Служанка из Зазеркалья

«…Я была бы рада встретить Вас следующей ночью в условленном месте и доставить вам счастье, кое-может доставить лишь влюблённая женщина возлюбленному мужчине». Эредин еще раз пробежался глазами по содержимому письма, ухмыльнулся. В руке он держал изысканный гребешок, небрежно вертел его в пальцах — предмет, который символизировал свободу влюбленной Малиэль. Он, честно говоря, был удивлен, когда увидел заколку, завернутую в пергамент. Прекрасная эльфка, прекрасный гребешок, прекрасный почерк и даже парфюм, коим пропитана бумага, был прекрасен. Такой вот чудесный подарок от дочери Ге’эльса, отказаться от которого было бы настоящим кощунством. Интересно, догадывается ли наместник, что вытворяет его ненаглядный ангелок? — Почему ты улыбаешься? Осторожно сложив письмо, король поднял глаза на гостью. Цири смотрела на него несколько растерянно, сжимая в маленьких кулачках столовые приборы. Всё это время она сидела с идеальной осанкой, чопорно отрезала ножом маленькие кусочки оленины и клала их в рот, словно хотела показать, какими изысканными манерами обладает. Да только Эредин не обращал внимания: то глядел куда-то вглубь прекрасного сада, то наблюдал за поведением забавной, смелой птички, что вдруг запорхнула к ним в беседку. К еде король так и не притронулся, а потом и вовсе о ней забыл, когда получил письмо. — Хорошее настроение, — коротко ответил он. — Ты уже поела? Цири кивнула головой, отложила нож и вилку, аккуратно приложила салфетку к губам. Прямо эльфская принцесса, а не людская дикарка. Эредин еще раз ухмыльнулся, оценив её старания. — Тогда возвращаемся во дворец. Подышала воздухом и хватит. — Постой, — Цири опередила его намерение подняться из-за стола, — я не хочу еще во дворец. Я очень долго просидела взаперти. Можем мы еще немного побыть на улице? Прогуляться, например? В другой день король ответил бы отказом, но сегодня он был явно в хорошем настроении. Вопрос с помещиками удалось решить, пусть и ценой немалых денег, зато Эредин теперь наслаждался относительным покоем. Он заслужил его, даже если безмятежное время продлится совсем недолго. Вероятно, некоторые поблажки заслужила и Zireael. Не считая симулирования головной боли и хамства при упоминании Авалак’ха, девчонка вела себя прилично. По крайней мере, ноги раздвинула спокойно и стойко выдержала то испытание, которое пришлось пережить прошлой ночью. — Разве что недолго, — согласился Эредин и поманил прислугу пальцем. — Приготовьте лошадь для прогулки. А пока кликните гонца. И принесите мне пергамент с пером. Цирилла взволновано наблюдала, как правитель пишет короткий ответ загадочному адресату, прячет его в конверт и ставит свою печать. Гонец с поклоном забрал у него послание, король снова улыбнулся своим мыслям. После Эредин поднялся и дал знак Ласточке следовать за ним до конюшни. Там девчонка удивленно спросила: — А моя где лошадь? — Никакой твоей лошади. Поедешь со мной. Неужели ты подумала, что я позволю тебе самостоятельно рассекать на коне? — Мне уже намного лучше! — Я и не сомневаюсь, — Эредин помог Zireael забраться в седло, я затем и сам сел на высокого гнедого коня позади девчонки. Ласточка поежилась, когда король протянул руки с двух сторон от её талии и взял поводья. Эльф развернул коня, вынудил пойти мягкой неспешной поступью и ощутил, как его настроение только поднимается. Как же долго он не мог насладиться верховой ездой и прочими вещами, что так любил в повседневной жизни! События последних дней заставили короля позабыть о том, что делает его жизнь приятной. Вскоре они покинули территорию дворца, копыта застучали тише по мягкой грунтовой дороге, что уводила всадников в молодой сосновый лес. Цири сидела тихо, легонько покачиваясь в седле. Близость её тела вызывала легкое волнение, но не более того. Эредин был увлечен различными думами: его не отвлекало ни пение птиц, что доносилось вокруг, ни косые лучи солнца, что пробивались сквозь стволы деревьев и периодически ослепляли короля. Близился вечерний час, лес наполнялся насыщенным запахом хвои и влажной теплой земли под копытами коня. Но состояние короля было скорее взволнованным, чем умиротворенным. Всякий раз, когда его не беспокоили государственными делами, эльф возвращался мыслями к разговору с Навигатором. Он признался ему, что видит Аварит, когда занимается любовью с другой, а Карантир дал свое согласие на то, чтобы Эредин брал его наложницу, когда захочет. Король представить себе не мог, как позвал бы ведьму в свою постель. И чародей знал бы при этом, что его Аварит стонет, льнет в объятия другого эльфа, отдается, поглощаемая чужой похотью. Нет, он имел ввиду другое… Навигатор допускал, что им снова придется встретиться втроем и сдаться одной и той же непреодолимой силе. Раньше Эредин называл эту силу вожделением, страстью. Теперь же понимал, что это слишком простые, слабые понятия, чтобы её определить. Zireael всё время озиралась по сторонам, осторожно крутя своей прелестной головкой. Её новая прическа определенно нравилась Эредину — множество тоненьких кос, уложенных в причудливый цветок на затылке. Девчонка, хоть и была высокой по меркам dh'oine, рядом с эльфом выглядела ребенком. При этом легкий ветерок беспокоил прядки волос, что свободно лежали на левой щеке, прикрывая шрам. Маленькие хитрости делали Ласточку чуть красивее, чуть изящней, однако она оставалась всего лишь невежественным человеческим дитям, сколько бы сил не применяли слуги Эредина или сама Zireael. Правильно было бы и сегодня позвать её к себе. С большой вероятностью, эта ночь прошла бы успешно. Необходимость спать с Ласточкой больше не вызывала в нем отторжения, но и восторгаться также не вынуждала. Им необходимо делать это каждую ночь, пока лекарь не подтвердит — Zireael понесла. Так будет правильно. Но что, если он снова почувствует в ней Аварит? Король не был к этому готов. Он не хотел более сталкиваться с вещами, которых не понимал. А еще он не хотел признавать, что демонесса имеет над ним власть. Навигатор называл это влечением к Свету, а Эредин — контролем его сознания. И он сам толком не знал, насколько его печалит этот факт. Король согласился прийти на встречу к Малиэль еще и по той причине, что хотел проверить, какими будут его ощущения с ней. Ему снова будет мерещится Сорока? Или дело в Ласточке и банальном эмоциональном напряжении, связанном с ней? Недалеко журчал ручей — так тихо, что Цири пока еще не слышала его. Она продолжала оглядываться по сторонам, иногда её пепельная макушка задевала подбородок Эредина. Девчонка не могла знать, какие чувства охватили всадника. Она только могла о них догадываться, если ненароком прикасалась спиной к его широкой груди, если улавливала его неровное дыхание в дуновении ветра. Эльф был возбужден, он думал об Аварит и не старался прогнать эти мысли прочь. Дорога завела их глубоко в лес, впереди показалась невысокая каменная постройка, подножие которой было утоплено в разлившемся лесном ручье. Небольшая беседка, спрятанная от чужих глаз густыми еловыми ветками, красовалась отблесками воды. Эредин направил коня прямо к ней. Теперь настала очередь Цири волноваться. Она внимательно наблюдала за королем, когда тот, сняв её с седла, привязывал поводья к стволу сосны. Ласточку беспокоила беседка, так похожая на ту, где они однажды побывали с Эредином. Тогда природное эльфское чутье позволило ему безошибочно определить влечение Zireael, и каково же было его удивление, когда он почувствовал нечто похожее прямо сейчас. Ведьмачка держалась настороженно, даже враждебно, но сердце её билось быстрее отнюдь не из-за ненависти к королю. Пожалуй, некоторые вещи остаются неизменными, и это все же радовало его. Им стоило поговорить. Хоть какой бы дикаркой не была Ласточка, она должна была уяснить для себя некоторые вещи. Будет лучше, если они сделают это там, где им никто не помешает. Эредин завел её в беседку, сухие еловые иголочки захрустели под их ногами, когда эльф с гостьей ступили на каменный пол. Здесь не было топчана, который так сильно взволновал Цири в прошлый раз. Только лавка, выполненная из гладкого белого камня, но и её было достаточно, чтобы девчонка почувствовала себя неспокойно. Эльф снова ухмыльнулся. — Что смешного? — фыркнула она, сложив руки на груди. — Отвыкай уже от этого тона, — холодно взглянул на неё король. — Ты забываешь, с кем говоришь. Цири скривилась, недовольно отвернулась. Она безнадежна, думал Эредин. Вложить в её голову простые правила поведения — непосильная задача для него. Девчонка пришла в этот мир с убеждением, что все ей должны, а не наоборот. Ауберон с Креваном дали ей слишком много воли. Животным она ни к чему. Взгляд эльфа, направленный в спину ведьмачки, стал тяжелым, а голос зазвучал сталью: — Я думаю, нам нужно быть откровенными друг с другом. Я не привык спать с dh'oine. Не привык нести потери солдат на Охоте, — начал он холодно, и Ласточка вжала голову в плечи. — Люди в качестве рабов — это была моя идея, и я посвятил полжизни именно ей. Dh'oine подыхают у нас на рудниках, пашут на полях под раскаленным солнцем. Ты же спишь в мягкой удобной кровати, ешь со мной за одним столом. Стоит быть за это благодарной. — Я буду благодарной, если окажусь на свободе. — На свободе ты уже не будешь никогда. Да и разве была когда-либо? Твое Предназначение — остаться здесь и выполнить миссию, возложенную на тебя. Повлиять ты можешь лишь на то, как именно это произойдет. Вскоре тебе выпадет честь стать матерью королевского наследника, который родится в мире, свободном от Белого Хлада. Ты сможешь жить под моей личной протекцией, ни в чем себе не отказывая. Или возможен другой вариант, в необходимости которого меня убеждает немалая часть общества. Наш мир медленно погибает, многие настаивают на радикальных решительных мерах, которые могут стать для тебя летальными. Цири, наконец-то, обернулась и испуганно посмотрела на Эредина. Бояться смерти — нормально, этому страху подвластны абсолютно все, даже носители Старшей крови. Король мягко улыбнулся, но глаза его оставались холодными. — И отчего будет зависеть моя жизнь? От твоего настроения? — губы ведьмачки дрожали, кулаки сжались сами собой от злости. — Я хочу воплотить в жизнь первый вариант, — спокойно ответил король. — Но у меня не получится, если ты не будешь внимательной и осторожной. Особенно, если вознамеришься ещё и мешать мне своими выходками. — Я веду себя хорошо, — тут же заметила она с обидой. — Я заметил. Даже слишком хорошо. Это меня и волнует. Не уж-то начала думать головой? Девчонка промолчала. Эредин смотрел на неё испытывающее, но взгляд Zireael только пустел. Она явно что-то скрывала. Король задумчиво прошелся по беседке, прислонился к фигурным перилам. Горячее солнце приятно ласкало его длинные черные волосы, теплом окутывало спину. Он заслонил своей крупной фигурой его настойчивые лучи, тень накрыла бледное несчастное лицо Цири. Эредин протянул ей руку, хоть всем своим существом противился этому жесту. Но жестокость судьбы была в том, что эльф намеревался вобрать в себя могущество Ласточки, принять её силу, а значит и её низменность, и её саму. Zireael колебалась, глядя на протянутую ладонь. Ей нужно просто подойти, взять его за руку, позволить Эредину притянуть к себе и осторожно развернуть к солнцу. Это стало бы её согласием. Это стало бы его победой. И девчонка сделала шаг к нему навстречу, но лишь за тем, чтобы выхватить из-за пояса крошечный столовый нож и ударить им Эредина. Она сделала это бездарно — слабо, неуверенно, да еще и попала ему в плечо, а не в сердце. Красивая черная рубаха Эредина потемнела от крови, боль разошлась горячим потоком до кончиков пальцев всё еще протянутой руки. Девчонка уронила нож, развернулась и что есть духу помчалась к коню. Король даже не сдвинулся с места. Чудовищная, неописуемая ярость пригвоздила его к месту. Кровь побежала вниз по рукаву, сделала его пальцы липкими и скользкими. Он посмотрел на них — на свидетельство своей глупости, скривил губы в отвратительной иронической ухмылке и медленно пошел к dh'oine. Она успела отвязать коня и пыталась на него залезть, хотя тот был слишком высок для неё. Девчонка забралась на него с трудом, а когда ей удалось это сделать, Zireael посмотрела на преследователя полными ужаса глазами и пустила коня в галоп. Эредин вышел из беседки под лучи заходящего солнца, что холодели также быстро, как и сердце короля. Он знал, что девчонка не сбежит — барьер окружал этот лес, обозначая границы территории дворца. Очень скоро она наткнется на него и окажется бессильной против хитрой эльфской магии. Эредин чуял её, хоть и не мог уже видеть за деревьями. Он слышал шлейф её страха, вонь её отчаяния. О, теперь побывав в её презренном человеческом теле, он хорошо запомнил этот запах. Он различит его даже за милю. Король создал портал — гнев добавлял ему сил и работал не хуже, чем утомительная концентрация на магической энергии. Он появился у самого барьера — там, где Ласточка пыталась его преодолеть. Воздух сжался, зашипел, замерцал горячими искрами, когда Эредин вышел из портала. Гнедой конь испуганно встал на дыбы и сбросил со спины несостоявшуюся беглянку. Ведьмачка простонала от боли, удар о землю выбил из неё дух, вынуждая растерянно оглядываться по сторонам. И прежде, чем она поняла, что произошло, король схватил её за двимеритовый ошейник и грубо перевернул на живот. Ласточка закричала, когда поняла, что король её настиг. Окровавленной рукой он задрал ей юбку, прижал к земле своим внушительным, горячим от ярости, телом и вошел в неё одним резким движением. Ласточка закричала снова, содрогаясь от боли и унижения. Эредин овладевал ею быстро, чувствуя к ней лишь ненависть и презрение. Zireael выплевывала изо рта землю и сухие еловые иголки, тихо скулила, словно собака до тех пор, пока эльф не закончил с ней, вылив вместе с семенем весь тот гнев, что вспыхнул в нём после ранения. Затем он поднял её на ноги, не прекращая удерживать за ошейник, и грубо толкнул к порталу. Zireael так и не узнала, каково купаться в лучах солнечного света. Вместо тепла и покоя отныне ей уготован страх и отчаяние в самом холодном, темном углу королевского дворца. Уж эльф постарается, чтобы девка еще долго ощущала на себе всю чудовищность тех последствий, что вытекают из-за глупости, лживости и неблагодарности.