Игра

      Сыростью надавливают улицы, мокрые тучи карабкаются по небу, влажностью пачкает и отталкивает асфальт. Внутри Софы барахтаются переплетающиеся чувства, едва прикрытые горчичным плащом и вьющимися у лица прядями волос. Авазашвили заходит в арку многоэтажки, кулаками, в карманах сжатыми, самой себе даёт знать о желании в своей квартире спрятаться поскорее. — Стоп!       Макс, по софиным ощущениям, появляется из ниоткуда. Он к ней подбегает, обмотанный подаренным недавно шарфом, за ладони хватает и начинает в танце кружить. — Наши сердца знают схемы, — напевает тихо, — Кто же им теперь поверит? — шею Софы ладонями обхватывает. — Я ведь люблю тебя.       Софа захлёбывается смехом и облегчением. Она вдыхает разрядившийся воздух до предела, лёгкие заполняет им от стенки до стенки. Авазашвили своим лбом ко лбу Макса прислоняется, в ответ на что он притягивает её в поцелуй. Губы кипящей волной таят друг на друге, языки сплетаются в танце, оставляющем следы на песке. Соня пальцами зарывается Максу в волосы, шеи его касаясь рукавами плаща. Он одной рукой греет ей щёку, другой к себе притягивает, в позвоночник упираясь ладонью. — На сколько процентов ты уверена в том, что Назима смотрит на нас из окна? — спрашивает, своей улыбкой всё ещё задевая её губы. — Семьдесят… три, — смеётся коротко.       Анисимов поднимает голову вверх, окно в спальне Назимы и Серёжи среди остальных выискивает. Находит, когда занавеска слегка колышется, будучи только что одёрнутой. У Макса от смеха закрываются глаза и нос морщится. — Ты меня тут караулил? — пальцами перебирая его шарф, спрашивает Софа. — Нет. Вышел погулять, а тут ты, — на последнем слове заправляет пышную прядь угольных волос за её аккуратное ухо. Авазашвили голову чуть вниз склоняет, брови хмурит наигранно, показывая, что не доверяет такому его ответу. — Ну ладно. Караулил. Немножко.       Слова тонут в широкой улыбке, и Софа целует Макса в его хитрый нос. — Пойдём чай пить. — Пошли. //       Сегодняшнее утро озаряется больше воспоминаниями о вчерашнем вечере, нежели тусклым солнцем. Софа сразу после пробуждения эту память всем телом ощущает. Каждая её родинка помнит губы Макса, каждая часть тела — его руки. В глазах рябят выражения лица его, счастьем наполненные, а ладони щиплет от соли с его волос, в сгибы забившейся.       Авазашвили к нему поворачивается, скрип матраса под собой не замечает. Он лежит напротив на расстоянии совсем небольшом, но чувство, будто внутри неё засел — мысли захватил и биением сердца стал.       Дыхание, любовью забитое, и взгляд шоколадный Макса будят. Он расщепляет веки, пальцами пытается разорвать сна сладкие оковы. — Доброе утро, — мурчит, Софу в расфокусе улавливая. — Доброе, — отвечает на выдохе.       Максим бездумно начинает игру своих пальцев с волосами Софы, которая оказывает успокаивающее действие на обоих. Только Макс просыпается лучше, на деле концентрируясь, а Софа, наоборот, — убаюкивается.       Спокойствие прерывается жужжанием из кухни. Софа недовольно мычит и, пледом, с пола поднятым, обернувшись, бредёт на звук. И тебе доброе утро, Илон. — Да, милая, — здоровается с подругой сонно. — Соф, привет. Я тебя разбудила, да? Прости, пожалуйста. — Всё в порядке, — кряхтит, в спальню возвращаясь. — Что ты хотела? — садится на кровать. — Я просто подумала, что мы могли бы поучаствовать в конкурсе талантов. — И как ты собираешься участвовать? — ложится на своё место обратно, улыбается то ли Максу, то ли голосу Илоны. — Стих можем написать, — предлагает неловко. — Можем и стих, — смеётся поддерживающе. — Может я приду к тебе домой, — суетиться начинает, — и мы начнём писать. — Приходи, Илон, хоть сейчас приходи. — Хорошо, выхожу! — и вправду дверь входную открывает. — Жду тебя.       Софа в улыбке бесконечной расплывается, отключаясь. — У нас гости? — Макс к ней подвигается, пальцы в волосы вновь запускает. — Да. У нас гости. //       Лестничные пролёты Илона преодолевает всё так же быстро и суетливо, громко топая по ступенькам каблуками ботинок. Дверь перед ней открывается практически сразу после того, как она топит кнопку звонка указательным пальцем. Софа встречает подругу широкой улыбкой и свежим выспавшимся взглядом. — Приве-е-ет! — растягивает мелодично Соломонова, переступая порог и протягивая подруге торт, купленный по дороге. — Это чтобы лучше думалось. — Спасибо, — благодарность со смешком смешивает. — Чай, кстати, уже готов. Мы тебя ждали. — Мы?       Илона резво разувается и в кухню ныряет. Непонимание останавливает её в ступоре, и Соломонова, с неприкрытой удивлённостью, таращится на Макса, сидящего за столом и пьющего чай. — Привет, — осмеливается сделать шаг. — Привет, — улыбается смущённо, — ты садись. — А ты чего как рано сюда… пришёл? — садится напротив Макса. — Он из соседней комнаты сюда пришёл, Илон, — поясняет Софа, ставя ещё одну чашку на стол. — Понятно, — взглядом совершает путь Софа-Макс-чашка. — Ну ничего, торта на всех хватит, — пожимает плечами и улыбается, наконец-то. //       В этой квартире, кажется, проходит весь месяц. Макс перетаскивает сюда все свои вещи: одежду, инструменты, фотографии, — уже в рамках, кстати — шампунь и пачку морской соли для ванны. Илона начинает походить на кухонного домового — она постоянно там сидит, мычит строчки стиха себе под нос и готовит до сих пор горелую яичницу.       Софу такой расклад устраивает абсолютно. Её одежда мешается с одеждой Макса, и она даже не знает, в чьей рубашке выползает к подруге на кухню, чтобы отмыть сковородку и помочь с сочинением стиха. В чёрных волосах прячется морская соль, а у Софы в сердце — огромная радость.       Волнами хорошей жизни из софиной головы вымываются сомнительные поступки Жени, недовольство Родиона, беспокойное состояние и нервная неустойчивость. Солёный воздух приравнивается к воздуху свободному, и весь месяц Софа наслаждается этим круизом. — Соне я могу передать, кстати. Да, до свидания. — И что тебе нужно мне передать?       Илона вздрагивает немного, от окна к подруге поворачивается с лёгкой улыбкой на губах. — Звонила Анастасия Александровна. Напомнила, что послезавтра выходим на работу. — Она думает, мы забыли? — Софа садится за стол, и, на стуле ссутулившись, натягивает рукава рубашки по костяшки. — Мне кажется, она просто соскучилась, — моргает Илона, после чего моментально переключает внимание на плиту, — Блять!       Молочную субстанцию на грани вытекания останавливает шустрая рука Илоны, которой она ручку круглую выкручивает. — Сварила, блин, кашку, — тыльной стороной ладони, в свитер спрятанной, прикладывается ко лбу и вздыхает, другой рукой держа снятую с конфорки кастрюльку с полусгоревшей кашей.       С преспокойным выражением лица, Софа подпирает подбородок кулаком и ждёт дальнейших движений Илоны. — Соф, прости. — Ничего, я уже привыкла. //       Через неделю на этой же кухне в творческом кругу собираются Софа, Илона, Тим и Ронни. В следующие выходные конкурс талантов, на который, по предварительным прогнозам, народ стечётся. Анастасия Александровна изящно намекнула, что кафе неплохо бы украсить, а самой заниматься этим ей некогда. В тот же день Вероника создала чат в мессенджере и настояла на том, чтобы после чьей-то смены они украшения сделали в ручную. — Похоже на звезду? — показывая всем жёлтый многоугольник из картона, спрашивает Тим. — М-м… отдалённо, да, — щуря глаза, оценивает Илона. — Тим, вырезай лучше буквы на плакат, — командует Вероника, параллельно клея маленькие блестящие звёздочки на новое меню.       Макс из спальни выплывает медленно, волосы собирая в хвост. — У вас тут кружок по интересам? — руками упирается в стул, на котором сидит Софа. — По работе, — вздыхает Авазашвили, рассматривая уже чёрт знает какую по счёту гирлянду в телефоне, всё ещё надеясь найти что-то, что можно будет заказать. — Помочь? — Помочь! — впрягается Тим, — Я не знаю, как вырезать букву «В» внутри.       Ронни удивлённо расширяет глаза и поджимает губы, накрашенные сегодня приятным винным оттенком. Она перебрасывает копну из мелких косичек через плечо и, пытаясь не обращать внимания на неуклюжесть Тима и слезающий с указательного пальца чёрный лак, возвращается к украшению меню.       Вырезанные звёзды блестят одновременно со звёздами на ночном небе. Кухонный стол превратился в сплошной беспорядок, а раковину заполнили кружки со следами от кофе внутри. Ронни и Тим убежали, надеясь добраться домой до разведения мостов, Илона уже уснула на диване.       В глазах Софы улица за окном кажется не промокшей, а свежей, а соль приобретает свойство согревать. Ладони Макса создают замок с её ладонями на её талии, спрятанной в, кажется, его свитер. Свобода целует куда-то в висок или скулу, но однозначно задевает родинку. Сегодня в воздухе чувствуется что-то сладкое. Возможно это духи Илоны, фломастеры, что притащила Ронни или новый софин шампунь, от которого волосы стали сильнее завиваться. По сути, разницы нет никакой. Вне зависимости от запахов, эта кухня остаётся всё той же кухней с круглым столом, большим окном и кучей событий, на ней происходивших.