Времена года

      В воздухе плывут запахи. Разные, резкие, горчащие и приторно-сладкие, похожие на те, что когда-то давно в детстве, мимо кондитерской бегом, а за тобой признаком запах корицы и фруктов стелется, до грудной клетки пропитывая. Когда останавливаешься дух перевести, и сердце бьется часто-часто, а дыхание тяжелое и частое. Бежать можно сколь угодно, но от жары не сбежать по определению — обернешься, и вот она: липкая, тихая, душащая. От нее не спасает мороженое во рту, от нее не спасают кондиционеры, от нее вообще ничего не спасает. На улицах людей так мало, а солнце так ярко отражается от зашторенных окон, что даже хмурые тени на асфальте обращаются в ничто, спаленные заживо злым июлем. В такую погоду дома бы лежать, окружив себя водой и льдом, но Паулина несется по улице с билетами в руках, и улыбка ее сияет едва ли не ярче светила над головой. Ей кажется, что чертовски весело опаздывать в такую погоду, чтобы бежать как ополоумевшая: быстро, расталкивая окружающих, и шумно дыша сквозь зубы.       В кафе она влетает вихрем: дверь с хлопком ударяется об стену, люди боязливо вздрагивают, девушку провожают долгими взглядами, полными негодования.       Чужие взгляды проходят мимо — внимательный взгляд карих глаз даже не задерживается на людях. Внимательно ищет кого-то за столиками глазами, и вздыхает с облегчением, ведь знакомая кудрявая макушка хорошо видна со входа, и столик занят по привычке дальний. Катрина на часы посматривает украдкой, но старательно делает вид, что все идет по плану. -Десять минут. Была бы ты моей девушкой, я бы уже забила, — привычно-деловитым тоном возвещает, усаживая Паулину рядом с собой. Поправляет ворот чужой футболки, с насмешкой отмечая оставшийся на пальцах тональник. Прячет, тем и лучше. -Конечно, мы просто трахаемся, — отмахивается отвлеченно, отодвинувшись ближе к краю бордового диванчика. Она бывала здесь настолько часто, что меню здешнее могла бы наизусть как скороговорку пересказать. Заказывая эклеры и стакан вишневого сока, она уже не думает о таких мелочах, как оплата. С Катриной рядом слишком тепло и в голову давит, чтобы на такие мелочи оборачиваться. Катрина вообще не оборачиваться учит, хоть и методы у нее странные порой. От мутного воспоминания в шею фантомной болью отдает, и девушка смеется в прижатые к лицу ладони. -Вот зачем было это шоу, а? Ульрика уже тоналку мне давать отказывается. Я же тогда сказала, что я просто знакомое лицо увидела, вот и… -Мне не дают покоя твои «игрища за обе команды», — Катрина щурится недоверчиво, за чашкой кофе улыбку скрывая. Только в глазах смешинки и отражаются. Паулине кажется порой, что этот взгляд затягивает ее в самое авантюрное болото за всю ее жизнь -Короче, — нервно бормочет Паулина, и голос ее, непривычно тихий, на фоне шума в кафе не воспринимается почти правильно. Катрина придвигается ближе, расслышать пытаясь, и Паулина резко приближается ответно. От внезапного столкновения лбами в голове на миг что-то перемыкает, и осознание ситуации доходит не сразу. -Если бы я не знала про твой идеальный слух, то решила бы, что барабанные перепонки ты успела себе отбить. -Это случится не раньше нашего отъезда, вишенка, — парирует Катрина, и от смеха ее - грудного и негромкого - у Паулины дыхание почти перехватывает. Мысли о том, что можно бы смахнуть все со стола широким жестом, приходят в голову далеко не сразу, но результативно. Остаток разговора идет как сквозь вату, а в голове мелькают картинки светлого тела на гладкой темной столешнице, смущая и нервируя. -Да можно и длиннее, — вырывает из раздумий насмешливый голос Катрины, Паула тут же кладет билеты на стол и улыбается улыбками губ, болезненно бледных и тонких. Катрина взгляд на этих губах задерживает невольно, и словно всю жизнь разом переосмысляет, тепло и беспокойно себя чувствуя с Паулиной рядом. Никогда с этой особой шумной вообще спокойно не было, и мнимый комфорт тишины Катрина готова отдать без остатка. «Просто трахаемся» — слова на кончике языка горчат неприятно, хоть и шелест небольшой брошюрки перекрывает их полностью. Под слоем глянца кричаще-алым напечатано разлапистое «Херес-де-ла-Фронтера», на фоне несколько ярких фотографий манят буйством зелени и строгого бежа. Катрина мнение свое высказать хотела бы, но Паулина рта раскрыть не дает — с места подрывается с шумом, и руками машет активно, рассказывая про культуру и традиции громко и резко, пока злые взгляды не прижигают спину. Люди в пропитанном жаром кафе явно не настроены слушать про особенности испанской музыки, пока Катрина со своего места любуется молчаливо. В глазах Паулины золотисто-коньячного тона солнце отблески разливает, во взгляде свобода июньского ветра и вишен цветение бесконечное.       "Самый безответственный человек года", — раз от раза Катрине думается, а взгляд отвести все еще сложно до невозможного. За этим человеком безответственным она руки тянет ровно семь месяцев и четырнадцать дней, и это время кажется ей бесконечно мизерным, словно и не значило ничего. В этом мареве календарных листов была лишь Паулина, смех ее звонкий, и идеи абсурдные до крайнего. У Паулины краски жизни по карманам раскиданы, чтоб ничего не забыть ни на минуту, а потом другим под ноги кидать все их мстительно. Катрина помнила как никогда точно, что от первой их встречи осталось послевкусие кофейно-коричное, а от поцелуя в темном переулке, где, куда ни шагни, одни лужи да мусор, и никакой романтики ни грамма, сердце в горле на грани паники колотилось. - Эй, напомни-ка мне еще раз, ради чего мы срываем все планы на лето и улетаем ближайшим рейсом? — вопрос звучит как насмешка, только вот Катрина искренне понять пытается, как бы странно это ни выражала. Во взгляде напротив что-то серьезное мелькает с блеском жидкого золота, но Паула плечами пожимает доверчиво и к окну голову поворачивает, словно вопрос не услышала. - Катрин, ты когда-нибудь о чем-то мечтала? Чтобы просто в один момент пройти мимо аэропорта и осознать, что можно всё? Можно сбежать от мира, можно принять себя, можно привести всё в голове к шаблонам нормального. Просто в один момент забыть о существовании альтернатив, принять как очевидное происходящее, и поверить. Я просто решила, что делить с тобой счастья — нормально. - Мы не улетим, — Катрина обрывает резко, словно из-под толщи воды вынырнула, и только сейчас вдохнуть полной грудью смогла. Впервые за жизнь Катрина удивляет сама себя, в системе жизненных планов что-то ломается с треском и грохотом. -Оттуда не улетим, если не пожелаешь, никогда. Мы заслужили право на то, чтобы жить нормально, не находишь? — впервые в жизни Катрина готова бежать от ответственности, от которой устала неимоверно. На миг это кажется слабостью неуместной, но Паулина все еще стоит до неприличного близко, а в глазах ее все еще тает карамельное теплое солнце. Согласие очевидно, промежуточные цели просты как никогда, ведь с Паулиной мало что может спорить, и даже самой жизни рано или поздно придется подвинуться в сторону. Для Катрины жизнью давно уже Паулина стала. Окончательно -Не знаю, как ты, вишенка, а я от огней Берлина устала неимоверно, и впору бы нам прикупить купальники. В наших отношениях очевиден недостаток примерочных, не так ли? — все слова и привычки тают в стакане сока, и они, вроде как, судьбу свою вершат бесповоротно, но Катрина все еще греет сердце негромким смехом, и обнимает крепко-крепко, пока их взгляды хмурых посетителей окружают. Мир застывает в точке, где блеск в глазах абсолютен и полон восторга, где есть лишь солнечный день и внутренний покой, окруженный запахом выпечки и шумом работающего кондиционера.       За окном жара все еще мстительно выжигает на асфальте жидкие вмятины, люди прячутся от жары в магазинах, а в воздухе горячо и остро ощущается дуновение ветра. Катрина в этот день бы закрылась дома, от жары прячась возле барабанной установки, и вроде бы в планах все шло правильно с самого начала, но как-то необъяснимо и ожидаемо, рядом Паулина из-за плеча возникла, хватая за руки. Катрине кажется, что они, ни много — ни мало, адекватны, но из кафе выбегают со смехом, оставляя деньги за нетронутую, почти что, еду, и более чем щедрую доплату. За этот день они готовы заплатить и больше.