Игра

— Какой сегодня день? — Сегодня — сегодня — О, это мой любимый день       Под ненавязчивый ритм и бодрую мелодию улицы и каждый прохожий окрашиваются сочными цветами, пляшущими рядом друг с другом и смешивающимися в одну яркую картину. Софа быстрым шагом доходит до любимой кофейни и тянет на себя дверь, слыша прелестный звон колокольчиков сквозь пелену песни. — Софка! — голос Илоны как всегда отпрыгивает от стен кофейни и заливается в уши, не замечая преграды в виде наушников.       Соломонова из-за барной стойки выбегает, к Софе кидается с объятьями — крепкий замок из рук за шеей Авазашвили заключает, с ноги на ногу переминается, Соню раскачивает. — Привет, милая, — спину блондинки поглаживает нежно, — рада тебя видеть, солнце. — Девочки, без пяти уже! Давайте работайте! — Анастасия Александровна пытается деловой казаться, но на деле улыбку еле скрывает. — Как скажете, — объятий с Илоной не разрывая, с управляющей соглашается.       Софа руки со спины Соломоновой в ладони переносит, девочку за собой к барной стойке тащит. Илона тряпку хватает быстро, все поверхности протирает, начиная разговор. — Со-о-оф… — Чего? — спрашивает, не отрываясь от протирания кружек. — Я вчера в инстаграме у подруги видела, как Максим выступал на улице, — тряпку бросает, к Софе разворачивается, — а ты с ним. — И… — воздуха набирает, — к чему ты ведёшь? — Классно выступили! Почему ты раньше не рассказывала, что поёшь? — А я и не пою, — последнюю кружку ставит на полку, — это так, одноразово. — Да ну тебя… — морщится недовольно, — по-моему, у тебя талант.       Авазашвили смешок выдаёт и на Илону оглядывается, из-под век выуживая "откуда ты такая наивная?" — Скажи ещё, что мне в певицы прямая дорога. — Ещё какая! — Илон, ты чего как маленькая? Куда мне?       Хрусталики над дверью звонко бьются друг об друга, и Софе с Илоной приходится отложить дискуссию. В кофейню бодро заходит Назима. Она дверь прикрывает за собой, чтобы та не хлопала громко, и к девушкам за барной стойкой обращается с сияющей улыбкой. — Доброе утро! — Авазашвили улыбается в ответ.       Илона стряхивает со стойки последние пылинки и прячет тряпку под раковиной, на ходу отряхивая фартук и поправляя бейджик. — Ну привет, — Джанибекова на стул запрыгивает, элегантно закидывая ноги в узких джинсах друг на друга.       Хитрый взгляд окидывает Софу с ног до пояса и она, сжимаясь от неловкости, интересуется: — Чего ты так смотришь? — Я буду какао с маршмеллоу, — пальцем с длинным ногтем указывает на чёрную доску с меню за спинами девушек. — Назь?       Назима смехом доброжелательным заливается, рот прикрывая ладонью. На такую Назю смотреть несомненно приятно, но поведение её настораживает. — Соф, ну ты чего? Думаешь, Макс может два дня пропадать не пойми где, а я внимания не обращу? — А ты должна? — впервые за разговор взгляд уводит, чувствуя приливающую к щекам красноту. — Да ладно тебе, — отмахивается, жмурясь довольно, — не стесняйся.       Софа рот приоткрывает, то ли воздуха набирая, то ли собираясь что-то сказать, как Илона ставит перед Назимой большую кружку с какао, сверху добротно присыпанное зефирками. — Вы ведь не с собой берёте? — Нет, я ещё посижу. — Ну и отлично, — улыбается, щёки выставляя вперёд, радуется, что предпочла кружку стаканчику. — Соф, да я не смущать тебя пришла, расслабься, — руку Софы в свою берёт осторожно, внутреннюю сторону поглаживая. — Я насчёт дня рождения.       Софа глаза облегчённо поднимает и, то ли поправляя волосы, то ли прогоняя румянец с щёк, проводит широкой ладонью по лицу. — Ну рассказывай.       Рассказ об уютном кафе на открытом воздухе излагается с перерывами на короткие глотки какао. Софа бесконтрольно вырисовывает в сознании описываемые пейзажи, пока Илона улавливает монолог краем уха, параллельно готовя немногочисленные заказы. — По-моему, ты всё замечательно придумала, — подытоживает Софа. — Я не одна, мне Серёжа помогал, — зубами сверкает. — В любом случае, очень здорово! — отрываясь от кассы, кидает Илона, — Я, кстати, как раз собиралась за подарком идти сегодня. — А вы хорошо знакомы? — хмурится от того, что какао кончилось. — Вроде того. Макс почти каждый день заходит, мы с ним ещё до того, как Софа устроилась, познакомились. — Так приходи! — Ну я даже не знаю… Неудобно как-то… — Да брось! Я думаю, он обрадуется любым гостям. — Илон, правда, приходи, — Софа невесомо касается плеча подруги, — компания с тобой будет более полная. — Ла-а-адно, вручу подарок в более подходящей обстановке, — усмехается тихо. //       После работы Софа с Илоной бодро шагают под руку в направлении ближайшего магазина с кучей милых вещей. Соломонова по таким магазинам могла бы смело экскурсию проводить, потому что в них, от книги до жвачки, куча подарков, которые Илона дарит своим друзьям на любые праздники.       Первым им попадается небольшой магазинчик, обвешанный гирляндой по всему периметру. В нём уютно пахнет корицей, а голос девушки за прилавком звучит не наигранно по-доброму. — Добрый вечер! — Добрый! — обращает внимание на рыжеволосую Софа, пока Илона отправляется в плавание между полок.       На деревянных стеллажах можно найти блокноты в ярких обложках, открытки с забавными надписями и книги разных жанров. Илона их знающим взглядом очерчивает, старается найти что-то для частого гостя кофейни, который любым напиткам предпочитает общение с бариста.       Софа шаги на полу оставляет неуверенно, пальцы заламывая, осматривается вокруг. Ни оригинальные пины, ни ручки со зверушками на колпачке не отдаются в Сонином сердце тянущимся голосом Максима, будоражащим звуком гитарных струн или теплотой его ладоней. Тетради с изображением мульт-героев и пеналы из переливающейся ткани заставляют улыбнуться, но мурашки по рукам не пускают.       Авазашвили пытается что-то по-взрослому серьёзное найти, при этом с нотой простоты и наивности. Глаза сталкиваются с одним из нескольких настольных зеркал в блестящей раме и внутри отражения рассматривают витрину, что позади Софы. Авазашвили оборачивается моментально, взглядом под стекло пробирается, не верит своей удаче.       Рыжеволосая консультантка по просьбе Софы подходит, чтобы открыть стеклянную дверцу ключом. Авазашвили с неким трепетом протягивает руку и достаёт с полки бирюзовую укулеле, не скрывая заинтересованный взгляд и глупую улыбку. — Она давно уже лежит, но всех почему-то смущает цвет. Как по мне, довольно интересный, морской… такой, — девушка задумчиво смотрит на укулеле в руках потенциальной покупательницы.       Море бьёт во внутреннюю сторону зрачка, и Софа, в последний раз проскальзывая взглядом по укулеле, заверяет: — Нам подходит, — кивает Авазашвили, вроде бы имея в виду свою подругу, а вроде и выражая надежду, что ему понравится.       Уже после того, как Софа забирает чек, Илона выныривает из полок с книгой на несколько сотен страниц и листом наклеек. Сложив подарки по пакетам, Соломонова и Авазашвили выходят из магазина и шагают в одну ногу до нужной станции метро. — Хороший подарок, Соф. — Думаешь? — Почти уверена, что Максим оценит. //       До уютного кафе, находящегося на небольшой возвышенности в окружении пышных деревьев, Софа добирается на половину на метро, на половину пешком. Илона доезжает на сочно-красном велосипеде, идентифицируя себя звуком велосипедного звонка. Они пересекаются у входа в кафе, когда Илона паркует велосипед, а Софа поднимает взгляд с карты на телефоне на улицу.       Серёжки Илоны, которые проявляют себя в момент, когда она поправляет волосы, красиво блестят на солнце, винтажный ремень не только удерживает шорты из светлой джинсы, но и осторожно подчёркивает талию, а повседневные кеды и футболка сегодня отчего-то особенно хорошо подсвечивают её лицо. — Привет! — Софа прячет телефон в кармане джинсового комбинезона, надетого поверх безразмерной алой футболки. — Приве-е-ет, — тянет Илона, завлекая Софу в объятья.       Со стороны тропинки звучит жизнерадостное "Всем привет!", в котором обе девушки различают голос Назимы. Авазашвили поворачивается в её сторону, концентрируясь на освещающей всё вокруг улыбке, в то же время не игнорируя прелестный терракотовый цвет её просторного платья. Потом внимание моментально переключается на Максима с завязанными шарфом глазами, которого Назима и Серёжа ведут под руки. — В смысле "всем"? — возмущённо спрашивает Макс, — Кто-то кроме вас участвует во всём этом? — Ещё как, — усмехается Назима, подводя Максима ближе к кафе. — Скажете может уже, что происходит? — Да подожди ты, — Назя останавливает Макса в паре шагов от лестницы, заходя за его спину, крепко держа за плечи.       Шарф медленно сползает с глаз Макса по движению руки Назимы, и он, прежде проморгавшись, хмурится в непонимании. — Сюрприз! — объявляет Трущёва, хлопая в ладоши.       Максим только изображает вид непонимающего человека, обегая взглядом стоящих перед ним Серёжу, Софу и Илону. — С Днём Рождения, Макс! — поясняет Софа, после чего видит у него на лице некоторое прояснение. — А-а… — Анисимов заливается тихим смехом, — я даже не думал, что вы в курсе. — А они и не были. Это я сказал Назиме, а она – им, — довольно заявляет Серёжа. — Ну да, это похоже на вас… — Максим точит взглядом друга, рядом с которым встаёт его жена, — двоих. — Может мы пойдём внутрь уже? Мы не у входа постоять пришли! — суетится Назима. — Да, давайте! — подключается Илона.       Максим напоследок окидывает удивлённо-растерянным взглядом своих друзей-соседей и, поднимаясь по лестнице, ровняется с Софой, толкая её в плечо вопросом "и ты с ними заодно?". Авазашвили только фыркает смехом, сверкая оправдательным "а я могла иначе?" в глазах. // — Давайте дарить подарки! — предлагает Назима, уже выходя из-за стола и беря в руки пакет, стоящий у ножек стула. — Ещё и подарки… — Макс усмехается, отодвигая в сторону лимонад, подпирая щёку ладонью, — Только не говори, что торт со свечками тоже будет. — Будет, — Назима встаёт рядом с сидящим Максимом, провоцируя его подняться тоже. — Шутишь? — Нет, Макс, она не шутит, — заверяет Серёжа, подходя к жене, — торт с двадцатью четырьмя свечками.       Удивление вперемешку с радостью окрашивают лицо Максима и он, спрятав щёки в ладонях, готовится выслушать поздравительную речь. — Дорогой Максим, мы тебя поздравляем с Днём Рождения! — начинает Назима, после чего взглядом просит Серёжу продолжить. — Ты нам очень дорог, — Трущёв скрепляет руки в замок, — мы тебя безгранично любим, — над таким стандартным поздравлением, кажется, посмеиваются все. — Короче, слова излишни, ты сам всё знаешь. — Здоровья, счастья… — Назима хоть пару пожеланий пытается оставить, прежде чем отдать подарок. — На-а-азь, не старайся так, — просит Максим, притягивая обоих в объятья. — Я вас тоже очень люблю.       Назима вручает подарок и вместе с Серёжей возвращается на своё место. Максим залезает рукой в подарочный пакет и, смотря на друзей, проговаривает:"как в детстве". Софа умиляется, переводя взгляд с Макса на Назиму и обратно. Подарком оказываются три фоторамки, большая упаковка морской соли и огромный вязаный шарф.       Шарф Максим тут же закидывает на плечи, при виде морской соли одобрительно поджимает губы и хохочет, а в фоторамках видит символизм. — Спасибо, — улыбается Назиме и Серёже Макс, уже собираясь садится. — Не садись, не садись! — кипишует Софа, — У нас тоже есть подарки.       Свобода глаза поднимает к небу и улыбается неловко, заправляя волосы за уши. Между ним и Софой солёная волна разбивается, стоит ей лучи искренности из глаз выпустить. Анисимову что-то родное, из детства, рядом с ней чудится ещё больше.       Бирюзовый цвет укулеле отдаётся в сердце Японским морем, солнечными днями и воспоминаниями о том, как он отмечал свои дни рождения с родителями и друзьями детства. Попытка поздравления Софы и слова благодарности Максима теряются в его быстром порыве её обнять.       Авазашвили тихо ойкает, оказавшись прижатой к Максу за считанные секунды, после чего складывает ладони на его спине и прячет нос в шарфе на плечах. "Спасибо" вместе с шумным вздохом слетает с его губ, щекоча ей ухо. Софа на такое только хохочет слабо, укрепляя объятья. — Я хотела сказать пару слов… — заданную громкость разговора не повышая, расщепляет свой шёпот о его ухо. — Не нужно, — дышит точно в шею, отпускать её не собирается.       Взгляд Илоны сталкивается с растерянными глазами Назимы, не знающей, как на происходящее реагировать надо. Соломонова, к напряжению воздуха между Софой и Максом привыкшая, решает ситуацию в свои руки брать. Она со стула поднимается, опираясь о деревянный стол и, горло прочистив, берёт бокал. Нож при соприкосновении со стеклом рассыпает прозрачный звук и Илона, не обращая внимания на остальных, объявляет: — Я подготовила стих для Максима. Он совсем сырой и на скорую руку, но я бы хотела, чтобы вы послушали, — для неё это не просто манёвр для разрежения обстановки, а выражение доверия всем им.       Анисимов моментально прерывает объятья, с Софой оставаясь лишь пальцами руки, которыми он касается её ладони со вселенской бережностью.       Фокусируясь на взволнованном лице Илоны, он просит её начать. Она глазами пробегается по всем судорожно и, поджав губы, начинает:

Можно сравнить тебя с запахом моря, Со вкусом свежего кофе или с полётом Свободных птиц. Можно в эпитетов рыться наборе, Ища подходящий к тебе мотив. Сравнения сыпать можно На уши прозрачной лапшой, Но кому к чёрту нужны они, Когда всё главное — за душой? Будь ты свободным, или будь пленником, Я здесь не из-за красивого набора слов. Но я прошу, оставайся искренним, Ведь в искренности — любовь.

      Всё существо Максима сыпется мелкой крошкой и тянется к Илоне. Её объятья греют и успокаивают. Она от неловкости суёт Максу в руки подарочный пакет и он, дрожащими руками пытаясь стабилизировать расплывающееся лицо, благодарит её так тихо и скромно, но так, чёрт возьми, тепло и по-дружески //       Софа хотя бы раз в неделю встречала Серёжу в подъезде, на улице, когда она выносила мусор, или когда он чистил машину от снега зимой. Она каждый раз коротко кидала «привет», на что получала аналогичный ответ. Авазашвили не интересовало, чем Трущёв занимается в свободное время и где работает, и абсолютно не могла представить, что однажды будет сидеть с ним за одним столом и увлечённо болтать.       Но это случилось.       Здесь, среди стекла бокалов, с запахом цветов и воска свечей для торта вокруг, Софа с Серёжей, не отделяясь от остальных, конечно, делились историями из жизни, шутили и смеялись. Действительно забавно — быть к человеку так близко и так далеко одновременно несколько лет, чтобы в один вечер понять, как много у вас общего.       Строгий начальник на работе и такой лёгкий в общении Серёжа напоминал Софе булочки с орехами, лежащие на витрине их кофейни. Она однажды попробовала одну. По началу кусаешь — та хрустит от твёрдой корочки, а потом понимаешь всю мягкость теста с добавлением мелких орешков, попадающих в зубы.       Серёжа рассказывает о живописности мест рядом с кафе, широко улыбаясь и вставая из-за стола, когда Максим хватает Софу за руку, осыпая её каплями морской волны мурашками. Назима говорит, что было бы неплохо прогуляться, в то время как Макс умудряется согласиться с ней и при этом скрыться в садовых кустах вместе с Софой. — Куда мы? — Не знаю, — усмехается Макс, — а есть разница? — мимолётно оглядывается на Софу.       Авазашвили склоняет голову набок, остановившись, а затем ускоряет шаг, ровняясь с Максимом. Она не ведомая и не ведущая, она — просто Софа, которая в данный момент ввязалась в очередную авантюру с Максимом и их сплетёнными руками в главных ролях.       Скамейка прорезается сквозь акварельные разводы изумрудных кустов и деревьев. Софа с Максом тянутся к ней единым порывом, оказываются на ней полулёжа и почти друг на друге. Руки Максима плохо слушаются, мелодия, со струн укулеле слетающая, выходит сбивчивой и фальшивой, но Софа всё равно улыбается-улыбается-улыбается и начинает напевать.       Котёнок дрожит, лапы от воды убрать пытается, фыркает и скользит по льду. У Свободы лёгкие жалким мяуканьем сжимаются. — Грустная песня, — струны отпускает, брови хмурит. — Думаешь? — в глаза смотрит с неким поиском. — А ты – нет? — Нет. Она с историей. А одна история для разных людей разная в разное время. Вот тебя сейчас эта история делает грустным, но всё может измениться. — А тебя? — Что? — Тебя она какой делает? — Не знаю. — Не знаешь или не хочешь говорить?       Софа вдыхает колючий воздух, который не усваивается и энергии для последующих вдохов не даёт. — Не уверена. А то, в чём я не уверена, я не люблю говорить, — пытаясь дышать ртом и носом, не дышит почти совсем. — Никому-никому?       Авазашвили прищуривается, обдумывая свой ответ и снова пытаясь набрать воздуха. — Ребя-я-ят! — отряхивая платье от кустовых листьев, Назима своим голосом врывается в чириканье птиц, — Темнеть скоро начнёт, давайте домой поедем. — Ну давайте, — Макс пожимает плечами.       Трущёва, не дожидаясь присоединения к ней Макса и Софы, уходит, откуда пришла. Скамейка постепенно пустеет, когда Анисимов забирает укулеле и поправляет шарф. Авазашвили делает шаг вперёд, но резкая волна окидывает её с другой стороны и велит повернуться.       Свобода её запястье своей ладонью сжимает крепко, но мягко и, оставляя между их носами миллиметры, спрашивает осторожно: — Соф, ты мне веришь? — Верю.       Она говорит уверенно, на этот раз успешно набирая воздуха и, в подтверждение себе и ему, подаётся вперёд, скрепляя их губы нежными солёными волнами, которые, едва прибежав, уже убегают, оставляя сладкое послевкусие вперемешку с хрусталиками соли. Макс пробует море языком. Он сперва убеждается, что с таким не встречался раньше, а потом, задевая ресницами шоколад глаз напротив, понимает — он ей верит тоже. А вдобавок, ещё и доверяет.