим делать. С внимательными, лживыми глазами Локи, которые выдают его даже быстрее, чем мелкие алые пятна смущения, что трогают его кожу поверх скул. Его вдох. Тепло его ладони. И феромон? Тор заполняется им изнутри, чувствуя, как предательски слабеет под коленями. Это все же жестоко. Это определено несправедливо. Находится к омеге так близко, видеть, как его тело реагирует на возбуждение… Будто по-настоящему. Будто именно так, как не удавалось заметить ни единожды. Тор не задается вопросом о том, может ли что-то подобное существовать среди того спектакля, который они разыгрывают, и просто отвечает:       — Без понятия. Я не думал об этом, — это совершенно не ложь. Ему плевать. Ему нет никакого дела. Это просто хорошо и это никому не вредит — он имеет полное право не отказываться от этого, а ещё ни в коем случае не рассказывать об этом Натаниелю. Что-то подобное тому точно понравилось бы. Он естественно назвал бы себя самым правым. Он точно сообщил бы — что давным-давно уже это понял. Любовь к доминированию? Абсурдно, но больший акцент все равно у Локи в ладонях. Потому что он омега. Потому что альфам не положено. А ещё потому что вокруг всего их несколькодневного спектакля есть иной и он размером с целый мир. Роли, сценарии, таймер реплик… Тор участвует, но выборочно. Локи просто уходит в отказ. Вероятность того, что они уживутся, стремится к отрицательной сотне, но у них очень даже получается. Когда Тор поводит плечами и еле удерживается, чтобы не зажмуриться: за все хорошее, за все плохое или просто за его слова Локи выглаживает большим пальцем его шею. Медленно, вдумчиво и с определенным непониманием, но Тору привычно хочется задержаться в этом моменте и в это времени. В попытке обеспечить себе нечто подобное он говорит между делом: — Я не отношусь к этому так, как относишься ты. Мне не нужно… — даже не дослушав, Локи скептично прищуривается. Безболезненно хлопает его указательным пальцем по затылку. Он мыслит категориями угрозы и страха, пока Тор говорит совершенно об ином. И, конечно же, договаривает: — Давать этому названия, чтобы знать, получаю ли я от этого удовольствие.       — Ты — самодовольный индюк, Тор, — закатив глаза, Локи качает головой и называет, быть может, единственную реальную причину, по которой Тор все же договаривает. Это смешит. Но вся суть все равно — в возбуждении. В удовольствии и в том желании, что неспешно перетекает под его, Тора, кожей, вынуждая повести плечами, переступить с ноги на ногу. Ближе подступать нельзя. А ещё им нужно вернуться к вопросу стоп-слова, состояния Локи, очередного чека и… Всего того самого важного, о чем Тор должен думать, и отчем думать не сильно-то получается. Локи возвращает к нему собственный взгляд. Рассматривает его лицо несколько мгновений. Не заметить, как он нервно закусывает щеку изнутри, не получается. Не почувствовать, как его пальцы вновь приходят в движение — тоже. Локи прочесывает пряди его волос, перетирает их между подушечками и будто бы даже дразнит. Тор в подобное не поверит, но уже слишком поздно: вся его попытка повысить ставки рикошетит прямо в него и оставляет победителем и побеждённым одновременно. Локи просто сгребает его волосы в кулаке и медленно, неспешно тянет назад. Не так суетливо, как до этого. С меньшей долей напряжения. Тор матерится еле слышно и все же прикрывает глаза, а ещё делает последний шаг. Его бедра задевают бедра Локи, вынуждая те вздрогнуть вряд ли от чего-то помимо страха. Его грудь раздувается, вмещая в себя ничуть не лишний воздух. Локи действительно делает это? Определенно да и Тор чувствует, как у него спазмом сводит где-то под правой лопаткой. Это все не было прописано в их сценарии. Это не было частью всех тех кругов, на которые все должно было вернуться. Но именно это — как будто бы было самым настоящим из всего остального. Прямой, изучающий омежий взгляд, глядящий ему прямо в лицо, а ещё вторая ладонь, опускающаяся на плечо. Еле слышный, чуть удивленный шепот: — Тебе действительно нравится это…       Тору хочется рассмеяться, а ещё очень хочется предложить заткнуться и вернуться к вопросу о стоп-слове, чтобы решить его поскорее. Тору хочется качнуться вперёд, потереться собственным членом о Локи, а ещё… Ему определенно нельзя было даже вступать в этот разговор. Ему стоило подумать пару десятков раз, взвесить кучу различных вещей, обстоятельств и последствий. Ему стоило защититься? Было уже слишком поздно и вряд ли с происходящим ещё можно было сделать хоть что-нибудь. После того, как вторая ладонь Локи легла ему на шею сбоку. После того, как Локи встал ровнее, прижимаясь к его паху собственным. Тор вздрогнул и на самом деле не собирался открывать глаза, но необходимость видеть была много важнее. Необходимость произнести:       — А тебе? — вот что он спрашивает не дрожащим, но потерявшим пару-тройку октав голосом. А после сглатывает. А до — все же открывает глаза. Локи смотрит на него, будто взволнованно, и Тору буквально необходимо всмотреться, выискать страх, снизить интенсивность происходящего, но его укрывает дрожью возбуждения где-то в плечах, а ещё прикосновение к шее чуть ли не жжется. Тор желает почувствовать, а Локи опускает собственную ладонь ниже. Тор желает ощутить, как она тянется выше и как омега зарывается пальцами ему в волосы. Он хочет тоже? Он смотрит внимательно, но у него расширенный, подрагивающий зрачок в самом центре изумрудной радужки. Он сглатывает. И он все же выглаживает Тору затылок — больше не тянет, вместо этого медленными круговыми движениями разгоняя под кожей кровь.       Тор задаёт вопрос и тот точно теряется среди всего этого, самого нереального из всего того, что когда-либо между ними происходило, но, впрочем — будто бы самого настоящего. Самого обычного. Вовсе не удивительного? Тор быстро учится, быстро запоминает основы, а ещё всматривается, но прямо сейчас делает медленный полушаг вперёд. Его ладонь сама собой тянется Локи за спину, нащупывает необходимое, выключая плиту к чертям. Его внимание тонет где-то среди чужих глаз. И он, конечно, никогда повторно не спросит, понимает ли Локи, что ничто из происходящего не делает из него человека, что желает жестокости, потому что вчерашнее утро дало понять достаточно отчетливо — это не вопрос для обсуждения. Никто с Тором о подобном говорить не будет. Никто не будет с ним это обсуждать. И каждый вздрогнет… Локи определенно да, но его лживые до основания руки не реагируют. Они не каменеют. Они не впиваются Тору в кожу пальцами или ногтями. Все в порядке? Тор выключает плиту, Тор очень бестактно зажимает Локи у столешницы и он не давит, он не настаивает, а ещё естественно отступит, если будет необходимо, но его все равно ведет и медленно плавит внутри.       Что-то меняется или меняется все. Дело в течке, но, впрочем, дело именно в Локи. Он сглатывает, он делает медленный вдох и смотрит на Тора, не отрываясь, когда говорит:       — Это выглядит странно, — весь постельный этикет подыхает где-то в судорогах у Тора за спиной, но среагировать любой нормальной эмоцией не получается. Тор точно слышит его слово, а ещё дышит — ему хочется задохнуться. Лавовая волна выжигает ему слизистую носа и перестраивает обоняние под себя. Под кожей уже дразнит и зудит: тронуть Локи, поцеловать его, стянуть с него и толстовку, и бельевой топ, а после прижаться губами к горлу. Вылизать его за все это… Тор сомневается, что в нем остается вера ещё хоть во что-нибудь, потому что Локи никогда не смог бы так нагло ему солгать. Его взгляд, заторможенность и размеренность его движений. Куда девается испуг? Он все ещё здесь. Надеяться на то, что все это окажется ничуть не страшным по щелчку пальцев, бессмысленно, и все же оно оказывается — чем-то новым, чем-то чрезвычайно влекущим и упоительным. Тор слышит его ответ и все равно медленно опускает ладонь на омежий бок поверх ткани толстовки. Ему нужно спросить разрешения, ему нельзя торопится, а ещё он должен всматриваться — он уже охуенно косячит. Локи добавляет негромко: — Но… Это завораживает. Немного.       Ему нравится. Ему нравится и это хорошо, это просто замечательно, у Тор же что-то кратко, слишком ощутимо ухает внутри. Проваливается и падает, так и не разбиваясь, так и не выламываясь хотя бы о тазовые кости. Они здесь уже точно были, а ещё точно были не так. Не с этой интонацией Локи. Не с этим темпом его движений и не с желанием попробовать во второй раз… Потянуть его за волосы? Мелочь. Нелепая глупость. Но Тора ведет, а Локи смотрит не отрываясь и пахнет течкой, но все же выглядит — возбужденным. Мазнув взглядом по его, Тора, лбу и щекам, он задевает им губы, чтобы тут же вновь подняться к глазам.       Подле него Тор просто успевает отвыкнуть. Среди всей понятности и прозрачности забывается спонтанность страсти. Она и сейчас то появляется вряд ли. Спектакль не тот, акт не подходящий, и все равно Локи медлит без единой попытки вырваться, уйти или хотя бы попытаться скрыть насколько для него плохо того, что происходит. Локи выглядит смущенным, раскрасневшимся, а ещё не отворачивается. Так и продолжает медленно, будто его перемкнуло, поглаживать Тора по затылку.       И Тор бормочет, склоняясь к нему:       — Готов признать, что я чрезвычайно красив, дорогой? — это самое худшее, что он может произнести, но, кажется, оно теряется где-то в плотном пространстве их феромонов, как и все остальное. Ужин, попытка сменить тему, побег, которого так и не случается… Локи говорит, что у него странная реакция, и определенно не Тору с этим жить. Тор вообще не собирается с этим разбираться. Ему хорошо, он возбужден и у него точно будет секс, хоть немного не похожий на тот, сценарный, что обязателен для их спектакля, потому что он уже склоняется, а ещё потому что Локи продолжает смотреть ему в глаза. Он видит угрозу? Что он чувствует? Тор замирает собственным ртом в миллиметрах от его губ, прекрасно помня: он может быть чрезвычайно жесток. Он, вероятно, является таким прямо сейчас, но крайне бесстыдно и мысленно передает Локи часть ответственности. Не за отказ даже, но за всю ту истину и искренность, которых тот не прячет и которые почти не являются затапливающим ужасом. Его узкая ладонь, которую Тору мимолетно хочется вылизать от запястья до самых кончиков пальцев, выглаживает ему плечо, а после возвращается к шее и ведет большим пальцем по кадыку. Тор сглатывает почти машинально, облизывает пересыхающие губы. Он не целует, у них тут прозрачность, понятность и что-то точно третье, но все это очень громко ломается где-то на фоне, потому что он чувствует, как задевает кончиком собственного языка чужой рот, а ещё чувствует, как Локи приоткрывает губы. С бесшумным, горячим выдохом. С тем самым трепетом… Тор ничего не ждёт, ничего не требует, но случайно чувствует: после всех прошедших месяцев этого слишком много. У него сводит бока напрягающимися мышцами, он еле заметно качает головой, задевая чужой кончик носа собственным. Все то упоительное, что всегда присутствует в чужом феромоне, сейчас находится прямо перед ним на расстоянии меньше четверти шага. Они стоят впритык. Локи не отстраняется. Локи ждёт. Локи выглаживает его шею, а ещё кружит пальцами по затылку, растирая кожу до алого цвета. Завороженный или проклятый? Тор не будет использовать. Тор не будет делать ничего вовсе, потому что ему необходимо для начала спросить, как минимум, ради себя самого. Но спрашивать — он не желает. Все пространство, в котором их феромоны уже смешиваются до неразделимого, вязнет в его руках липкой смолой, из которой вовсе не хочется выбираться. Его ладонь крепче обнимает бок омеги, другая спускается к бедру. Кощунственно? Он — самодовольный, чрезвычайно наглый индюк, а ещё он возбужден и он чувствует, как Локи выдыхает приоткрытым ртом вновь. Его горячее дыхание дразнит кожу на губах, почти вынуждая сглотнуть всю набежавшую слюну, а ещё вынуждая мелко повести бедрами.       От этого никто не дергается. Ничего не взрывается. Небо на землю не падает. Это просто случайность или это их заслуга? Тор не будет спрашивать. Тору немного и максимально насрать. Он вдыхает носом поглубже, а после тянет голову вперёд, но в сторону. Его губы задевают уголок приоткрыт губ Локи, а ещё трогают щеку, но прикасаются — к нижней челюсти. С тихой, еле слышной бранью Локи медленно поднимает голову выше… Он чувствует, и Тор просто прикрывает глаза. Этого слишком много. Для веры в то, что это реально, просто не остается места. Его тело каменеет, а ещё желает двигаться в едином ритме с теми волнами похоти, что накатывают изнутри. Когда Локи обнимает его за плечо крепче и тянет за себя, когда его феромон выплескивает в пространство, вынуждая Тора среагировать и покрыться мурашками.       За всю открытую шею, которая не нужна ему дрожащей и подвластной. За краткий выдох — с придыханием. А ещё за ту пару пальцев, которые забираются под ворот его футболки… Они обвиняли его в наглости и они были правы, но стоило уточнить — о себе говорили тоже. О себе молчали, о себе кричали. Тора же — трогали. Так, как вряд ли можно было ожидать. Так, как он фантазировал и не собирался рассчитывать. Но теперь был здесь. Качнув бедрами вперёд, сжал бедро Локи чуть крепче, а после потянул на себя — Локи согласился. Всеми своими лживыми, но очень честными пальцами. Всем своим языком тела. Он точно отличался от звучного и человеческого, и Тор собирался будущую сотню лет оправдываться перед самим собой — он не торопился, он действовал медленно, а ещё он был здесь не один или в случае чего Локи мог сказать ему остановиться.       Собирался ли? Это было последним, о чем Тор собирался думать, потому что всего и так уже было слишком — то ли упоительно, то ли неожиданно сексуально, то ли чрезвычайно влекуще. Словно разморенно качнувшаяся в сторону голова, стоило ему провести губами по нежной, светлой шее. Словно заспанно и необременительно качнувшиеся ему в ответ бедра. Локи был возбужден, а ещё точно был бессмертен, потому что Тор знал, как страшно ему может быть, но не почувствовать не смог — как широкая пятерня проскользнула в пряди его волос на затылке и потянула вновь. Чтобы сделать ему хорошо или чтобы почувствовать это? Разбираться было поздно. Ему оставалось только зажмуриться. Ему оставалось только контролировать резкость собственных движений. А ещё не целовать без спроса, но, впрочем, этим вечером он, тонущий среди тоски по настоящему, явно косячил побольше, чем в любые другие: прижавшись приоткрытым ртом у Локи под челюстью, Тор толкнулся навстречу его бедрам и еле слышно простонал от удовольствия.       И услышал, как Локи почти беззвучно давится воздухом. А после давит кончиками пальцев на его затылок, будто желая прижать к себе и… Это длилось разве что секунду или две, но Тор не собирался забывать об этом никогда вообще и желательно нахуй. Что-то горячное, слишком непривычное, слишком жаждущее и слишком отличающееся от всего спектакля течки, а ещё от каждого прошлого секса, что у них уже был. Что-то много большее, чем все то настоящее, по которому он успел заскучать.       Теперь скучал по этому ощущению — как Локи тянет его на себя, будто желая чувствовать его ближе. Или просто не может отказать среди всех инстинктов и всей эволюции? Тор спросит. Тор обязательно спросит, но сейчас говорит другое:       — Ты помнишь стоп-слово? — его голос звучит сипло и с шорохом похоти, что дразнит нервные окончания по всему телу. Мурашки бегут между лопаток, уже даже не намекая, а определено крича прямо его голосом — он собирается заняться с Локи сексом прямо сейчас. Он очень хочет сделать это. Он возбужден и ему необходимо убедиться, что все те правила, которые они оба придумали, все ещё соблюдаются. Все они и те несколько, что он уже точно успел нарушить, потонув среди слишком позабытого, острого и почти вульгарного возбуждения.       А после прозвучало:       — Да, но я… Я не буду заниматься с тобой сексом под камерами, Тор, — с придыханием, но, впрочем, лишь с попыткой надышаться. Глотнуть больше воздуха. Или вдохнуть больше его феромона? Тор слышит слова не сразу, слишком сильно сконцентрировавшись на языке чужого тела, а когда слышит, дергается мелко и почти рефлекторно. Первая мысль к его счастью не становится единственной, но звучит среди замутненного возбуждением сознания достаточно громко: он бы никогда не посмел использовать эту запись или любую подобную в целях навредить Локи. Не зависимо от того, как бы завершились будущие пять лет их контракта. Не зависимо от того, прожил бы тот вообще столько или был бы расторгнут раньше. Тор не был одним из этих альф!       Но проблема была в другом — будучи вызовом ко всей его морали, Локи не желал ему вредит и имел в виду вовсе не это. Локи имел в виду то, что рассказал ему единожды в присутствии Стивена, а ещё не звучал презрительно или насмешливо. Он пытался надышаться, но он же схватился за плечо Тора крепче, только произнеся собственные слова. И Тор, конечно, косячил, но учился достаточно быстро и качественно, чтобы не позволить собственному тупому возмущению прозвучать.       Еле заметно вздохнув, он согласно кивает, оставляет след собственных губ у Локи под челюстью, а после отстраняется. И говорит простое, прозрачное и понятное:       — Пойдем в спальню.       В том, что Локи и правда пойдет, а ещё больше не будет пытаться сменить тему или оттянуть необходимость, Тор совершенно не сомневается. Как, впрочем, и та самая необходимость — случайно меняет собственной лицо на много большую добровольность и желание, откладывая прошлое куда-то в сторону. ~~~