We are friends. Right?

Я буду любить наше мертвое завтра.

Блейн уже давно сошел с ума, он знает это. Его разум перешел в состояние сна еще тогда, когда он впервые увидел Курта. В тот момент что-то в его голове щелкнуло, но он не мог осознать, что, маленький мальчик, как будто он мог знать, во что это превратится? Дни, дни и дни, и часы, часы, часы. Блейн уже не считает, сколько точно прошло времени с их с Куртом первого раза. Его день начинается с теплого приветствия по телефону, а заканчивается пропитанной слезами рубашкой. Это все Курт. И солнце в телефонной трубке, и нежный шелк прикосновения на щеке, и привкус корицы с мятой на губах, и соленые капли на плече. Это Курт, пытающийся разбить свои внутренние стены и барьеры. Курт старается, как может, но внутри него все еще есть цепь из страха, страха подпустить слишком близко и потом потерять. Блейн теперь знает, он рассказал ему. И Блейн тоже старается помочь, как может. Курту проще с прикосновениями? Хорошо, Блейн будет боготворить каждый кусочек Курта, осыпать его кожу поцелуями и все равно в промежутках шептать что-то невероятно-романтичное и открытое на ухо, от чего у него будут мурашки и тремор по всему телу. Курт улыбается на «Я люблю тебя» от Блейна, и у него глаза начинают блестеть, но он улыбается, обнимает его и отвечает «Я стараюсь любить тебя». Блейну не больно. Так он говорит себе. Они что-то делают, правда? Они дойдут до финальной точки. Блейн — безумец, Блейн — Ассоль, ожидающая свои алые паруса в море безнадежности. Он знает, что, хотя Курт и старается, его сил мало. И ему же проще так, на уровне «друзей с преимуществами», никаких обещаний, никаких обязанностей. И пускай он все-таки давал обещания, Курт все так же может в любой момент просто послать Блейна. И концы в воду. Курт сидит напротив Блейна в столовой и задевает его ногу своим ботинком. Кончики его губ приподняты в подобии улыбки, в глазах — искры игривости, и Блейн хочет зарычать, потому что все уверены, что они встречаются. Обычно во время таких вопросов Курт загадочно хмыкает и оставляет Блейна наедине со спросившими. И Андерсону приходится, краснея и запинаясь, отрицать все предположения. Он хочет сказать «да», хочет заставить Курта встать-таки перед окончательным выбором, но хрустальность моста между ними заставляет его остановиться. Сантана, сидящая рядом с Блейном, заглядывает под стол, закатывает глаза и громко заявляет: - Может, прекратите свои брачные игры, голубки? Блейн хочет, как обычно, оборвать ее здесь и сейчас, перебить, утихомирить, но Курт опережает его. И Блейну нужно знать, зачем он это сделал. - Ты ничего не увидела бы, Лопез, если бы не решила зачем-то залезть под наш стол. Курт не отрицает. Курт отшивает Сантану. Курт подмигивает Блейну и не останавливается. - К тому же, если Блейн не против, почему нет? Блейн может только громко сглотнуть и едва заметно кивнуть. Улыбка Курта становится шире. Блейн рад и этому. Курт частично лежит на груди Блейна и шепчет извинения. Блейн перебирает его разлохмаченные волосы и говорит, что все в порядке. - Я всегда оставляю тебя отдуваться за нас обоих, прости. - Ничего страшного. - Я не сдержался. - Все хорошо. - Я проболтался. - Это нормально. Они оба знают, что это не так. Назавтра пальцы Курта рисуют спирали, скрипичные ключи и сердца на лопатках Блейна. У него должны были вырасти крылья отсюда, думает Курт. Другим вечером ресницы Блейна сонно трепещут, отбрасывая тени на скулы, и Курт обнаруживает, что его сердечный ритм сравнялся с частотой морганий. Не закрывай глаза, мысленно умоляет он. Через четыре дня руки Курта ломит, пока он не чувствует прикосновение пальцев Блейна к ладони. - Не отпускай, - шепчет он, и Блейн слышит. Но Блейн только улыбается болезненно-влюбленной улыбкой и сжимает руку Курта немного крепче. Курт понимает. Не только то, что Блейн не отпустит. Он понимает. Курт любит.