Убийца яутжа

Он надел на опалённую огнём шею плотно облегающую балаклаву, укрыл лицо маской, которую пересекала длинная царапина, оставленная когтем ксеноморфа. Он раздобыл кое-какое оружие, которое не сгорело и не было уничтожено, поскольку он всегда бережно хранил его в специальных сейфах. Чёрные полотна ткани он завязал на груди, обернул ими талию и оставил свисать вдоль бёдер. Хищник прикрыл плечи рваной чёрной накидкой, не путавшейся между ногами, закрытыми кожаными штанами. Не по обыкновению яутжа, он был полностью скрыт под одеждой, только кусочек багрово-алой груди, разрисованной узорами и символами, и мускулистые руки, изрисованные татуировками, были обнажены. Под тканью виднелась плотная броня, сделанная из маслянистой кожи ксеноморфа. Он зафиксировал на талии кожаный пояс, к которому прикрепил изогнутый длинный кинжал в оплетке. Бластер он не взял: слишком шумное и бестолковое оружие. Но, подумав, все же вооружился и им. В заплечные ножны он поместил две телескопические глефы, одну — с острейшими лезвиями, другую — с токовым пульсаром на концах. Мощности заряда хватало, чтобы на какое-то время обездвижить даже берсеркера. Разжившись на схроне, предусмотрительно оставленном ещё при приземлении на Землю, бомбами, он закинул мешок с сухпайком и взрывными устройствами на плечо. Бесшумный, как призрак, он включил камуфляж, сливаясь с местностью и уверенно удаляясь от яйцекладки ксеноморфов.

***

Киан’дэ очнулся от пронзительного крика в ушах, и сперва ему показалось, что это кричит Рената. Он и пальцем пошевелить не мог. Силы покидали его, он лежал в луже собственного твея, вытекавшего из раны, и судорожно хрипел, мечтая, чтобы наконец все это закончилось. К’жит, у него при себе даже нет никакого оружия, чтобы даровать себе быструю смерть! Но не прошло и минуты, как он понял, что видит спины могучих воинов далеко впереди, на краю леса, и то лишь благодаря оптике в маске. А тело уже впитывает дрожь земли, которая разносится далеко от шагов королевы ксеноморфов. Вот оно, искупление. Киан’дэ безразлично смотрел в землю, примерно подсчитывая, через сколько времени королева доберется до него. Она явно вознамерилась пройтись по месту взрыва, чем-то оно ее привлекало. А тут такая добыча… полумертвый хищник. Понимая, что его могут убить, а могут и начинить его тело отвратительным грузом, который превратится в грудолома и пробьёт и без того продырявленный торс, Киан’дэ подумал: и это все? И это конец? То, ради чего я так сражался, столько терпел? Мысли взбунтовались. Рената. Они унесли ее. Думать об этом было невыносимо, но понимать, что для него все конечно, и вовсе мучительно. Киан’дэ взял себя в руки, с холодной яркостью поднимая голову и заставляя своё тело покориться и медленно поползти. Он полз по земле, задевая глубокую рану ветками, камнями, мусором, и каждый раз хотелось громко кричать от невыносимой боли. Киан’дэ впился когтями в ладони, сжав кулаки, так крепко, что и из них потек твей. Заглушая болью боль, он сделал последний рывок и перекатился в овражек, туда, где валялся обломок обшивки. За ним-то Киан’дэ и притаился, со стоном поднимая тяжёлый металл и заползая под него. Только он это сделал, как сознание утянуло в воронку, и он упал в глубокий обморок, рискуя больше никогда не очнуться. Он открыл глаза, когда почувствовал, что задыхается от нехватки воздуха под душным обломком металла. Хрипя, Киан’дэ столкнул с себя пластину и изогнулся от боли в разорванной ране, но оказавшись на свету, быстро осмотрелся. Очевидно, силы его на этом и закончились, потому что он рухнул на землю и, тяжело дыша, посмотрел в голубое и издевательски ясное небо. Подумать было над чем: кто взорвал корабль, например? Киан’дэ не верил, что судно сдетонировало само из-за неполадки. Он слишком тщательно следил за техникой, от которой к тому же зависел исход миссии и даже его жизнь. И еще вопрос: что делать? Не ровен час, и он точно истечет твеем. Одежда и разорванный доспех уже такие сырые и липкие, что даже от легкого прикосновения к ним коробит. Киан’дэ с облегчением понял, что за стеной все успокоилось, и спокойствие это продлится сравнительно долго, потому что матка наверняка начала размножаться, а трутни — многочисленные рабы и супруги королевы — обустраивали по ее вкусу бывший уманский город, начиняя тела людей будущими ксеноморфами. Киан’дэ перевернулся на живот, подтянулся на руках и пополз вперед, помня, что где-то неподалеку должен протекать мутный узенький ручеек. Сейчас он как раз ползет по старому руслу реки, засыпанной уманами давным-давно и образовавшей овраг, поскольку почва уже осела. Киан’дэ двигался по памяти примерно с час, хотя прежде это не заняло бы у него и десяти минут. Отдыхая и стараясь хоть как-то сберечь рану, он наконец добрался до воды и со стоном тяжело рухнул в нее. Вода залила его, забираясь под одежду и доспехи, и хищник тихо порыкивал от боли, откинув назад голову и сгребая ил кулаками. Нужно найти в себе силы и делать дальше то, что нужно. Киан’дэ снял с лица маску и перекатился на живот, полностью погружаясь под воду и жадно глотая ее. Левый клык, украшенный золотой круглой серьгой, царапнул песок, отправляя горсть в рот Киан’дэ. Обезвоженный и потерявший много крови, он пил и пил, пока не вынырнул, фыркая и снова, по привычке, скрываясь под маской. От ледяной воды полегчало. Киан’дэ пошатываясь привстал на колени, но тут же упал назад. Он пробовал снова и снова, пока не понял, что все это бесполезно. Хищник отполз в сторону, на берег, усыпанный листвой, и привалился на спину к большому валуну, нагретому солнцем. Он привстал на локтях, одной когтистой рукой осторожно разоблачаясь и снимая с себя окровавленные тряпки. Но они словно прилипли к чешуйчатой коже, а точнее, к толстой корке засохшего твея, которую сейчас Киан’дэ немного размочил водой. Хищник зарычал, отдирая ткань вместе с коркой одним рывком, так, что сочащийся твей снова хлынул из раны, и не нашел ничего лучше, как прижать к ней ладонь и в изнеможении упасть на спину. Когда он наконец справился с одеждой и по пояс остался обнаженным, он начал промывать глубокую рану, черпая воду из ручья. Это было самое сложное: прийти в себя. Киан’дэ никогда прежде не чувствовал то, что чувствовал сегодня. Много раз он был на волоске от смерти. Но так, чтобы практически вернуться из ее чертогов — так с ним не случалось никогда. Хищник лишь мог надеяться, что его путь пока не окончен, и просто механически делал то, что должен был делать, хотя руки уже не двигались, а ноги пока не держали. Он весь день провозился у ручья и задремал тоже возле него, предварительно устало включив камуфляж и надеясь, что хотя бы это позволит ему не стать легкой добычей ксеноморфов или заметной целью яутжа. Кто знает, кто будет рыскать этой ночью в лесу. Киан’дэ лихорадило. Начался жар, бред, нахлынула рвота. Усталый организм хотел умереть, но стальная воля не давала этого сделать. Он помнил свою цель и терпел, как мог. Жар не отпускал его несколько дней, и за это время он высох и истощал, став лишь бледной тенью самого себя. Но мощный организм все равно потихоньку выкарабкивался, брал силы из ресурсов, и спустя пять или шесть дней Киан’дэ пошатываясь и падая, но все же мог встать. Он сломал крепкую палку и пошел по лесу, опираясь на нее всем телом. Палка через полмили сломалась так, что хищник полетел на землю, но он не отчаялся и сломал себе еще одну. Нужно было что-то поесть. Проще всего было вернуться к старому лагерю охотников и переждать там. Там осталась провизия, питьевая вода, аптечка, укрытие от непогоды. А то три дня назад Киан’дэ пережидал дождь прямо так, под открытым небом, после чего его состояние ухудшилось. Но до лагеря еще нужно дойти. И Киан’дэ решил рискнуть и пошел, хотя понимал, что путь будет очень неблизкий. Яйца птиц, мелкие животные, которых удавалось поймать, съедобные растения — он ел то, что найдет, подкрепляясь, но оставаясь зверски голодным. Взрослому хищнику требовалось достаточно еды, и в рацион обязательно входило мясо, но сейчас даже эти крошки спасали жизнь Киан’дэ. … В лагере стало проще. Он съел найденный сухпаёк, хотя его было и немного. Но калорийный провиант был рассчитан на аппетит яутжа, так что он более-менее насытился по сравнению со всеми предыдущими днями своего путешествия. Скинув с себя броню и сняв с раны повязки, сделанные из лоскутов своей одежды, он нырнул под душ, тяжело дыша и оседая на полу. Грязь, кровь, пот уходили в сливное отверстие, очищая мысли и тело. Хищник, хромая, вышел из душевого отсека. Уже там, пока у него была возможность осмотреть себя внимательнее, он понял, как отощал за все время. Прежде налитые мышцы и мускулы угловато торчали, бугрясь под кожей. Глаза тускло поблескивали в прорези маски. Киан’дэ тихонько добрел до огромного ложа, застеленного шкурами, и как подкошенный рухнул мокрым и обнаженным туда, заползая под теплый мех и погружаясь в спокойный сон. С каждым днем ему становилось все лучше и лучше, и только спустя еще две недели он мог сказать, что достаточно оклемался, хотя раны его еще не зажили. На корабле-матке яутов были технологии, которые могли залечить его ранения в течение часа, но это было недоступно убийце. Лечили его только пару раз, когда патрону было необходимо сохранить его жизнь. Киан’дэ, как только окреп, сразу проверил силки и ловушки, оставленные им, когда они с Ренатой оставались здесь. К счастью, туда попалась новая добыча. В аптечке он нашел несколько средств, ускорявших заживление ран и обеззараживающих организм. Он считал восходы и заходы солнца, с надеждой думая о том, что однажды сможет снова взять оружие в руки и найти Ренату. Это и было его целью. Трудность заключалась в другом: похоже, яуты открыли охоту уже на него. Было ли это отказом патрона от его услуг? Он не знал, но решил на всякий случай исчезнуть из поля зрения своих. Они думают, что он погиб. Пусть думают и дальше. Когда пришло время, Киан’дэ занялся починкой доспехов и раздобыл оружие, а окрепнув, вернулся на место взрыва и там взял все, что могло пригодиться. Каким бы хорошим он ни был следопытом, но найти следы группы Лок’На было очень сложно. Выдвигаясь из лагеря, Киан’дэ все же знал, что рано или поздно он найдет Ренату. И тогда он решит, что делать дальше. С одной стороны, оставить ее с Лок’На — умное решение. Будучи в безопасности, в статусе рабыни привилегированного охотника, вряд ли с ней что-то случится. Она будет защищена от ксеноморфов, уманов и других хищников. С другой стороны, доверять Лок’На убийца не хотел. Он еще не знал, что в нем говорит ревность и желание обладать уманкой самому, но хотя бы взглянуть на нее… еще раз… чтобы решиться на что-то. Этот компромисс Киан’дэ позволил себе, собираясь, впрочем, как на войну.

***

Киан’дэ выследил группу меньше чем за три дня, остервенело рыская в поисках их следов и наконец найдя искомые возле первого и ближайшего к Касл-Рок уманского города, как он и предполагал. Хищник отыскал их, но бесшумно вошёл в лагерь только ночью, чтобы не рисковать. Яуты выставили часовых, но это было не проблема, поскольку Киан’дэ умел ловко скрываться и маскироваться даже без помощи камуфляжа, против своих он все равно не так эффективен. Пройдя к главному шатру, где по идее должен был располагаться Лок’На, хищник тихо скользнул под полог и попал в первый отсек, где стоял низкий стол и лежали четыре циновки вокруг него. За плотной тканевой стеной он слышал ритмичное порыкивание, сопровождаемое тихими женскими стонами, и это, а также запах феромонов, облаком накрывший пространство, привело его в бешенство. Там ты умолял его сохранить ей жизнь и сделать своей рабыней. А рабы-уманки всегда расплачиваются своим телом. Киан’дэ неподвижно встал в проёме, раздумывая, как ему быть. Вот и Лок’На: помимо пояса и отодвинутой набедренной повязки, на нем ничего нет. Могучее тело, словно вытесанное из глыбы, нависает над уманкой, его длинные дреды, украшенные золотыми кольцами и бусинами, бьют по лопаткам и доходят даже ниже. Он упёрся обоими руками о ложе, по разные стороны от головы Ренаты. Темп убыстрился, он опустил голову к девушке, и из-под челюстей показался длинный язык, коснувшийся ее груди. Воин немного излился в уманку, отчего она нервно дёрнулась, сведя бедра, но руки Лок'На снова настойчиво раздвинули ей ноги, и он устроился удобнее, пододвигаясь к девушке и входя глубже, отчего она охнула и попыталась отползти вверх. Когтистая рука смяла трепещущую от толчков яута грудь, слегка царапая ее. Клокочущая ярость накрыла Киан’дэ с головой. Хотелось выпотрошить мерзавца и умыть его в крови, но хищник понимал, что сейчас он не совладает со всеми яутжа, и заставил себя отвернуться и выйти. Когда за полотном все завершилось громким ревом Лок’На, перемежаемым с уже громкими и болезненно звучащими стонами, Киан’дэ окончательно потерял терпение, но замер, едва воин вышел от девушки и прошёл мимо незримого убийцы наружу, удаляясь. Он подождал немного, чтобы чувства успокоились, но все внутри корчилось и бушевало, восставало против хозяина. Хищник медленно вошёл к Ренате, обнаружив ее устало спящей под тёплой шкурой, и склонился перед ней на одно колено, не касаясь шкур, хорошо впитывавших чужие запахи. Вот и она. Ставшее привычным и близким, странное уманское лицо. Волосы разметались, открывая шею. Девушка немного всхлипнула во сне, спала она ещё неглубоко, лёжа на животе, тихо посапывая. Глядя на неё, Киан’дэ испытал противоречивле бушующим внутри страстям чувство нежности и тоски. Хотелось коснуться ее, забрать отсюда и не возвращаться больше никогда. Не руки Лок’На должны были обнимать ее. Не он должен был стать ее партнёром, не с ним ей быть. Эта мысль прострелила виски, но Киан’дэ отмёл ее. Может, так лучше? Уйти и не возвращаться? С ним не будет ни просто, ни безопасно. Он тихо коснулся фалангой длинного когтистого пальца щеки девушки, и из груди раздалось мягкое рокотание. Уйти трудно, почти невозможно, хотелось хотя бы прикоснуться к ней напоследок. Выходя из шатра, Киан’дэ исподлобья взглянул на две фигуры, Лок’На и его старшего помощника. Пока яуты отвлеклись, он исчез из лагеря, притаившись недалеко в тени деревьев, и уже там твёрдо решил. Он заберёт её отсюда. Иначе потом будет жалеть об обратном всю оставшуюся жизнь.