Класс коррекции.

Ночь выдалась темной и безлунной. И раздражающе тихой. Хотелось, чтобы хоть кто-нибудь на этаже или выше/ниже включил музыку, устроил скандал, заорал, как его все задолбало. Чтобы Даби мог отвлечься на кого-то другого, а не просто утопать в собственных переживаниях. Он сверлит взглядом стену. От роя беспокоящих мыслей хочется зажать голову. Уже четвертая ночь. Вообще-то, он надеялся, что, когда Шигараки вернется, все наладится, уляжется, станет, как прежде. Или даже лучше. Наверняка лучше. Не стало. Стало хуже. Потому что Шигараки, мать его, молчит и делает вид, что ничего не поменялось. Даби шумно вздыхает и в очередной раз переворачивается на другой бок, разглядывая соседскую кровать. Еще четыре дня назад он упрямо вторил себе, что за две недели он смог успокоиться, переработать и отпустить _ту_ ситуацию. Не смог. И вот он тут. Не может уснуть, потому что сердце нервно колотится в груди, а мозг упрямо сверлит мысль: «Какого, блять, черта?» Вопрос весьма животрепещущий. Даби еще пару минут задумчиво разглядывает груду из трех одеял, под которыми Шигараки прячется от холода, и шепчет: — Ты спишь? — Нет, — раздраженно сразу же отзывается Томура. — И если ты еще раз скрипнешь кроватью, я привяжу тебя к ней. — Не уверен, что наши отношения успели зайти так далеко, но я всегда за эксперименты. — Ну ты и мудак. Невозможно просто. — А у тебя есть достаточно длинная веревка? — Я тебя скотчем примотаю. Заодно и рот заклею. Даби улыбается, но в груди все равно болезненно тянет. Вздохнув, он откидывается на спину, разглядывая потолок. Кровать от этого движения предательски скрипит, и Шигараки издает недовольный стон и резко садится, восклицая: — Ну вот и чего тебе не спится? — Да так, мысли всякие мешают. Слушай, ты вот за последнее время почти не общаешься со мной. Все с Гийомом тусуешь. — И? — Ну, так, интересно, — бормочет Даби, с трудом справляясь с желанием натянуть на голову одеяло. Или завалить Шигараки тупыми вопросами, будто он что-то должен. — Тебя действительно задевает, что Гийом мне ближе? — Вот пока ты не сформулировал это вот так, было нормально, — ворчит Даби. Поворачивается на бок и сталкивается со скептическим взглядом Шигараки. — Я его знаю девять лет, а тебя два месяца. — Все еще иногда кажется, что вы были любовниками. — Нам по шестнадцать! — возмущенно взмахивает руками Шигараки. — Ну что ты несешь вообще. — То есть, ты девственник? — не успевает остановить себя Даби. В образовавшейся тишине почти буквально слышно, что в голове Шигараки что-то перемыкает. — Прости? — робко спрашивает Даби, но подавить нервную улыбку не получается. Он утыкается лицом в подушку, но подрагивающие плечи выдают, что он смеется. Шигараки опасно сужает глаза и, спустив ноги с кровати, недовольно говорит: — Ну все, я пошел за скотчем. Достал. — Ну прости, — давясь смехом, просит Даби. — Я спросил раньше, чем успел подумать, что это не очень вежливо. Шигараки угукает, роясь в тумбочке, и все-таки достает скотч. Немного подумав, просто кидает его в Даби, весьма метко попав в макушку. — Какой ты злобный, — смеется Даби, потирая ушибленное место. — Я спать хочу, а ты страдаешь какой-то херней. На разговоры в час ночи потянуло. Мало тебя Айзава сегодня гонял. — Я теперь точно не смогу заснуть, пока ты не ответишь на мой вопрос, — капризно тянет Даби. — Всю ночь буду думать. — Пиздец у тебя проблемы. Подумать больше не о чем, кроме моего сексуального опыта? — Любопытство — страшная вещь. — Нет, не девственник. Был с девушкой. Надеюсь, тебе полегчало, и ты, наконец, заткнешься. — А с парнями?.. — Спокойной ночи, Тойя Тодороки! Даби недовольно кривится, наблюдая, как Шигараки снова залазит под одеяло и накрывается с головой. На несколько минут воцаряется молчание. Даби вздыхает и садится, снова скрипя кроватью. Сейчас бы вполне мог быть подходящий момент, чтобы прояснить всю эту ситуацию. Только вот Шигараки явно не настроен на беседу. В лучшем случае, отшутится и огрызнется. В худшем… скажет правду? Но и носить в себе все это просто невозможно. Даби кусает щеки изнутри и быстро, пока не передумал, выпаливает: — А тебе вообще нравятся парни? Шигараки молчит так долго, что кажется, что он успел за эти пару минут, пока Даби решался, отключиться. Но потом цокает языком и бросает: — Мне нравятся умные люди. И ты с такими вопросами в их список точно попадешь не скоро. — А можно как-нибудь без унижений? — А можно как-нибудь сразу перейти к тому, что ты от меня хочешь? — раздраженно огрызается Шигараки, но даже не поворачивается, продолжая лежать под грудой одеял и смотреть в стену. — Ну, я просто все еще думаю о той ночи на крыше, — бормочет Даби, закусив губу. — Не в смысле о ценности своей жизни и все такое. Нет, об этом тоже, конечно, думаю, но сейчас речь о другом. О… ну… Мы с тобой поцеловались! Фраза в звенящей тишине звучит слишком громко, кажется, что пол-общежития ее услышало. Лицо заливает жар, а в голову лезут всякие сентиментальные штуки. Вроде того, что было бы неплохо, если бы Шигараки сейчас сказал что-то в духе: «Я тоже все это время думал об этом», или хотя бы: «И что, хочешь повторить?» Но вместо этого Шигараки совершенно несентиментально издает какое-то сдавленное рычание, уткнувшись лицом в подушку, и невольно восклицает: — Вот же черт. Гийом был прав. Ну вот кто меня просил? — Что? Шигараки резко садится, скидывая с себя одеяло. Пристально смотрит на растерянного Даби. Алкоголь с транквилизаторами притупили воспоминания о той ночи, но это потерянно-взволнованное выражение лица Томура помнит. И горячие пальцы, сжимающие запястье в страхе. Голая чувствительность и эмоции, эмоции, эмоции. Даби их квинтэссенция. Любой другой человек должен бы был быть счастлив завести отношения с кем-то подобным. Но Шигараки к таким людям прикасаться нельзя. Он все обращает в пыль, ломает, отравляет. А с него хватит одного сломанного светлого человека. Поэтому, вздохнув, Шигараки хлопает в ладоши и быстро говорит: — Так, ладненько. Давай проясним эту ситуацию. Я был пьян, под действием транквилизаторов, на грани психоза. А еще с обострившимися чувствами собственной неполноценности, бесполезности и одиночества. Мне очень жаль, что все так получилось, но я в таком состоянии мог полезть целоваться к кому угодно, кто проявит ко мне хоть немного тепла. Как собака бездомная. А ты чертовски теплый. Меня это заставило сдаться. Я… не хотел тебя зацепить. Поэтому, пожалуйста, ложись спать и не думай об этом. Мне жаль, если ты из-за этого не мог заснуть. Но мне не стоило так поступать. Это все не имеет значения. Шигараки замолкает на выдохе, ожидая какой-нибудь реакции, но Даби все еще просто встревоженно смотрит. Не со злостью, обидой или разочарованием. А встревоженно, будто волнуется о чем-то, что озвучил Томура. Подождав еще минуту, Шигараки откидывается назад на подушку и накрывается с головой одеялом. Кажется, его пламенная речь цели не достигла. — А… сейчас у тебя эти чувства есть? — тихо спрашивает Даби. Боже. Как будто речь была об этом. Идиот. — Они всегда со мной, — ворчит из-под одеяла Томура. — Просто сейчас выпали переменные алкоголя, транквилизаторов и психоза. Он слышит, как кровать Даби снова жалостливо скрипит, потом раздаются легкие шаги по полу. Матрас проседает под чужим весом. Шигараки упрямо лежит неподвижно, просто прислушиваясь. Ему совершенно не нравится вся эта ситуация. Она определенно ведет к катастрофе. Но обрубить ее сразу, одним словом, почему-то не получается. Ну почему к нему вечно липнут слишком хорошие люди? — Знаешь, я бы мог тебе помочь… с этим, — тихо говорит Даби, касаясь пальцами одеяла приблизительно на уровне плеча Шигараки. — С чем? — Ну… хотя бы с чувством одиночества. Шигараки делает глубокий вдох и резко садится. Даби на миг теряется, чуть отстраняясь. На лице у Томуры отражается раздражение. — Ты меня плохо слышал? Иди спать. Я не собираюсь… Даби не дослушивает, внезапно придвигаясь ближе и наклоняясь вперед, касаясь губами губ Шигараки. Тот широко распахивает глаза, быстро дергая головой, не позволяя поцеловать себя снова. Губы мажут по щеке. Однако этого явно мало. Даби пытается обнять Томуру за плечи и еще раз поцеловать его, но Шигараки уворачивается, зажимая ладонями ему рот, восклицая: — Так, стоп, нет. Ты что вообще творишь? Совсем крыша поехала? Не смей этого делать. — Ладно, — растерянно соглашается Даби, убирая руки и хмурясь. — Тебе не нравится? — Ты издеваешься надо мной? Что ты, по-твоему, делаешь? — Пытаюсь поцеловать тебя. — Зачем? — Потому что… кажется, ты мне нравишься. Шигараки издает недовольный стон, запрокинув голову, и риторически спрашивает у потолка: — Ну за что мне все это? Потолок, к сожалению, не отвечает. Даби удивленно вскидывает брови, не зная, как реагировать на такое поведение. Обычно его взаимоотношения с парнями (мужчинами?) выглядели гораздо проще. Либо да, либо нет. И все легко можно понять с помощью развратного поведения. Здесь же ситуация, кажется, была куда сложнее. — Слушай, сейчас правда не самое подходящее время… — предпринимает попытку призвать к рациональному Шигараки. — Ты ведешь себя… не очень здорово с этими своими спонтанными порывами. — Я просто не очень хорош в налаживании контакта со сверстниками, — нервно улыбается Даби. — Прости. Тебе не понравилось? — Не в этом дело. Просто… — Я тебе не нравлюсь? — Что? Даби… — Ладно, окей, я могу вспомнить какой-нибудь клишированный романтический фильм с хэппи-эндом для подростков и взять что-нибудь оттуда. — Боже. Что вообще за бред? — Давай встречаться. — Нет. Шигараки выпаливает ответ быстрее, чем вообще успевает рационально осознать, что ему предложили. Во взгляде Даби отражается что-то неприятное, болезненное, но он слишком быстро закрывает глаза и отодвигается, чтобы понять, что именно. — Почему нет? — пугающе тихо спрашивает он. Шигараки закрывает ладонями лицо, чувствуя, как начинает мелко трясти. Медленно выдохнув, он отвечает встречным вопросом: — Почему ты вообще мне это предлагаешь? — Ты классный, — не долго думая, говорит Даби. — Умный. Сильный. С тобой интересно и весело. Мне нравится, как ты смотришь на этот мир. Ты заставил меня пересмотреть отношение к своей жизни. А еще мне вроде как тоже одиноко. Вот. — У тебя же есть Твайс и Тога. — Я не могу с ними целоваться. Джин против, а с Тогой вроде как не так уж прикольно. Мы пробовали. — Я не хочу знать эту историю, — мрачно вздыхает Шигараки. — Она предложила проверить, насколько мне интересны только парни. — Я же сказал, что не хочу знать, — повторяет Томура, с трудом убирая руки от своего лица. — Что изменилось во мне, что ты так внезапно осознал? — Ну… просто в ту ночь я увидел… каким ты можешь быть настоящим. И это было завораживающе. Вот. — То есть, изменилось только то, что я тебя чуть не убил? — Как-то ты упростил все слишком, — неловко бормочет Даби. — Вот поэтому мой ответ «нет». Потому что, получается, ты хочешь со мной встречаться из-за того, что я тебя чуть не убил, а еще из-за того, что тебе одиноко. Ничего не напоминает? — Даби вопросительно приподнимает брови. — В своей семье тебе было одиноко, и ты пошел искать то, что тебя убивает. Я не хочу быть твоим способом саморазрушения. — Ты сейчас это с потолка взял! — Скажи, что я не прав. Даби растерянно открывает и закрывает рот, но не находит подходящих слов. Как будто кто-то их все украл. Томура смотрит внимательно, фиксируя все реакции, и кривовато усмехается. Как обычно. Нормально к нему относиться не могут. — Это не с потолка. Просто твое стремление разрушать себя все еще слишком очевидное. Знаешь, если бы ты предложил это просто так, спустя пару месяцев нашего обычного знакомства, я бы согласился. Ты… — Томура ведет плечом, не зная, насколько будет уместно, но все-таки продолжает: — Ты мне вроде как тоже… нравишься. Но я не могу соглашаться, когда ты мне предлагаешь такое после того, как я тебя едва не убил. Потому что здоровые люди так не поступают. И здоровые отношения так не начинаются. Я не хочу быть твоей компенсацией отсутствия героина, или на чем ты там сидел, который сначала приносит удовольствие, а потом может убить. Мне вполне хватает проблем и без этого, без твоих тяг формировать у себя болезненные зависимости и привязанности. Шигараки замолкает, прикрыв глаза. Ему совершенно не нравится этот разговор, ровно как и понурый вид Даби. Остается только утешать себя, что так будет лучше для них обоих. — Ну и ладно, — внезапно выпаливает Даби, поднимая голову, и его взгляд становится настораживающе лихорадочным. — Можем не встречаться, раз тебя напрягают нездоровые отношения. Мы можем… просто целоваться? Когда захочешь. Я ведь тебе нравлюсь. Я не буду против. В остальное время можешь делать вид, что знать меня не знаешь. Можешь греться об меня, раз я теплый. Хочешь, могу даже секс предложить. Мне без разницы. Попробуешь еще и с парнем. Шигараки ошарашенно слушает эту сбивчивую речь, от шока пропуская момент, когда Даби касается губами его ключицы, а горячие ладони кладет на лопатки, сильнее прижимая к себе. Нескольких секунд замешательства хватает, чтобы он успел провести языком по выпирающей тонкой кости. Пульс начинает зашкаливать, а лицо гореть. Кое-как взяв себя в руки, Шигараки все-таки отталкивает Даби от себя, глухо рыкнув: — Да что с тобой, блять, не так? — Прости, — бормочет Даби, отодвигаясь почти к противоположной части кровати. — Это было спонтанное решение. — Тяжело назвать _это_ решением! Серьезно: еще раз так кинешься на меня, я тебе нос сломаю. Теперь ты хочешь от меня… что? Чтобы я обесценил тебя и упростил до вещи, которой можно пользоваться, когда удобно, как все твои предыдущие мужики? — Боже, не говори это так, — шепчет Даби, закрывая лицо руками. Расшатанный мир режет своими отколовшимися краями. Ему ведь много не надо — всего лишь хоть какая-нибудь интимная тактильность, чтобы чувствовать себя нужным. — А как мне еще говорить? Мало того, что меня бесит, что ты не даешь мне спать, так еще и вместо нормального отношения пытаешься превратить меня либо в замену героина, который тебя убьет, либо в замену своим дедам-извращенцам, которые тебя ни во что не ставят. Как мне на это реагировать? Все, иди спать. Разговор окончен. Во всяком случае, пока ты не прекратишь компенсировать мною свои травмы. Шигараки демонстративно откидывается на подушку и отворачивается к стене, натягивая одеяло, чтобы не было видно пылающего лица. Даби, на самом деле, хочется ударить себя. Лучше бы он и дальше молча переживал свои дурацкие чувства, чем вот так все испортил буквально за пару минут. Ситуация пошла по худшему сценарию: Шигараки сказал правду о том, что думает на этот счет. И от этой правды внутри все ноет, и хочется выбраться из собственной шкуры. Потому что Шигараки в каждом своем слове болезненно прав. Прав. Прав, черт возьми. Даби неловко гладит себя по плечам, пытаясь найти силы встать и уйти. Вернуться в свою кровать и продолжить делать вид, что все нормально, что не было никаких разговоров. Что Шигараки не достал ему морально внутренности, забыв зашить все обратно. Но не получается. Вместо этого он как-то совсем жалко спрашивает: — Я могу лечь рядом с тобой? Так одиноко, что хоть вой. Томура молчит, а потом лаконично отрезает: — Нет. В груди вспыхивает совершенно детская обида, сопровождающаяся желанием крикнуть: «Тебе жалко, что ли?» Даби резко встает и возвращается к своей кровати. Шигараки закрывает глаза, прислушиваясь. Вместо привычного раздражающего скрипа слышится какая-то возня. Судя по звукам, Даби не ложится на кровать, а скидывает с нее вещи на пол. Томура открывает глаза, мрачно глядя в стену перед собой. И что он собирается учудить? В комнате воцаряется тишина. И казалось бы, что на этом можно закончить, но Шигараки почти физически чувствует дискомфорт из-за того, что что-то не так. Потерпев еще минуту, он резко переворачивается, чтобы посмотреть. Даби на кровати, как и ожидалось, нет. Как и одеяла и подушки. Пододвинувшись чуть к краю кровати и глянув вниз, Шигараки устало вздыхает: — Ты издеваешься надо мной? Что ты делаешь? Даби недовольно фыркает, но никак не комментирует тот факт, что устроился лежать на полу. Шигараки ждет с минуту ответа от него, а потом резонно замечает: — Если я встану ночью попить воды, я на тебя наступлю, и это будет не очень приятно. Ложись обратно в кровать. — Не хочу, — капризно протягивает Даби. — Мне там плохо. Я думаю о всякой ерунде, которая меня расстраивает. — А на полу хорошо? — Лежание на полу отражает мое подавленное состояние. — Боже, — вздыхает Шигараки, отворачиваясь обратно. Почему он вообще должен обращать внимание на подобные выходки? Если Тодороки так уж хочется поломать драму, то пусть наслаждается. Удовлетворившись этой мыслью, Шигараки снова закрывает глаза и старательнее заворачивается в три одеяла. Холод подбирается со всех сторон. От этого становится плохо. Зима — худшее время. Вообще-то, перед Даби действительно стыдно. Он не заслужил всего этого. И проблема правда не в том, что он не нравится Томуре или типа того. Просто из двух эмоционально искалеченных катастроф вряд ли может выйти что-то хорошее. И Шигараки просто страшно повторить все то, что случилось ранее. — В перспективе, что мне нужно сделать, чтобы ты согласился? — внезапно спрашивает Даби. — Не знаю, — тихо отвечает Шигараки, тяжело сглотнув. — Тебе это правда так надо? Всего-то из-за одной тупой ситуации. — Всего-то из-за того, что ты заставил меня переосмыслить ценность моей жизни. Ну, и… ты мне и до этого вроде как нравился. Просто не так сильно. — Ты сам себе выдумываешь какие-то чувства, когда на деле это просто стремление к зависимости. — Почему ты решаешь за меня, что я чувствую? Шигараки не знает, что ответить. Только кусает губы, пока во рту не появляется привкус крови. Потому что ему так проще? Потому что если признать чужие чувства, придется делать что-то и со своими? — Что ты хочешь от меня? — Не знаю. Тактильности. Лечь рядом спать. Обнять. Поцеловать. Последнее слово звучит совсем-совсем тихо, но у Шигараки все равно внутри все будто сжимается. Боже, какая глупость. Неужели в академии мало парней, к которым Даби может пойти с подобным предложением? Он ведь такой красивый, общительный, веселый. Наверняка, у него полно воздыхателей не только среди девушек. Получается черт знает что. — Почему именно я? Даби вздыхает, переворачиваясь на бок. Он бы с удовольствием сразу же ответил на этот вопрос, потому что прекрасно понимает, как он может быть важен, но ответа у него нет. Во всяком случае чуть более внятного, чем «Ты такой классный». Еще немного подумав и вспомнив слова, озвученные Мефисто, Даби тихо говорит: — Наверное потому, что ты… ну… если я тебе действительно нравлюсь, то таким, какой есть, а не каким-то… в перспективе. Типа мне не обязательно как-то менять себя, подстраивать. Или, как со всеми этими мужиками, быть просто красивой пустышкой. Или… я не знаю. Глянь на меня, у меня плохо с саморефлексией. Я даже не мог понять, что не хочу умирать, пока меня с крыши не скинули. Шигараки закусывает губу, слабо улыбаясь. Вздохнув, он тихо говорит: — Ладно, можешь лечь рядом. Только не смей ко мне приставать. И это только на сегодня, потому что по-другому ты явно не заткнешься. Даби растерянно моргает, но тут же подскакивает с пола, подхватывая свои вещи, и плюхается на кровать Шигараки. Тот недовольно ворчит и еще больше отодвигается к стенке. Даби, кинув подушку, осторожно ложится с краю. Внутри щекочет дурацкое желание уткнуться носом в светлую макушку, но он старательно сдерживает себя, чтобы его тут же не скинули с кровати, и тихо говорит: — Спасибо. Шигараки что-то невнятно мычит. От присутствия рядом другого человека чертовски неловко. Хочется с одной стороны отодвинуться, стать меньше и незаметнее, а с другой — хочется развернуться и прижаться к чужому теплу. Холодно. Вот в чем вся проблема. Совершенно точно. Томура прислушивается к чужому дыханию, дожидаясь, пока оно станет ровнее. Потом чуть откидывается назад и совсем тихо спрашивает: — Ты спишь? Ответа не следует. Подождав еще немного, Шигараки медленно и осторожно переворачивается на другой бок. Даби лежит, почти полностью закрыв лицо углом одеяла. Руки прижаты к груди. Чтобы, видимо, не коснуться ненароком Томуры. Слишком ответственно воспринял просьбу не приставать. Шигараки чуть улыбается и, приподнявшись на локтях, касается губами лба Даби. Теплый. — А тебе, значит, можно ко мне приставать? — внезапно усмехается Тодороки, не открывая глаз, и Томура вздрагивает, чувствуя, как сердце сбивается с ритма. — А про себя я ничего не говорил. Спокойной ночи. Раздраженный голос выдает волнение. Шигараки снова отворачивается к стене. Даби приоткрывает один глаз и, улыбнувшись, придвигается чуть ближе. В общем-то, не так уж все и плохо. Нужно просто проявить немного терпения и приложить усилия, чтобы доказать Шигараки, что дело вовсе не в желании скомпенсировать с помощью него зависимость или обесценивание. И все обязательно будет хорошо.