Игра

      У блондинки за барной стойкой волосы ловят блики, словно канифоль, а глаза, если ближе подойти, удивляют перламутровым блеском радужки. Она громко называет своё имя, в ушах приятно звенящее, и щёки выставляет через широкую улыбку.       Илона, так этот луч солнца зовут, в кофейню приезжает на велосипеде вырвиглазно-красном, паркуется неуклюже, носки модные натягивает повыше прямо на ходу. Она олицетворением суматохи и сумбурности кажется, но только за стойку барную становится — чувство, будто размеренней баристы не найти. Какое угодно настроение у Илоны может быть, в деле своём она растворяется, оставляя для него наилучшие эмоции.       Работа у Соломоновой идёт легко. Клиенты все словно чувствуют её настрой энергичный и вместе с картонным стаканчиком принимают искрящуюся радость.       Авазашвили с этой девчонкой комфортно бесконечно, особенно учитывая контраст с той самой Женей, что раньше тоже коллегой Соне была.       Посетителям и Софа нравится. Они не в курсе про пальцы её обожжённые, чертыхания тихие и неуверенность в напитках получившихся, да им это знать и не нужно — кофе восхитительный выходит, а бариста за стойкой прям таки излучает доброту.       К доброте этой в один из дней Максим прибегает. Открывает дверь до громкого звона колокольчиков, улыбается как-то по-особенному радостно, на Софу взглянув, на стул за стойкой плюхается. — Привет! — брюнетка брови поднимает удивлённо и новым выражением лица, кажется, провоцирует улыбку Макса сильнее растянуться. — Привет.       Илона, закончив кофе заваривать, к пришедшему гостю разворачивается. — О, Макс! Привет, — удивление Софы ещё больше нарастает. — Вы знакомы? — Максим у нас частый гость, так что успели познакомиться.       Соломонова готовность заказа объявляет, звон голоса своего по всей кофейне разнося, пока Соня собирается другой заказ принять. — Ну так, что будешь брать? — локтями о стойку опирается, подбородок ладонями подпирает, — Чай, кофе, что-нибудь покрепче? — усмехается игриво, абсолютно не противясь близости с Максом установившейся. — Я не пью, — констатирует спокойно. — Что так? — Ассоциации ужасные, — вздыхает тяжело, пока Софа сказанное понять пытается, — давай капучино, — губы поджимает, старается улыбку выжать. — Ладно, — легко задевает руку Макса, как бы невзначай, на самом деле пытаясь из тяжких воспоминаний его вытащить. //       Окраина города, забитая разваливающимися многоквартирными домами, сперва самобытно выглядит, но спустя какое-то время пребывания там, всё происходящее начинает удручать невозможно. Однако Илона привыкшая уже. Она точно знает, когда какая яма следует, потому профессионально объезжает их на своём велосипеде.       Перед Софой такая разруха не впервые представляется, но пока она в квартире Соломоновой не оказывается, чувствует себя неуютно в этой дикой вселенной, которая будто направлена против тебя.       В однушке, что Илона вполне гордо своим домом зовёт, никто кроме миловидной блондинки и парочки пауков не обитает. Хозяйка квартирку обустраивает, как может. Хиленький диван застилает лоскутным пледом, ещё от бабушки оставшимся, цветы в немного побитых горшках ставит на подоконники, соблюдает чистоту и вешает максимально красивые магнитики на холодильник.       Оказаться в гостях у Илоны — мероприятие из числа самых приятных. Она доедает чупа-чупс, в ларьке по пути с работы купленный, радио включает, как только заходит домой, и сразу же начинает думать, что приготовить на ужин, который сегодня ещё и на две порции.       Соломонова одним образом что-то под кожей шевелит, а действиями — настроение повышает. Бодрят её пританцовывания, смех задорный, подпевание тихое любимым песням. С Илоной просто-напросто х о р о ш о .       На ужин — греча с луком и тосты, маслом намазанные. А ещё приятная боль в щеках и разговоры. — Соф, а тебе зачем вообще работа эта в кофейне? — задаёт вопрос, который, видимо, давно её интересует. — В смысле? — Ну… Я, лично, ничего особо не умею, но обожаю общение с людьми. А у тебя отличные способности, выбора больше. Но ты, почему-то, работаешь бариста в маленьком кафе. — Илон, какие там способности? Провалить три испытательных срока – ни разу не способности. — Работа маркетолога не ограничивается тремя фирмами, ты могла бы попробовать ещё.       Софа порцию гречки проглатывает вместе с мыслями, которые давно живут в её голове. Теперь не только в её. — Это, конечно, временно всё – кофейня вся эта. Но ты знаешь, мне правда отдых нужен от того мира, где можно много заработать, — задумывается на момент, — но ещё больше потратить. Потратить искренность, честность. В последней фирме ребята классные были, настоящие. Но мне, наверное, впервые так повезло.       Вилкой в почти пустой тарелке Соня ковыряет так же, как чувства вытаскивает из себя и передаёт Илоне. Только внутри самой Софы отнюдь не пусто, а совсем наоборот. — Большие деньги – это хорошо. Но хорошо только тогда, когда умеешь с ними обращаться. — А ты умеешь? — А я не знаю, — максимально легкомысленно плечом дёргает. — Вот смотрю я на тебя, Илон, и думаю, что ты нашла себя. И я так же хочу.       Для Софы беготня по профессиям уже давно не поиск деятельности — поиск себя. Она полностью с гранями своей личности не знакома и из зоны комфорта выбегает каждый раз в неистовой надежде, что это знакомство всё-таки произойдёт. — Ну и потом, мне хороший человек эту работу посоветовал. А я привыкла хорошим людям доверять. //       Работать в кафе через день — штука интересная. Ещё вчера ты пыталась продать круассаны, у которых срок годности подходит к концу, а уже сегодня наблюдаешь за подобными муками сменщиков, потому что твоя напарница затащила тебя на работу даже в выходной.       В этот на удивление солнечный вторник Софе не хочется наблюдать за хорошей погодой из-за широкого окна кофейни, но Илоне, судя по всему, уж очень важно поболтать с Тимом и Вероникой, так что пару минут придётся потерпеть.       Тимофей как всегда одну шутку за другой выдаёт, Ронни грызёт ногти, следуя своим вредным привычкам, Илона пытается смеяться тише, чтобы не распугать гостей, но, конечно же, получается плохо. Соня только молча жуёт затвердевший круассан и порой посмеивается над шутками Гринберга.       Самое странное, что веселья этих троих Авазашвили почти не разделяет, но при том лишней себя не чувствует совершенно. Она словно по умолчанию входит в их компанию и ей с этими людьми классно хотя бы потому, что им искренне хорошо друг с другом, и этим чувством они не жадничают.       А потом колокольчики звенят громко-громко, и рядом с барной стойкой появляется Максим. В своей протёртой джинсовке, запачканных кедах и абсолютно лохматый. Он кофе на вынос заказывает и моментально становится частью образовавшейся беседы.       И почему-то именно после его появления ток крадётся от кончиков пальцев до губ Софы и заставляет её губы тянуть шире, зубы оголяя, в разговор влезать чаще, а про существование чего-то кроме кофейни и четверых людей, барную стойку оккупировавших, и вовсе забыть.       Авазашвили по началу кажется, что её подменили, перевернули всё нутро в обратную сторону. И только на свежем воздухе оказавшись, когда Максим прежде чем убежать по делам даёт ей пять, а хохот Илоны начинает казаться ещё более беззаботным, до Софы доходит. Подобрался ключ к новой грани. Приятное знакомство, да, Соф?