Perfect

      Гермиона Грейнджер сталкивалась со многими проблемами в своей жизни, но ей ещё никогда не приходилось месяцами разгребать одну единственную — пропажу её лучшего друга. Последние десять месяцев и вовсе казались чередой плохих и не очень дней просто потому, что ситуация была критическая, а решений никто так и не смог найти. Все просто ждали. Вот только не все дождались.       Гарри вернулся неделю назад. Просто появился в Мэноре Малфоев так же, как и исчез. Об этом им с Джинни сообщила Винки, возникнув на пороге дома на площади Гриммо. После этого была большая суматоха, но девушки решили оставить его возвращение в секрете и пока не говорить об этом Малфою. У того и так было куча проблем, чтобы ещё думать о Поттере, который был абсолютно здоров, но находился в коме.       Разговор с Блейзом помог. Тот все эти месяцы не отходил от Гермионы, как всегда поддержав её. Они решили, что пока сами не разберутся в том, что происходит с Гарри, будут просто отмалчиваться перед Драко о его возвращении. Также Забини сумел успокоить девушку, сказав, что это совершенно естественная реакция тела и разума Поттера. Ведь тот пропадал в другом времени примерно год и даже успел пропустить рождение собственного сына. Ему нужно было время прийти в себя.       Никто не знал, где все эти месяцы прохлаждался герой Магической Британии. Но, благодаря всё тому же маховику, он смог вернуться в настоящее время целым и невредимым. Разве что с отсутствием воспоминаний с тех времён, как в его жизнь вошёл Скорпиус. А значит, тот имел дело с вполне приличным количеством вопросов к лучшей подруге. Точнее, с этим имела дело сама Гермиона.       — Гарри, мне надо идти, как ты не понимаешь? — в который раз за утро повторила девушка, спешно собирая в сумку упакованные домовиком несколько сандвичей с индейкой и герметичную миску с горячим жаркое. — Я знаю, что у тебя много вопросов, но давай попозже. Может, вечером?       — Герми, ты слышишь себя вообще? — Гарри искренне не понимал, что творится с людьми вокруг него. Почему все ведут себя так, словно он больше ничего для них не значит. — Как я могу подождать до вечера, если ты говоришь, что на работу мне не надо, ведь Рон занял моё место, а с собственным ребёнком я не могу сидеть, так как он не привык ко мне и сразу же начинает плакать, когда я пытаюсь взять его на руки? — отчаянно спрашивал мужчина, еле сдерживаясь, чтобы не начать показательно рвать на себе волосы. Может, тогда хоть кто-то обратит на него внимание. — И какого чёрта его зовут Скорпиус? В честь чего, мать его? Точнее кого?       — Малфоя спроси. Благодаря ему, твой ребёнок родился на свет, и, уж прости, мы дали ему право выбирать имя, — раздражённо ответила Гермиона, в который раз останавливая себя, чтобы не начать кричать на друга. — Мне надо идти!       Но её нуждам пришлось прислушаться к решительно настроенному Поттеру, схватившему девушку за руку и усадившему её рядом с собой на диване в гостиной.       — Прости, но после такого ты не можешь просто так уйти! — в этот момент Грейнджер, наконец-то, посмотрела на брюнета и увидела, что именно стало для него последней каплей. — Какое отношение к моему сыну имеет Малфой?       Как же она могла забыть. Для Поттера блондин всегда был центром Вселенной, и сейчас тот был как маяк, который каким-то образом снова манил к себе, обещал ответить на все вопросы.       — Без тебя было трудно, — начала свой рассказ Гермиона, посматривая на часы, выделив другу пятнадцать минут. — Всем, но в особенности — Джинни. Ты ещё не знаешь, но она не смогла справиться. У неё послеродовая депрессия, Гарри. Может быть, у магов и нет магловских заболеваний, но стресс кого хочешь достанет, для этого достаточно быть человеком.       — Причём тут Малфой? — мужчина не выглядел особо расстроенным состоянием матери своего ребёнка, но его глаза выдавали нарастающую вину. — И почему я ничего не помню? Не верю, что мог попасть в ловушку контрабандистов и впасть в кому после ранения. Почему меня никто не вылечил? Ты же спешила так не в аврорат, чтобы объявить о моём волшебном возвращении. Никто не знает, где я. Не так ли?       — Да. После твоего ранения, ты аппарировал к Малфою, с которым на тот момент сдружился, как со своим лечащим колдомедиком. Драко не смог вылечить твоё ранение в голову так, чтобы не пострадал твой мозг. Он говорил что-то про эпилептические припадки, которые начались после тёмномагического заклинания, что ты словил. Поэтому пришлось погрузить тебя в искусственную магическую кому и поддерживать её, пока твоё состояние не улучшится, — на ходу сочиняла девушка, отводя взгляд, чтобы друг не догадался, что она врёт, и многое просто почерпнула из случаев, которые наблюдала у близких в магловском мире. — Но сейчас тебе не нужно об этом думать. Лучше вспоминай всё по чуть-чуть. Не стоит заставлять себя и делать только хуже.       — Ты так и не объяснила, причем тут… Драко, — не удержался Поттер, чтобы не поставить акцент на явно потеплевших отношениях между подругой и их школьным врагом. Раньше Гермиона никогда не называла хорька по имени.       — Да, мы тоже подружились, — лишь бы Малфой этого не услышал, про себя добавила она. — И он имеет прямую связь ко всему, что с тобой происходило последние месяцы. Именно у него дома ты отлёживался и восстанавливался, пока он за тобой ухаживал. Только так мы могли быть спокойны, что те люди, которые на тебя напали, не вернутся, чтобы закончить начатое, — вообще-то в этом была доля правды, так как они с блондином делали всё, чтобы Гарри было, куда возвращаться. Вплоть до организации плана «Б», при котором они все могли бы спастись. Сейчас он был в самом разгаре. — И, пока ты снова не спросил, Драко так же имеет отношение к Скорпиусу, потому что спустя неделю после родов, спас малыша от Джинни, не контролирующую свои действия и пытающуюся задушить ребёнка подушкой во сне, — что было полнейшей правдой.       Если на упоминание колдомедика у брюнета и расширились глаза от удивления, то сейчас они и вовсе грозились выпасть из орбит, настолько мужчина был шокирован.       — И ты разрешаешь ей оставаться с ним наедине? — Гермиона понимала, что отцовские чувства в Гарри ещё не скоро проснутся, так как он просто не мог пока поверить, что Скорпиус его сын, но даже его беспокойство за малыша смягчило её злость на друга, который пропадал Мерлин знает где, пока они сражались за их настоящее. — Мы должны пойти к ним. Она может…       — Успокойся, — реакция Малфоя была куда хуже. Он до последнего не хотел верить слетевшей с катушек Уизли и доверять ей их планы. Но без неё ничего не вышло бы. К тому же это Рон постарался свести с ума сестру, пытаясь её руками избавиться от его главного препятствия. — Она безвредна, каждый день пьёт зелья под моим руководством, что ей выписал Драко. Он с рождения мальчика ухаживал за ним и не доверил бы даже матери, если бы состояние Джинни не стабилизировалось.       Эти слова сработали безотказно. Поттер вновь сел рядом с подругой и только изредка поглядывал на лестницу, ведущую наверх, готовый рвануть к сыну, если тот, не дай Мерлин, заплачет.       — Гарри, с ним круглосуточно Винки, прекрати уже, — смеясь, добавила девушка, посмотрев на часы и вновь вставая, чтобы пройти к камину.       — Тебе правда надо так срочно уходить? — всё же не понимал брюнет, что может быть важнее их нынешней ситуации, а точнее, его очевидного беспамятства. — Почему ты просто не аппарируешь?       — Прости, я понимаю, но тебе лучше и правда всё вспомнить самому и желательно не всё сразу, — она улыбнулась ему, набирая в руку порох из горшочка, стоящего над камином. — Но я удивлена, что ты не спросил, почему проснулся именно сейчас, — таинственно спросила Гермиона, мысленно давая себе пинка за то, что хочет даже в своей лжи придерживаться логики и их с Драко плану. — Человека, который обновлял твою искусственную кому просто не стало. Он жив, Гарри. Малфой жив, но он в Азкабане. И да, туда нельзя аппарировать.       Это и была причина, почему девушка так спешила. Почему она не могла прямо смотреть в глаза лучшему другу. Чтобы не начать винить его во всём. Она слишком хорошо знала Поттера. Тот и сам себя съест живьём, когда всё вспомнит. Но правда была такой ужасной и несправедливой, что она не могла просто закрыть на неё глаза. Не помнить, как тот мальчик, которого она в школе ненавидела, справлялся со всем один. Никогда не жаловался и не ругал партнёра, с которым связал себя ребёнком, а потом ни разу не пытался сбежать, хотя по природе был приучен к бегству.       Драко стал ей не просто другом. Гермиона восхищалась этим сильным мужчиной. Он работал вплоть до восьмого месяца, не расставаясь с амулетом, который уже на последних месяцах перестал подпитывать его магией. Малфой стойко пережил все месяцы беременности и рожал дома, доверившись только Снейпу, Блейзу и ей. Что было самым странным. Тот день она не забудет никогда, как и попытку Джинни задушить Скорпи, когда они спустя неделю решили навестить дом на площади Гриммо, чтобы тот принял нового члена семьи и хозяина, взяв ребёнка с собой. Если бы тогда чувствительный к расставаниям с сыном блондин не ходил проверить малыша каждые пятнадцать минут, случилось бы непоправимое. Её до сих пор удивляло, что Уизли после такого осталась жива.       Но Гарри был прав, как и её крестник, который вернулся в будущее — Драко не способен убить. Он не стал говорить с убийцей. Просто послал в неё Круциатус, оставив Гермиону и Блейза разбираться с ней. Тогда же они узнали, что Рон ждал, терпеливо выжидал в своём насиженном месте в качестве главы аврората, чтобы напасть на ребёнка и сломать Малфоя, забрать у него амулет, который тот носил у сердца. Уизли было на руку, что все молчат про Скорпиуса. Даже то, что Драко скрывал беременность с помощью чар, входило в его план. Никто не должен был узнать про ребёнка героя. Ведь так можно было во всём обвинить колдомедика, в доме которого пропал Поттер.       Сказать, что Малфой применял непростительное к Джинни, а потом согласиться с планом сестры и выдать ребёнка своим племянником, если герой всё же удосужится вернуться. Ведь было только два варианта. Либо Гарри сойдёт с ума, либо всё забудет. А значит, пока амулет и маховик времени не попадут в руки Рона, можно оставить ребёнка в живых. Ведь тот, как и все дети, родился с синими глазами, которые ещё не успели стать светло-зелёными. Пока волосы Скорпиуса не посветлели с возрастом, и он не стал полной копией хорька.       Гермиона знала. Именно так шантажировал её бывший парень. Схватил за руку и, смотря прямо в глаза, пригрозил убить ребёнка, если она скажет правду. А ещё лучше, он расскажет Поттеру сам и сведёт того с ума, форсируя возвращение воспоминаний. Что может быть ужаснее сорвавшего с себя все маски маньяка? Конечно же, его развязанные руки. А ведь эти верёвки сейчас плотно стягивали всё тело девушки, не давая ей и шаг ступить без присмотра этого тирана, которого она, в своё время, любила. От ненависти до любви один шаг, говорили они, но, кажется, от любви до ненависти не нужно и с места двигаться. Достаточно просто почувствовать синяки и свежие порезы от верёвок, врезающихся в кожу.       Только благодаря Джинни, которая, в своё время, увидела воспоминания Драко, в которых будущая она уже точно сошла с ума и на тот момент находилась на пороге к этому, у них вообще появилась возможность выиграть время. Они не могли рассказать о Скорпиусе, ведь тогда пришлось бы уже им угодить в Азкабан просто за модернизацию маховика времени и объяснить исчезновение Гарри. У Рона был идеальный план. Вот только он не учёл милосердия Малфоя, с которым он не только пощадил нападавшую на его сына, но и помог ей прийти в себя. Заставил её поверить, что он не околдовывал обожаемого ей Поттера. Стал той чуть ли не лучшим братом, чем её собственный.       Джинни хорошо сыграла свою роль и тогда перед Роном, и сейчас — перед Гарри. Она играла сумасшедшую перед братом, называя Скорпиуса своим сыном и умоляя не трогать её малыша. На самом деле, девушка просто следовала всему, что ей говорил Драко, и вновь почувствовала себя нужной. Последние недели она даже спрашивала у подруги, может ли она вернуться к тренировкам по квиддичу, так как хочет снова играть в команде. Единственное, что её останавливало, так это отсутствие Малфоя, из-за которого им пришлось всё своё свободное время уделять ребёнку.       И на данный момент Гермиона не могла думать о Гарри, который ничего не помнит и, наверное, чувствует себя ужасно непонятым. Она старалась, но не могла. Сейчас девушка оставила друга, чтобы аппарировать в Азкабан и заставить Драко немного покушать. Ведь он был в заключении уже неделю, и всё это время сходил с ума от невозможности увидеть сына. Его единственный смысл жизни, который остался у него после исчезновения мужа.       — Он поймёт. Потом обязательно поймёт.       Успокаивала она себя, взяв пропуск из рук охранника и направившись в камеру на верхнем этаже. Ей хотелось думать, что это был её последний визит. Гермиона верила в героя, за которым шла на войну. Она верила в любовь Гарри.       Такая любовь не забывается.

***

      Камера Малфоя была хоть и пустой, но больше напоминала маленькую комнатушку с кроватью, чем принудительное место заключения. Об этом позаботились и Гермиона, и Блейз, который не скупился на пожертвования министерству, чтобы с другом обращались, как тому полагается.       — Как он? Этот ублюдок заходил? — сразу же с порога спросил её Драко, не обратив никакого внимания на сумки с едой.       Да, он всё ещё не окреп после родов и, хоть прошёл месяц, так и не смог вернуть лицу здоровый вид. Впалые щёки прибавляли возраста, а отросшие волосы, которые он убирал в пучок, и вовсе сделали похожим на отца. Оставалось только надеяться, что еда, которую каждый день приносила Гермиона, немного поможет мужчине набрать вес и не так сильно пугать окружающих, когда тот покинет это ужасное место.       — Со Скорпи всё в порядке. И хватит переживать из-за Рона, на тебе лица нет! — отчитывала она друга, который до сих пор не мог в открытую признать изменившийся статус их отношений, но при этом никогда больше не отталкивал её желание помочь. Даже прислушивался к ней иногда. — Ты же знаешь, что Уизли не будет ничего делать, пока ты не отдашь ему амулет, или пока он не заполучит маховик времени.       — Ты так и месяц назад говорила, а теперь смотри, где я! — фыркнул блондин, успокоившись сразу же, как она сказала ему про сына. — Обвинил меня во всех своих проступках и гуляет на свободе. Будь моя воля, рассказал бы всю правду и выбрался отсюда, чтобы прибить этого урода.       — Ты не можешь рисковать Скорпиусом. Пока мы играем по правилам Рона, он не тронет ребёнка, — эти доводы уже как пару дней не останавливали Малфоя, который всё чаще и чаще думал о том, чтобы разобраться с их шантажистом. — К тому же твоя магия ещё не восстановилась. Будешь сражаться с ним в качестве сквиба?       — Кое-кто заходил, упоминал револьвер, — хмыкнув, поделился мужчина, всё же забирая из рук Гермионы пакеты с едой. Ему нужно было есть. Ради сына.       — Драко! — у неё уже болела голова от идей этих двоих. — Я тоже устала, понятно? Конечно, я не могу сравнивать, но, пожалуйста…       — Я ему отказал, спокойней, львица, — видимо, ожидая подобной реакции, успокоил её Малфой. — Что? До сих пор Блейз тебя мурыжит? А то, кажется, ещё немного и на людей начнёшь кидаться.       — Напомни, почему я считаю тебя своим другом? — Гермиона так и не привыкла к пошлым шуточкам блондина, краснея каждый раз, когда тот упоминал отсутствие сдвигов в отношениях с её новым парнем и по совместительству лучшим другом Драко. — Спасибо, конечно, что тебя интересует моя личная жизнь и в особенности её интимная сторона, но сейчас речь не обо мне, — она должна была это сказать. Чтобы назвать главную причину, почему они вынуждены продолжать скрывать правду. — Гарри вернулся. Неделю назад.       Малфой замер, так и не откусив новый кусок от своего сандвича. Его глаза сверкнули сталью. Конечно же, он посчитал, что его предали.       — Он появился в твоём доме сразу после ареста. Понимаю, что ты злишься, но мы с Блейзом решили…       — Ещё и с Блейзом? — Гермиона повторяла про себя, что этот человек не способен на убийство и вообще он сейчас практически без магии. Это обнадёживало.       — Гарри был всю неделю без сознания. Мы перенесли его в дом на площади Гриммо и действуем по плану «Б». Это ты его придумал, между прочим, — защищалась она, нападая. — Что бы изменилось, если бы мы сказали? Ты бы рискнул пойти против Рона, рассказав правду про сына?       Они оба понимали, что никто бы из них не пошёл на это. Не с риском того, что Поттер мог сойти с ума, вспомнив всё сразу. Тому лучше было оставаться в матрице, которая не так сильно разнилась с его прошлыми воспоминаниями.       — Судя по всему, он очнулся, раз ты соизволила мне об этом рассказать, — после чего мужчина преспокойно продолжил есть, но всё ещё волком смотрел на Гермиону. — Ему пришлась по душе сказочка про Джинни, в качестве матери его ребёнка?       — Драко, не делай вид, словно тебя не вол… — она не смогла продолжить попытки вывести блондина на чистую воду, так как услышала шум. Точнее, громкий голос Гарри, который о чём-то говорил охраннику, приставленному к камере Малфоя. — Тс-с… Я сейчас.       Но не успела она выйти проверить, что происходит, как железная дверь открылась, пропуская внутрь злого, но самодовольного Поттера. Гермиона не зря в него верила.       — Не знаю, что тут происходит, но никто не будет сидеть за моё похищение, когда я стою тут перед вами целёхонький и невредимый, — похоже, он по-прежнему обращался, скорее, к охраннику, чем к ним, изображая из себя святую невинность. — Вы так и будете стоять? Немедленно отпустите Малфоя. Или Патронус министра вам ничего не говорит?!       Смех да и только. Ещё секунду назад безразличный к возвращению супруга Драко уже вовсю поедал брюнета глазами, осматривая того с ног до головы, пока Гарри не видит. Гермиона ничуть не злилась, что её перебили. Сейчас она видела перед собой того человека, которым все эти месяцы восхищалась. Влюблённого, черпающего силу из этой любви. Даже если тот не мог видеть свою вторую половинку в самые трудные моменты в его жизни. Он всегда верил, что Поттер вернётся.       И, как всегда, сделает это в самый нужный момент. Ярко, эпично, спасая каждого из них. Как и полагается герою.

***

      Казалось бы, стоит им оказаться дома, как всё будет намного проще и понятнее. Но, на самом деле, стало ещё сложнее разобраться в этом дурдоме. Джинни, не ожидавшая подобного сюрприза, не приготовившись играть свою роль, просто-напросто повисла на плечах блондина, невольно продемонстрировав Поттеру, кого на самом деле она рада видеть. Тот так сильно удивился, что первые секунды не делал и шагу с места, смотря на свою как бы девушку, мать его ребёнка и мужчину, который, кажется, успел за время его беспамятства очаровать всех его близких. Гермионе даже стало жалко друга, ведь каждому было понятно, кого на самом деле тот ревнует. Малфоя. Причём ко всем.       Но дальше всё было куда драматичнее и, мягко говоря, фантастичнее для Гарри. Драко даже не думал отталкивать от себя девушку, потрепав её по волосам и назвав тыковкой, спросил, как она себя чувствует, а после того, как удостоверился, что с ней всё хорошо, поинтересовался самочувствием Скорпиуса.       У брюнета в голове не укладывалось, как бывший школьный враг смог переступить через свою ненависть ко всем Уизли и даже заботиться о сыне одной из них. Но Поттер не мог начать скандал из-за собственных внутренних противоречий, которые кричали ему, что всё, что сейчас происходит, неправильно. Что Малфой не может называть мать его ребёнка тыковкой и так доверительно разрешать ей прикасаться к себе. Неправильно. И плевать, почему эти мысли вообще зароились в его голове.       — Дрей, мне не удалось успокоить Скорпи, он продолжает плакать… — Джинни запиналась, смущённо опустив взгляд и нерешительно продолжив, будто оправдываясь. — Я позвала Винки, чтобы она помогла. Можешь к ней сходить?       — Конечно, я думал, ты уже не предложишь, — блондин улыбнулся девушке и, словно у себя дома, стремительно направился вверх по лестнице, перескакивая несколько ступенек, чтобы добраться побыстрее.       — Кто-нибудь может мне объяснить, что тут происходит? — всё-таки подал голос мужчина, оставшись в компании своих, как он считал когда-то, близких людей. — Я что, попал в параллельную вселенную, где Джинни любит Малфоя, а ты, Герми, борешься с ней за его внимание?       — Почему тебя это вообще волнует, Гарри? — парировала шатенка, проходя на кухню, чтобы, наконец, выпить заслуженный кофе. — Точнее, кого ты ревнуешь? Нас к нему или его к нам? — хоть ей и было обидно, что вот уже который выходной она занималась делами Малфоя и сидела с ребёнком, а теперь ещё и разжёвывала всё другу, девушка не стала в этом никого винить, обещая себе, что займётся собственными отношениями с Блейзом, как только ситуация вокруг них хоть немного уляжется.       — Ох, дорогая, как будто ты не знаешь ответ, — на самом деле Джинни и вправду шла на поправку. Да, она поменяла одного манипулятора на другого и сейчас слишком сильно зависела от Драко, но колдомедик знал, как помочь ей, не навредив, поэтому рядом с остальными она всё больше и больше напоминала себя прежнюю. Девушку, которой завидовали многие, потому что она была не только храбра, но и умела любить в открытую. Без остатка. — К слову, о странностях. Гарри, думаю, тебе рассказали о моём душевном состоянии. Ты не будешь против, если я уеду ненадолго? Попробую вернуться к тренировкам, отвлечься и постараюсь подлатать свой воспалённый мозг?       — Что? Но я только что вернулся? Разве тебе не станет лучше рядом со мной? С нашим сыном? — похоже, Поттеру никто не собирался помогать. Вообще. Ему казалось, что это не он всех забыл, а все остальные вычеркнули его из своих мыслей. — А впрочем, я не хочу быть эгоистом. Раз ты считаешь, что смена обстановки сможет тебе помочь. Вперёд. Не смею задерживать.       Это было обидно и смешалось в кучу того, что Гарри так и не понял, как бы Гермиона не пыталась ему объяснить. Точнее, соврать помягче, чтобы не быть настолько очевидной. От него все что-то скрывали. И он не собирался выпытывать правду. Зная своих друзей, это было практически невозможно. Разве что спросить у Рона или вывести из себя Малфоя, чтобы тот проболтался между попытками задеть его посильнее. Может, он и забыл последние десять месяцев своей жизни, но всю аврорскую практику — нет. А значит, он мог справиться. Не впервой.       — Не стоило вываливать это на него прямо сейчас, — отругала подругу Гермиона, когда Гарри ушёл наверх, вслед за Малфоем. — Мы должны врать, но незачем делать ему ещё больнее.       — Я знаю, но, кажется, до сих пор не простила его за то, что он все эти годы дурил меня, — девушка усмехнулась, придвинула к себе свою чашку кофе и слегка кивнула головой, поблагодарив за горячий напиток. — Я точно раньше была слепой. Как можно было не замечать этот взгляд, которым он смотрит на Дрея.       — Словно его сердце начинает стучать быстрее и, как магнит, притягивает его к Драко, вынуждает бежать за ним, преследовать каждое движение, поворот головы горящим взглядом? — понимающе спросила шатенка, встречая ещё один одобрительный кивок головы подруги. — Хотела бы я, чтобы на меня тоже так кто-то смотрел.       — Ты тоже слепая, дорогая, если не видишь взгляд Забини, которым он уже с полгода на тебя молится, — рыжая как всегда говорила напрямик. Не стесняясь собственных мыслей и наблюдений. Улыбаясь, видя раскрасневшиеся щёки подруги. Несмотря на её прошлое, желала той самого большого счастья.       Прошло всего три недели, как девушки снова начали тесно общаться, но Гермионе казалось, что они никогда не переставали быть подругами. Обсуждать ночами, после отбоя в женских спальнях, всех парней Хогвартса и подбивать друг друга сделать первый шаг с теми, кто им нравился. Весёлое было время. Жаль, что им обеим пришлось сильно обжечься, чтобы понять, что им на самом деле нужно, чтобы не потерять самих себя. Одной, как оказалось, не забывать любить себя, а другой — не путать симпатию и дружеское отношение с любовью.       — Меня обсуждали, красавицы? — именно в этот момент на кухне должен был появиться Блейз, разбавляя их внутреннюю драму лучиком своего неугасающего позитива. — Я узнал про Дрея, львёнок, ты такая молодец.       Да, Забини заразил всех новым прозвищем любимой девушки и, не особо церемонясь называл её так везде, даже когда приходил к ней на работу. Они с Джинни были в чём-то похожи. Только, в отличие от девушки, он всем своим роскошным, идеальным видом показывал, как сильно любит себя прекрасного. А на попытки указать на его неконтролируемый нарциссизм он с усмешкой напоминал им, что любовь должна быть взаимной. Даже к самому себе.       Долгие месяцы между ними был просто флирт. Они с Забини до ночи работали над чертежами, чтобы понять принцип работы модернизированного ими же в будущем маховика времени. Конечно, мужчина не стеснялся флиртовать с ней и даже делал маленькие подарки. Скорпиус был прав, сказав, что крестный ещё со школы был увлечён гриффиндоркой. Но, даже несмотря на желание понравиться Блейзу, ей нужно было время снова поверить в себя и способность любить. И сейчас, когда они, наконец, начали встречаться, ей хотелось большего.       — Вообще-то это всё Гарри. Я понимала, что он не оставит Драко в тюрьме, зная, что тот ни в чём не виноват, — объяснила девушка, позволяя мужчине себя обнять и поцеловать в висок на глазах у подруги. Было неловко, но давно хотелось больше, поэтому она старалась усмирить своё стеснение и не быть холодной в новых отношениях.       — Значит, герой вернулся? Предсказуемо. Но не прибедняйся, милая, ты большая молодец, что так быстро напомнила ему о самом главном. Наверное, было трудно лгать лучшему другу и держаться подальше от правды, как и перейти сразу к делу, рискуя ещё больше запутать Поттера, — что ей нравилось в Блейзе, так это способность понимать её без слов и его вечные комплименты, которыми он поднимал ей настроение. Раньше Гермионе казалось, что это хорошо, что они с Роном противоположности, они, как говорится, притягиваются. Но сейчас она понимала, что это не относится ко всем. Ведь не важно, какой твой партнёр, пока между вами есть любовь. Без этого чувства даже плюсы присутствия человека рядом превращаются в невыносимые, ненавистные минусы, без возможности с ними когда-нибудь смириться. — А ещё у меня для вас, дорогуши, хорошие новости. Позволите начать?       Единственное «но», которое ощутимо пугало девушку — мужчина очень любил флирт. Ко всем. Со всеми. Не важно даже, какого они пола. Это была его натура — нравиться всем. Привлекать всеобщее внимание и всегда оставаться в центре. Гермиона боялась того дня, когда он устанет от её серых будней. Увидит, разглядит в ней тот спокойный прибрежный берег, к которому его будут заставлять причаливать. Она даже немного отстранилась, чтобы не так сильно хвататься за партнёра и не дать ему заметить её страх. Успеть избавиться от невидимой верёвки, которой она готова была связать любимого и никуда не отпускать.       — Говори уже, — тряхнув головой, отгоняя грустные мысли, попросила она, отходя к кофейнику, чтобы налить Блейзу его порцию кофеина.       — Давай, Забини, пока меня не вырвало от ваших нежностей, — прокомментировала Джинни, напоминая подруге, что она всё ещё находится с ними в комнате и не спешит ослепнуть, чтобы дать им вдоволь поворковать. Гермиона знала, та за эти недели уже порядочно успела над ней поглумиться за чересчур любвеобильного партнёра.       — Как мило с вашей стороны, дамы, — как всегда держал интригу мужчина, сдержанно оставляя паузы после каждого своего предложения. Но хватило одного грозного взгляда шатенки, чтобы он расхотел продолжать с ними играть. — Я смог, наконец, модернизировать амулет Малфоев, и теперь в нём только четыре спирали могут забирать чужую силу, давая побочный эффект другими тремя, которые при активации потребуют магии от того, кто посмеет его использовать. То бишь теперь им нельзя убить или забрать полную силу мага, разве что себя покалечить на пару недель.       — Ты серьёзно? — Гермиона не могла поверить, что всё, наконец-то, может подойти к концу. Осталось только разобраться с Роном, шантажировавшим их здоровьем Гарри. Она не смогла удержаться и, подойдя к мужчине, поцеловала его в щеку. — Вот, кто молодец. Спасибо, Блейз.       — Ох, ладно, за такие подвиги разрешу вам немного поворковать, — своё персональное спасибо высказала Джинни, опуская взгляд, чтобы не увидеть лишнего.       — Не думаю, что сейчас подходящее время для этого, мисс Уизли, — ещё одна проблема Забини. Тот был слишком воспитан, по мнению его девушки, и за все эти месяцы ни разу не делал попыток перейти на новый уровень в их отношениях. — Я ещё не всё рассказал, — на этот раз именно он отошёл от девушки, доставая свою упаковку с орешками и игриво прокручивая её между пальцами. Это он ещё не начал щёлкать металлической крышечкой, открывая и закрывая злосчастную коробочку. — Я ходил к твоему брату, дорогая, — ан нет, всё-таки начал. — Рыжик, конечно, удивился, но мне было, мягко говоря, всё равно, — увидев страх в глазах девушек, Забини постарался быть серьёзнее. — Я вежливо попросил больше не появляться рядом с Дреем.       — Но Блейз, Рон может рассказать всю правду Гарри, и тот всё вспомнит, сойдёт с ума, не дав времени новым воспоминаниям…       — Львица, я похож на идиота? — ни на какую обычную игривость в голосе мужчины не было и намёка. Это успокаивало даже новенькую в их компании Джинни. Тот знал, что делал, и они привыкли ему верить. — Как же этот говнюк успел тебя запугать, что ты стала такой глупышкой, Миона? — спросил он, погладив девушку по голове, а потом, не дожидаясь ответа, повернулся к её рыжей подруге. — Прости, дорогуша, но на более корректное описание твоего брата даже у меня воспитания не хватит. Если вы помните, то единственное, чем Уизли мог угрожать нам, был арест Дрея, потому что тот якобы похитил Поттера и занимался контрабандой. Может, не вам, но лично мне это было единственным доводом его не трогать.       — Ты можешь так поступить со мной? С Драко, который так сильно любит Гарри? Тебе плевать на нас? — неверяще переспросила Гермиона, впервые готовая разочароваться в своём новом выборе партнёра.       — Нет, что ты. Но рыжему знать об этом не обязательно, ведь так? — кажется, на этот раз у Забини получилось быть не только услышанным, но и понятым. — Он думает, что я коварный слизеринец и пойду на всё, чтобы защитить одного из своих. Поэтому очень легко поверил, что я предоставлю амулет в качестве доказательства и свои воспоминания, где он практически убивает Скорпиуса. Маховик времени дело рук Гермионы, значит, я ничем не рискую. Подумаешь, Поттер сойдёт с ума, какое мне до него дело. Разве не так подумал Уизли, соглашаясь на все мои условия и заверяя, что он будет держать рот на замке? — он выжидающе смотрел на девушек, давая им время переварить новую информацию. — Ну что? Этот ублюдок, конечно, не успокоится, но на время можно о нём не беспокоиться. А если что, всегда можно вспомнить про очень хорошее магловское изобретение — револьвер. Пух — и нет рыжика, — ему не только пришлось встретить осуждающий взгляд обеих, но и получить ощутимый тычок в бок от своей девушки. — Эй, шучу я, зачем так жестоко? Разве я не милашка?       — Не шути так, это не твоё, но ты… Не верю, что это говорю, но ты гений, дорогой, — по сравнению с Джинни, которая не могла скрыть слёз облегчения и поэтому спрятала лицо в скрещенные на столе руки, она подошла к мужчине, на этот раз поцеловала его в губы. — Но куда ты дел амулет? Отдал Рону? — спросила она, после секундной паузы, которая ей понадобилась, чтобы вернуть себе твёрдость мыслей.       — Чудаковатый из меня гений выходит, если бы я отдал врагу то, что так хорошо может дополнить мою коллекцию артефактов. Ничего особенного, просто на полке с моими редкими вещичками было одно свободное место, — закатив глаза, но по-прежнему тепло улыбаясь своей девушке, ответил Забини. Знала бы она, как много у него сил уходит, чтобы держать себя в руках и не накинуться на неё после таких вот невинных поцелуев, обходила бы его стороной. Его вкусы и безграничные потребности могли напугать неопытную девушку, а у него были на неё далеко идущие планы. Желательно на всю жизнь. — Разве ты не хочешь рассказать Дрею о нашем новом свободном статусе? Где он? Может, я сам?       — Нет! — в голосе Гермионы было столько радости и нескрываемого счастья, что Блейз понял её без слов. — Я сама. Можно я?       — Конечно, милая, а я пока расскажу этой прекрасной леди про один чудесный магловский мультик под названием «Храброе сердце», — начал мужчина, но любимая уже его не слышала, бегом поднимаясь по лестнице, оставляя его наедине с Джинни. Собственно, если бы та не была всё время такой драматичной, они бы даже смогли подружиться. — Знаешь, там главная героиня очень похожа на тебя. Такая же бесстрашная и открытая, с такой же рыжей, огненной гривой на голове.       — И о чем этот… Как его там… Мультфильм? — перестав плакать, заинтересованно спросила девушка.       — О вере в себя, — как маленькой девочке объяснял Забини, допивая свой холодный кофе и посматривая на бабочку, которая уже засиделась в своём коконе, запутавшись в паутине разочарования. — Какой бы маленькой не была главная героиня. Как бы другие её не воспринимали. Это ведь на самом деле проблема других людей, не её. Если не любят, не ценят и не верят её храброму сердцу — это их проблема. Не твоя, понимаешь?       — Думаю, ты прав, но это очень трудно понять… — Джинни хотелось провалиться сквозь землю, потому что вот уже три недели все вокруг старались помочь ей, но глупое сердце всё ещё помнило любовь, которую она хранила все эти годы. Может, поэтому она понимала и слушалась Малфоя, ведь он тоже знает, каково это — любить Гарри. Любить и потом потерять.       — Что тут трудного? Твой бывший выбрал, вместо красивой, умной девушки, костлявого, вечно брюзжащего, бледного как поганка Дрея, который поймал звезду ещё в утробе матери и благополучно насмехается над нами, смертными, каждую минуту нашей недолгой жизни в качестве его личной прислуги, — театрально прорекламировал ей мужчина выбор Гарри, разбавляя напряженную обстановку своим юмором. — Тебе нужно ещё что-то, чтобы, вместо жалости к себе, испытывать её к бедному Поттеру?       — Если что я предупреждаю, что передам твои слова Драко, — смеясь, пообещала она, представляя, как именно и куда пошлёт друга блондин, когда услышит её рассказ.       — Ты уж сделай милость. Зря я что ли так старался и даже с лихвой приукрасил его ужасный характер.       А потом они долго смеялись и так же мирно молчали. Потому что в глубине души у обоих зарождалось странное предчувствие, беспокойство за тех, кто сейчас был наверху и слишком долго отсутствовал. Жизнь была странной штукой, до скучного простой, но не для тех, кто привык сражаться с зеркалами. Бессмысленно? Да. Но разве безопаснее ходить по осколкам неподготовленным с босыми ногами? Ведь каждый из нас хотел хоть раз узнать, что там, за отражением, в трещине, пробитой окровавленными руками.

***

      Гарри не решался войти. Он стоял на пороге смежной со своей спальней комнаты и долгие минуты смотрел на то, как Малфой укачивает на руках маленького Скорпиуса. Эта картина была для него удивительна, но в тоже время естественна. Малыш перестал плакать, как только оказался на руках у блондина. Его можно было понять. Если бы эти длинные пальцы так нежно держали его, гладили по голове, и теплые губы трепетно целовали его в щеку, он бы точно не чувствовал себя таким разбитым как сейчас, наблюдая, как бывший школьный враг нянчит его ребёнка.       Именно в таком состоянии застала его Гермиона, не понимая, почему друг до сих пор не поговорил с Драко. Ведь ей нужно было остаться с колдомедиком наедине и рассказать ему новости. Но, вместо этого, пришлось подтолкнуть Гарри вперёд и, совершенно не замечая собственного навязчивого поведения, заставить брюнета заговорить. Даже если тот не особо-то и знал, что именно хочет сказать.       — Малфой и с ребёнком на руках. Не думал, что когда-нибудь увижу подобное, — почему-то ему казалось, что он вернулся в школьные времена, где не мог ни держаться подальше от слизеринского принца, ни нормально с ним разговаривать. Скорее, перекидываться оскорблениями, которые кто-то даже мог засчитать как флирт. Не стоит заблуждаться — этим кем-то был он сам.       — Поттер, не делай того, что тебе трудно даётся, — вскинув правую бровь, но стараясь говорить шёпотом, парировал Драко. Его трудно было понять, да и не нужно было. Не сейчас. — Думать мы оставим проверенным людям. Например, мне и ей, — кивнул он в сторону девушки, которая включилась в эту детскую игру и подмигнула ему.       — Мерлин, и ты туда же? — спросил Гарри подругу, на что та пожала плечами и по-прежнему хранила молчание. Ей было больно наблюдать за мужчинами, которые находились так близко друг к другу, но не имели возможности прикоснуться. Настроение слетело с отметки «отлично» до «посредственно» за считанные секунды. — Почему кроватка Скорпиуса не в моей спальне?       Конечно же, Гермиона об этом не думала. Да и Драко тоже. У них были дела поважнее, чтобы заботиться о вранье, которое они хотели скормить ничего не помнящему Поттеру. Думать о том, что тот не вернётся или по возвращении сойдёт с ума, как-то вообще не входило в их планы. Поэтому сейчас им придётся столкнуться с многими «почему», не имея на это ни одного вразумительного ответа. Хорошо, что Малфой умел врать получше её.       — Я следил за состоянием Джинни и поэтому иногда оставался со Скорпи в твоём доме. Как ты понимаешь, я не просто так взял отпуск. У меня дома валяющийся в коме Поттер, у него — в глубочайшей депрессии Уизли, а мне приходится взять отпуск и нянчиться с сыном… — тут уже даже Грейнджер шокировано округлила глаза, сигналя блондину немедленно поправить свои последние слова, что тот и сделал. — Что? Я его крёстный отец, нечего на меня так смотреть.       Но было уже поздно. Ещё когда девушка увидела друга на пороге комнаты, невольно залипшего на своей семье, она заставила себя проигнорировать укол вины, мерзким чувством обволакивающий её мысли. Она лгала ему ради него, но всё же. Правда могла бы унять сердце Поттера. Объяснить, что это нормально — хотеть, чтобы этот ребёнок был их с Драко. Что он никому не изменял, предавал, желая, чтобы Джинни была просто другом, как в его воспоминаниях, не матерью его сына. Потому что тогда он хоть как-то смог бы смириться с реальностью, где он стал отцом. Ведь не важно, что Малфой тоже мужчина, и у них не может быть детей. Даже если бы малыш не был его крови, Гермиона видела, как он смотрел на Скорпиуса до и после того, как блондин взял его на руки. Теперь это был не просто ребёнок, и его укрывала защитная оболочка любви Гарри. Так как независимо от того, помнит человек или нет, он всегда держит её активированной для любимого.       Грейнджер знала мир и жила в магловской его части долгие годы. Она прекрасно понимала, что мужчина может не почувствовать связи со своим ребёнком, если оборвал эту нить с матерью малыша. И не важно, что это его продолжение, частичка будущего, которую он оставит после себя. Такого добра у сильного пола может быть много и только один немаловажный фактор меняет всё — от кого этот ребёнок. Кого ты видишь, смотря каждый раз на своего сына. Свои несбыточные надежды, потраченное время или, может быть, черты любимого человека. Продолжение, которое ты обожаешь просто за то, что оно есть. Такое, какое оно есть. Это то, что она знала о мужчинах, понимая, что с Гарри всё куда хуже. Он не только бы посвятил всю жизнь нелюбимой женщине, если бы она родила ему ребёнка, но и научился бы любить сына. Потому что так надо. Ведь в нём продолжение его самого. Только проблема всего одна — себя-то он никогда не любил.       Поэтому, да. Независимо от того, что Драко придумал новую ложь и объяснил свою оговорку, что-то в глазах брюнета поменялось. Он словно умолял то ли себя, то ли Вселенную перестать над ним издеваться. Гарри на секунду прикрыл глаза, а потом вновь, немного успокоившись, посмотрел на Малфоя и сына.       — Ты останешься здесь? — с надеждой в голосе спросил он.       — Нет, вы все соберётесь и мы аппарируем ко мне, — Драко делал вид, что не замечает и ничего не понимает. Так было проще не расклеиться. Хотя его оговорки показывали, в каком плачевном состоянии он на самом деле находится. — Не спорь, Поттер. В Малфой Мэноре целое крыло оборудовано под детскую. Знаешь ли, я так ещё ни для кого не старался. И всё за несколько недель.       — Ты так говоришь, словно он реально твой сын и унаследует всё твоё состояние, — Гарри не знал, что больше его раздражает в блондине на данный момент — его нежелание высказать хоть какую-то эмоцию по отношению к нему или ревность, которую почему-то испытывал к ребёнку на руках мужчины. Правильную ревность, не разделяющую, а желающую просто быть частью, одной из составляющей, царившей между ними привязанности.       — А в чём проблема? У меня нет наследника, к твоему сведению, а Скорпиус, между прочим, это его имя, является моим крестником. Так что мне ничего не мешает оставить всё ему и Тедди, — всё было так легко и просто сказано, что никто из них не замечал всё ещё стоящую рядом Гермиону, с каждой минутой ненавидящую то положение, в которое попали её друзья.       Просто она знала, что последует дальше.       — Почему ты так уверен, что у тебя ещё не будет наследника? — совершенно логичный вопрос в этом нелогичном, вытканном из лжи мире. — Ты бы мог…       — Я гей, — это было не всё. Драко должен был добить план или Поттера, смотря, как кто-то понимает необходимость держать их друг от друга подальше. Чтобы дать Гарри больше времени не сталкиваться с настоящими воспоминаниями. С прошлым, в котором главным центром вселенной был Малфой. — У меня даже есть жених, видишь?       Это сработало. Зелёные глаза зацепились за небольшой перстень на обручальном пальце блондина. Теперь, даже когда мужчина моргал, он видел это старинное, винтажное кольцо из белого золота. Жаль, что Гермиона не могла ему рассказать, что это фамильное кольцо Поттеров, которое тот перед своим исчезновением забрал из своих сейфов в Гринготтс. Она не смогла открыть шкатулку, в которой они хранились, поэтому принесла Малфою и, на удивление, тому волшебная диковинка поддалась сразу. Хотя чему тут удивляться. Если верить словам, которые были написаны на крышке, только истинные влюблённые, родственные души, могут хранить что-то и брать из этой шкатулки.       А сейчас они даже не могут смотреть в глаза друг другу. Если бы Гарри не был сосредоточен на кольце блондина, он бы увидел, как в серых глазах тяжелеют облака, предвещая настоящий шторм, ливень в который ещё долго никто не сможет поверить. Самое обидное, что Гермиона даже не могла просто обнять Малфоя и поддержать его, как она привыкла за последние месяцы. Она беспомощно наблюдала, как он сглатывает подступающий ком к горлу и отворачивается, чтобы скрыть свои эмоции.       — Тебе это противно, Поттер? Чего молчишь? — по интонации голоса Драко нельзя было ничего разобрать. Он был хорошим манипулятором и всегда умело, незаметно поправлял на себе маски. По крайней мере, для Грейнджер.       Гарри ничего не ответил. Он горько усмехнулся, покачав головой и, словно махнув на всё рукой, повернулся к выходу. Даже если он и хотел что-то сказать, возразить насчёт того, что его заставляют практически переехать в дом Малфоев, он промолчал. Гермиона уже тысячу раз мысленно послала их план создать иллюзионные воспоминания для Поттера, чтобы тот ничего не вспомнил. Она даже не могла объяснить, что в Малфой Мэноре не только всё было оборудовано и перестроено для ребёнка, но и безопасность могла с лёгкостью соревноваться с защитой Хогвартса и Министерства магии. Именно поэтому Рон не мог достать никого из них, когда они оставались одни. Да, им пришлось находиться практически в заточении последние восемь месяцев, чтобы быть уверенными, что Гарри в, случае чего, будет, кого встретить. Разве что Блейз мог спокойно возвращаться к себе домой, неуверенный, что Поттеру будет так уж важна его жизнь. И это был план Малфоя. До мелочей, до бессонных ночей и кучи ведёрок с фисташковым мороженым, до непрошеных слёз в глазах Джинни и Гермионы, когда они представляли себя на месте блондина, до хрипоты — "Поттер" — каждую секунду.       Эта любовь, которую она не понимала. Считала больной, уничтожающей, но всё равно желала. Хотела ощутить и испытать, а потом поделиться, не только брать, но и отдавать. Но страх потеряться, раствориться в другом брал вверх. Любить другого так сильно, на секундочку забывая, что ты — человек.       Дверь была открыта. Гарри вышел, но по-прежнему мог видеть блондина, на руках у которого мирно спал ребёнок. Он стоял у лестницы и смотрел, долго смотрел, после чего отвернулся, чтобы спуститься, но тут же замер, услышав слова Малфоя.       — Спи, мой хороший, — это было непривычно, слышать от Драко такие нежности, но почему-то идеально ему шло. — Мой маленький Скорпи, ты обязательно вырастешь большим и здоровым. Вспомнишь, как отец тебя любил и обещал защитить, — Грейнджер поняла для чего тот соврал насчёт того, что стал крёстным ребёнку. Так можно было избежать лишних вопросов. — Будешь моим героем, хорошо? — мужчина поцеловал сына в лоб, заставляя девушку против своей воли улыбнуться. Она обожала наблюдать за ними. — И ничего, что я нежничаю с тобой. Героям тоже нужно, чтобы их гладили по голове и утешали, понимаешь?       И тут до Гермионы дошло. Она подняла взгляд с ребёнка и посмотрела на блондина. Тот говорил для неё. В его глазах стояли слёзы, и это, наверное, первый раз на её памяти, когда он не стыдился их. Драко просто напомнил ей её собственные слова. Указал на ошибку, которую она повторяет раз за разом после возвращения Гарри. Она оставляет друга одного.       — Иди за ним, пожалуйста, — это было сказано одними губами. Малфой привык к боли. Даже забыл, когда последний раз плакал, жалел себя. Но сейчас сердце болело не потому, что любимый не хотел возвращаться, а потому, что он вернулся, но не к нему.       Не было возможности назвать Поттера своим мужем. Гордо вручить ему сына и настаивать на том, что он почему-то стал больше похож на отца, чем в прошлом. Для чего вообще копить столько любви, если ею нельзя поделиться? Наверное, чтобы по-мазохистски утонуть в ней самому.       — Хорошо, — несмотря на состояние блондина, Гермиона сорвалась с места и побежала за Гарри. Тот нашёлся у себя в спальне, сидящим на кровати, обхватившим голову руками, что-то нашёптывая самому себе. Отчаянно срываясь на писк.       — Гарри, Гарри, послушай меня. Прости меня, — девушка присела перед мужчиной и обняла его за плечи. — Прости меня, пожалуйста. Я так скучала по тебе. Так рада, что ты вернулся.       — Неправда. Это неправда, — качал брюнет головой, вырываясь. — Всё неправда. Не может быть, чтобы…       Они думали о сознании мужчины, которое могло не успеть сложить два из прошлого и два из будущего в четыре из настоящего. Но они совсем не учли, что, не приняв два из прошлого, Поттер мог вычесть из него два из будущего, просто напросто забыв его и, в конце концов, получить ноль. Свести его с ума, заставив думать, что всё вокруг него нереально, ведь он в это не верит.       — Тс-с, я понимаю. Ты прав, это всё неправда. Ты прав, — Гермиона успокаивала его, гладя по голове, как когда-то советовала Малфою. Сейчас ей казалось, что это был преждевременно данный совет самой себе. — Это я виновата. Ты только вернулся, а все ведут себя так, будто это не ты потерял память, а они.       — Словно вы забыли меня. Малфой ваш друг, да ещё и Джинни, которая смотрит на меня с ненавистью! Рон, встретивший меня в аврорате у Кингсли и пожавший мне руку, поздоровавшись, но при этом выглядевший так, будто я чем-то воняю, — перечислял Гарри, встав, тем самым высвободившись из рук подруги, которая впервые за день напоминала себя прежнюю. — А ты. Ты же раздражалась каждый раз, когда я у тебя что-то спрашивал. Но раньше было не так. Ты обожала объяснять мне все. Я даже иногда уставал от этого, а теперь, когда мне отшибло память, и я беспомощен, ты решила показать, насколько круто жить без твоих нотаций?       — Нет, прости, просто ты не знаешь, что тут происходило, пока ты был в коме, — девушка вновь подошла к нему, сложив ладони в умоляющем жесте, прося её выслушать. — Это правда — мы не можем тебе всего рассказать. Драко предупредил, что твоя память должна вернуться сама по себе, понимаешь? Мы вынуждены кое-что приукрасить или вообще перевернуть наизнанку. Но это реальный мир, Гарри. Ты должен немного потерпеть. Вскоре к тебе вернётся память, и ты сможешь нас прибить. Делай, что угодно. Всё, что мы делаем — для тебя. Честно.       — Опять для меня? — Поттер истерично рассмеялся, отходя к комоду, на котором стояло старинное, круглое с выгравированными розами на деревянной раме зеркало. Оно, как и вся комната, было мрачным и больше подходящим стилю дома Блэка, нежели ему. Но он не хотел жить в нём до конца своих дней, желая отдать его Тедди, как крестнику. — Это всегда всё для меня. «Тебе нужно жить с тётей, в долбаном чулане, так безопаснее для тебя, Гарри». «Я не скажу тебе, что в пророчестве, мой мальчик, это для твоего же блага». «Ты не должен говорить, что Волан-де-Морт вернулся, для своего же блага, Гарри». «Ты не можешь отказаться от участия в турнире, Гарри, следуй правилам для своего же блага». «Мы пойдём за крестражами, Гарри, но тебе лучше не знать, что после этого я, Мордред тебя подери, умру — так будет лучше». «Ты избранный». «Ты герой». «Так нужно!», «Так правильно!», «Это для твоего же блага!», — кричал он, смотря на своё отражение и видя в нём позади себя перепуганную подругу. — Какого блага, мать вашу? Что хорошего я видел в семье моей матери и школе? Что может быть хуже мерзкого чувства внутри меня, кричащего, что мне было плевать на собственного ребёнка, пока я не узнал, что Малфой его принял, как своего. Какой из меня отец, если, услышав, что у крёстного моего сына есть жених, я первым делом захотел забрать Скорпиуса, чтобы хорёк разделил со мной страдания!       — Гарри, это нормально… — сделала новую попытку успокоить его Гермиона, но её быстро перебили.       — Что нормального, Герми? Я не был таким! — людям трудно поверить в реальность, где они не узнают сами себя. Может, поэтому они прибегают к самому примитивному доказательству, что они живы — к боли, — Да, я хотел Драко со школы. Мечтал о нём, не знаю, просто хотел попробовать быть с ним. Переспать, если хочешь, — размахивал он руками, стараясь объяснить своё состояние даже самому себе. — Но, по сравнению с тем, что я чувствую сейчас, это просто цветочки, сорняки, называй, как угодно. Мне как будто не только стёрли память, но и оставили в подсознании только запах Малфоя, его взгляд, понимание, о чём он думает, когда врёт, а когда — нет. Он повсюду. Если его нет — ничего нет. Ничего не реально, — Поттер сходил с ума, сумасшедше улыбаясь самому себе. — Не знаю, почему вокруг меня все изменились, даже я сам, но откуда мне знать, какой на самом деле мой школьный враг, с которым после окончания Хогвартса мы виделись раз пять и то мельком? Как вообще можно впасть в кому и проснуться абсолютно, тотально влюблённым в другого человека? — эти вопросы и все мысли до этого, все один за одним сводилось к одной картинке, где на длинном аристократическом пальце было обручальное кольцо. Чужое кольцо, чужого мужчины, который посмел претендовать на того, кто принадлежал ему. И никто не сможет его в этом переубедить. Он знал, знал, что это правда. — Исчезни из моей головы! Исчезни!       — Гарри, что ты..! — закричала Гермиона, видя окровавленную руку брюнета, который секунду назад словно сошёл с ума и запустил кулаком в зеркало, а теперь игнорировал её попытки осмотреть рану, смотря в разбитое отражение.       — Это неправда. Он мой, — ухмыляясь, чувствуя себя лучше от боли в руке, отвлекающей от ноющей, желающей поскорее всё вспомнить душе. — Я докажу это.       — Хорошо, докажи. Делай, что хочешь, ей-богу, только дай мне помочь тебе, — нотации Гермионы вернулись и он, наконец, улыбнулся девушке. — И вот не надо тут из себя нормального изображать. Ведешь себя как ребёнок, так ещё истерики устраиваешь. В Св. Мунго хочешь? У твоего Драко отпуск вообще-то. Не найдёшь его там, — отчитывала она, доставая магией из мягких тканей небольшие кусочки зеркала.       — Миона, я слышал крики, всё в п… — вошёл в спальню Малфой и замер на пороге, сперва смотря на зеркало позади Поттера, а потом на его руку. — Я тебя когда-нибудь сам прибью, придурок. Ты только подожди, — бормотал он себе под нос, подходя с палочкой наготове, после чего применил кровоостанавливающее и заживляющее заклинания.       — Зачем ждать? Я готов тебе помочь в этом, — Гарри был очень близко, даже наклонился, проверяя свою догадку. Всё верно. Не только он чувствовал, как бешено ускоряется его сердце. Как он не успевает за ним. Сперва сердцебиение, потом — он. Никак иначе. — Не так ли, Драко?       Блондин вздрогнул и отшатнулся от него, выдавая свои истинные чувства. Поттер вновь улыбнулся, понимая, что этот бой будет долгим, изнурительным, но теперь он хотя бы знает, что именно он получит в награду, если постарается всё поскорее вспомнить и завоевать мужчину рядом. Это того стоило.       — Драко! Да вы издеваетесь! — но ещё до криков Грейнджер, Гарри успел поймать обмякшего и оседающего на пол Малфоя. — Клади его на кровать и не бесись так. Он просто устал.       На самом деле, Гермиона и сама могла заживить раны друга, но в этой суматохе забыла, что колдомедик ещё не восстановился после рождения Скорпиуса. А тут два заклинания за раз, так ещё и после тюрьмы. Что сказать? Браво. Она ещё никогда не чувствовала себя настолько бесполезной. Не понимающей, что правильно, а что — нет.       Всё просто шло своим чередом и не спрашивало её мнения. В такие моменты, она понимала, что болезненная, одержимая любовь не для неё. Слишком сильной была отдача за возможность испытать столь необузданные, неконтролируемые чувства. Станиславский говорил, что любовь — это желание касаться. Смотря на этих двух мужчин, один из которых лежал на кровати другого и приходил в себя в его объятиях, а другой спорил с собой, ругая за то, что находит привлекательным мысль, чтобы любимый не приходил в себя и не отдалялся, не отталкивал его, Гермиона понимала, что простого желания касаться тут мало.       Скорее, жизненно необходимая потребность врасти друг в друга и больше никогда не расставаться. Такова была скрытая, оберегаемая ото всех нездоровая любовь Драко Малфоя и Гарри Поттера.