Класс коррекции.

— Самое сложное в проверке работ Тодороки — это понять: он действительно не знает, что писать, или просто издевается, — вздыхает Эктоплазм. — Раньше хотя бы сразу было понятно: если на контрольной нарисован кот — ему плевать на учебу. — Не говорите только, что я зря его запугивала насчет этих рисунков, — фыркает Мефисто, не отвлекаясь от журнала. — Если дело касается математики, то вероятнее всего он просто идиот, — флегматично пожимает плечами Айзава, отпивая кофе. — Да вы зря на него грешите, — вмешивается Мик, натягивая куртку. — Хороший парень. Лучше всех в английском шарит в их классе. — А еще нагло с тобой флиртует, — хихикает Немури, подпиливая ногти. — У него стиль общения такой, — пожимает плечами Мик, направляясь к выходу. — Да и вообще. Все мы не без изъяна. Будь я на его месте, я бы тоже с собой флиртовал! — У меня сейчас зубы сведет от твоего нарциссизма, — качает головой Айзава. Мик только разводит руками, выходя из учительской. Эктоплазм озадаченно продолжает сверлить взглядом проверочную работу Тодороки, все еще сомневаясь, можно ли в здравом уме совершать такие ошибки по неведению. Мефисто захлопывает журнал и ставит его обратно на полку, доставая следующий. Кинув быстрый взгляд на часы, она возвращается за стол. Десять минут до звонка на ее урок. Можно еще не торопиться. — Кстати, что там с Шигараки? — как бы между прочим спрашивает Немури, и Эктоплазм задумчиво бормочет: — Он хорошо пишет контрольные по алгебре. Полночь одаривает его скептическим взглядом. Можно подумать, она сейчас об этом спрашивала. Про его академические успехи она и так знает. Но куда больше ее волнуют любопытные слухи. — Я слышала, что Всемогущий хотел его усыновить. Мефисто чуть поднимает голову и скептически вскидывает бровь. Потом переводит красноречивый взгляд на Айзаву, который продолжает потягивать кофе маленькими глотками и смотреть в окно. В кабинете были только они вдвоем, да директор Недзу. Вряд ли Всемогущий или Гран Торино стали бы разбалтывать подобную информацию. Круг подозреваемых был чертовски мал. С другой стороны, если слух пошел от Айзавы, Немури бы наверняка предпочла обсудить это с ним одним, а не поднимать тему в учительской. — Но ведь у Шигараки-куна уже есть приемный родитель, — задумчиво бормочет Тринадцать. — Зачем усложнять? Мойра закатывает глаза и снова опускает голову, заполняя журнал. Нахождение в учительской нервировало необходимостью слушать сплетни и пусть даже косвенно, но участвовать в их обсуждении. Возможно, все было бы не так сложно, если бы главным объектом большинства обсуждений не были ее же ученики. Пусть бы клоунов Айзавы обсуждали. — Не усыновить, а переоформить опеку, — наконец говорит Айзава, когда взгляд Немури начинает забираться под кожу. — Что перевести его на общее образование или даже героику. — Не уверена, что ему там место с таким характером, — прикрыв глаза, качает головой Полночь. — Ну не знаю, — пожимает плечами Айзава. — Может, наоборот. Запихнув его на коррекцию, мы не оставляем ему пространства для роста. Проблема коррекционных классов в том, что как бы мы ни старались, к ним все равно относятся предвзято. Причем не только учащиеся, но и даже некоторые преподаватели. Повисло неловкое молчание, в котором каждый из присутствующих учителей обдумывал, насколько эти слова относятся к нему. Мефисто поднимает голову, не скрываясь оглядывая педагогов пристальным взглядом широко распахнутых черных глаз, а потом задерживает взгляд на Полночи и красноречиво спрашивает: — Не правда ли, Каяма-сан? Немури цокает языком и поворачивается к Мефисто, на губах которой мелькает слабая улыбка. — Только не начинайте снова, — устало просит Блад. — Это ты ей скажи, — дергает головой Полночь. — Не понимаю, почему преступница вообще имеет право находиться в этом помещении. Выделили бы ей отдельную камеру для работы, раз так хотят, чтобы она работала ежовыми рукавицами для этих детей. — Какая преступница? — улыбается Мойра, нарочито быстро оглядываясь по сторонам. — Я не вижу здесь никакой преступницы. У тебя, кажется, уже от геройской работы началась паранойя. — В зеркало посмотри — и увидишь. — Оу. Прости. У тебя есть хоть одно весомое доказательство моей преступной деятельности? Немури молчит, плотно сжав губы, а Мефисто улыбается чуть шире, щуря глаза. В уголках залегают мимические морщинки. Мойра здесь уже полтора года, и Каяма все еще, единственная, кто ведется на ее провокации. Это весело, потому что остальные уже привыкли, что Мефисто за словом в карман не лезет и не меньше, чем ее ученики, любит проверять на крепость нервы окружающих. — А вот я слышал, что Всемогущий извинялся перед ним за что-то, — решает вмешаться Цементос, чтобы остудить ситуацию. — Из-за прошлого… с Наной Шимурой. — Вам всем не кажется, что это не наше дело? — бормочет Блад, не имея возможности сосредоточиться из-за разговоров над своим журналом. Немури фыркает, разочарованная, что не смогла узнать большего, но берет на заметку, что Айзава, кажется, в курсе происходящего. Ей до ужаса была любопытна история мальчика с фамилией великой героини, которую он сменил на фамилию великого злодея. — Кстати, насчет извинений, — хлопает журналом Мойра. — Айзава, ты вроде хотел с ним тогда поговорить. Я забыла и отпустила его. Мне вам устроить встречу? Все-таки ты крупно облажался на том классном часу. — Не нужно, — качает головой Айзава, болтая в чашке остатки гущи. — Я с ним поговорил на следующей перемене. Без твоего устрашающего контроля. Так даже лучше. — Вот черт! — нарочито сокрушенно восклицает Мефисто, поднимаясь и ставя журнал на место. — Я пропустила, как ты унижался перед моим учеником! Надо будет потом у Шигараки спросить, что ты ему сказал. Ну, он принял твои извинения? Ты ведь извинился? — Извинился, — усмехается Айзава, и Мойра приподнимает вопросительно брови, слабо улыбаясь уголком губ. — Вроде как принял. — И что сказал? — Тебе цензурную версию или дословную цитату? — О как, — улыбается Мефисто, садясь на край стола и развязывая лежавший на нем пакет конфет. — Давай дословную. Айзава демонстративно прокашливается, усаживаясь поудобнее, и, немного подумав, вспоминая чужие слова, начинает: — Знаете, Айзава-сенсей, вы, конечно, поступили как подонок, и я бы за обвинение жертв в происходящем с ними кошмаре сразу отбирал лицензию героя, но вы мне, в принципе, жизнь не ломали, и я многого от вас не ожидал, поэтому и зла особо не держу. И, ну, это круто, что вы можете извиниться перед учеником, а не просто ходить с видом важной птицы, поэтому я вас _почти_ уважаю и прощаю. Но оплеуху от Леди Мефисто вы все равно получили заслуженно. — А то, — смеется тихо Мойра, прикрыв рот ладонью. — Иногда я обожаю этого мальчишку. Айзава усмехается и чуть разводит руками. Эктоплазм качает головой. — Не уверен, что этим детям стоит позволять так с собой общаться. Даже если ты действительно в чем-то провинился. Все-таки нужно сохранять дисциплину. — Вот тебя бы он назвал важной птицей, — хмыкает Мефисто, отправляя в рот очередную конфету. — Конечно, эти дети отличаются от остальных факультетов, но им нужна не только тюремная дисциплина. Вы все забываете очень простую вещь: как бы они себя не вели, они все еще дети. Которым, в первую очередь, не хватает не дисциплины, а любви и понимания. — Даже Мускулу? — скептически спрашивает Тринадцать. — Даже он. Просто его уже бесповоротно запустили. Отец ведь заставлял его участвовать в подпольных боях и лупил каждый раз, когда он проигрывал. Как видите, дисциплины по горло. А вот любви… — Странно из твоих уст слышать про любовь, — насмешливо фыркает Немури, но Мефисто пропускает этот укол, разворачивая очередную конфету, и с какой-то гордостью сообщает, обращаясь к Айзаве и указывая на пакет: — Третий курс подарил мне два килограмма шоколадных конфет с ликером. — Это за какие такие заслуги? — спрашивает Айзава, морщась, когда слышит звонок. Идти на урок к своим совершенно не хочется. — А просто так. Подошли и сказали, что я классная, вот мне конфеты за это. — Так может они просроченные? — усмехается Шота. — Или отравленные. — Я тоже так подумала, — кивает Мойра, съедая еще одну конфету. — Но срок годности на коробке был нормальный. А перед тем, как есть самой, я заставила каждого в классе съесть по одной, чтобы проверить, не отравленные ли они. — Сурово, — насмешливо протягивает Айзава. — Ты могла отравить целый класс. — Это было бы уроком, — назидательно произносит Мойра, спрыгивая со стола и засовывая в карман пиджака еще горсть конфет, а остальное пряча в шкаф под ключ. — С такой маленькой дозы вряд ли были серьезные последствия. Если они, конечно, не хотели меня убить, а не разыграть. — Еще лучше, — качает головой Немури. — Ты могла убить целый класс. — Ну не убила же, чего бубнить. — Действительно. — Если бы там было что-то смертельное, они бы сразу сознались. Ну, или я бы позвала Исцеляющую девочку. Проблем-то. — Может, хоть поделишься? — говорит Айзава. — Еще чего, не заслужили, — отзывается Мефисто, выходя из учительской. — Эти дети только меня любят. Мойра закрывает за собой дверь, и вскоре стук ее тяжелых каблуков стихает. Блад как-то тоскливо вздыхает и бормочет: — А вот мне дети почему-то конфеты не дарят. Хотя я не бывший преступник, а они — не потенциальные злодеи. Оставшиеся в учительском преподаватели с пониманием кивают. Странные дела.