Septicemia

      Посреди ночи Фрэнк просыпается и из груди вырывается тяжелый выдох. За окном ещё темно и парень оглядывается, не сразу понимая, где находится. Он внимательно всматривается в темноту, не понимая, что его разбудило. Он уверен, что что-то слышал. Может, сигнализация какой-нибудь машины во дворе, или крик, или грабитель, или…       — Фрэнк?       Шепот в темноте раздаётся так близко к уху, что парень испуганно дёргается. Но, повернув голову, замечает лишь заспанного растрёпанного Джерарда, непонимающе смотрящего на младшего.       — Что?       — Ты спал.       — Нет, не спал.       Джерард внимательно смотрит на Айеро, позволяя тому привести дыхание в норму и унять бешено колотящееся сердце. Фрэнк прижимает ладонь ко лбу и чувствует влагу на лице, прилипшие пряди волос. Всё отходит на задний план, он немного успокаивается и понимает, что Джерард прав — это был сон. Причина того, что он проснулся, была не во внезапных звуках, а в кошмаре.       Фрэнк закрывает глаза, сжимает руки в кулаках и пытается вспомнить, что конкретно видел. Большую часть своей жизни Фрэнк не нуждался во сне и с осознанного возраста не спал. А если и случалось такое, то снов он точно не видел — просто закрывал глаза и открывал, когда уже было светло. Но сейчас он определённо точно помнит, что видел; это была комната, такая белая, и яркая, и абсолютно тихая, за исключением какого-то сигнала где-то вдалеке. Он старается удержать обрывки воспоминаний, старается воспроизвести в голове тот странный звук до тех пор, пока мозг не пронзают тысячи иголок. Фрэнк поднимает руку, видит свою бледно-синюю опухшую руку и понимает, что, вероятно, находится в больничной палате. Он замотан как новорождённый, дышит с помощью кислородной маски и всё тело ужасно чешется, но пошевелиться почти не получается. Такое ощущение, что он горит заживо — живот сжимается, грудную клетку выворачивает. Где-то раздаются голоса и Фрэнк отчаянно пытается увидеть периферическим зрением, кто ещё есть в палате.       Фрэнк снова открывает глаза, желая вернуться к реальности. Он проводит ладонью по влажному лбу и крупно дрожит. Сцена была похожа не на сон, а на пережитое когда-то, на страшное воспоминание.       — Кошмары? — Джерард уже полностью проснулся и теперь смотрит на парня с жутким волнением, — Ты говорил во сне.       — Ничего, — уклончиво бормочет Фрэнк, и отворачивается, — просто засыпай. Не бери в голову.       Никто из них больше не возвращается к этому до тех пор, пока, несколько часов спустя, когда утренний солнечный свет заливает комнату, вынуждая вставать с кровати. Фрэнк сидит за столом, подперев рукой подбородок и тихо наблюдает за Джерардом, готовящим завтрак. Солнечные лучи приятно согревают ноги, и Фрэнк возвращается мыслями в комнату.       — Это было воспоминание.       Джерард удивлённо оборачивается, останавливаясь в процессе открытия коробки молока.       — М?       — Ну, тот кошмар вовсе не был кошмаром. Просто воспоминание.       Джерард поднимает брови. Затем он кивает, предлагая продолжить, и добавляет в американо молоко.       — Расскажешь?       — Просто детское дерьмо.       Фрэнк колеблется, не уверенный, хочет ли он говорить об этом. Он не верит в осмысленные сны, но всё же зачем-то ведь его мозг воспроизвел это. Может, это просто следствие нахождения рядом с Джерардом и их нормальность, но почему именно этот эпизод его жизни? Остальные детские воспоминания довольно размыты.       — У меня была пневмония. Мне было семь или шесть, не помню точно, — наконец говорит парень, рассеянно рассматривая кружку. — После попадания в больницу, инфекция по какой-то причине стала септической. В какой-то момент это чуть не убило меня. Потом родители говорили, что не могли понять, как я справился с этим. Они так рекомендовали эту больницу, считая, что именно врачи помогли мне.       Он замолкает, слова растворяются в тянущей тишине, где есть только машины и глухое сердцебиение. Раздаются чьи-то голоса в коридоре; до слуха долетают лишь обрывки фраз: «прекрасная погода», «кофе-брэйк», «парк», и скрываются в направлении лифта.       — Хорошо, — начинает Джерард через некоторое время, — это может ничего не значить, но твой рассказ напоминает мою историю из детства. У меня был тонзиллит, когда мне было девять, и он тоже стал септическим. — Он сделал паузу, но Фрэнк знал, что мужчина скажет следом, — никто не думал, что я выживу.       — Итак? — Айеро щурит глаза, — Что ты хочешь сказать?       — Ну… Мы были в разных больницах, в разное время, но у нас была общая инфекция, которая едва не убила нас. А потом — чудесное магическое выздоровление.       Фрэнк и рад бы что-нибудь ответить, но в голову совершенно ничего не идёт. Так что они продолжают сидеть в своём коконе молчания, пока желудки не подают жалобный голодный клич. Это такое странное чувство, к которому Фрэнк совершенно отказывается привыкать. Он не имеет никакого желания создавать иллюзию заполненности и питать организм энергией. Теперь ему придётся заботиться о своем организме и теле, чтобы он не умер. Теперь, когда Фрэнк наконец-то смертный, ему не хочется умирать.       — Может, это нас и изменило, — Джерард снова возвращает Фрэнка в настоящее. — Не знаю, как ты, но до девяти лет я был совершенно здоровым ребёнком. Никогда не придавал этому значения, но теперь, когда ты упомянул об этой ситуации… — он греет руки о чашку, хмурит брови. — Не знаю. В смысле, я не бессмертный, как и ты, но более-менее не убиваем. Даже не болел с момента заражения. В тот раз, ударив тебя, это была самая большая боль за последние двадцать лет.       — Да, пиздецки больно.       — Мне очень жаль, — Джерард виновато улыбнулся, — Всё ещё чувствую себя виноватым.       Фрэнк закатил глаза.       — Да заткнись. Я сам заставил тебя это сделать.       Всё, что говорит Джерард, имеет смысл. Несмотря на то, что они пришли к разным результатам и жили разными жизнями, их истории слишком хорошо похожи друг на друга, чтобы быть чистым совпадением. Фрэнк начинает сожалеть, что поднял эту тему. Он не любитель жаловаться, а уж тем более не переносит разговоры о своём прошлом, не сейчас, когда он здоров, живёт, рядом человек, которого он любит ценит. Если гребаная инфекция — то, что испортило их жизни, тогда им лучше не знать об этом, потому что это слишком, блять, тяжело. Если бы все сводилось к странным реакциям, радиоактивность была бы гораздо более предпочтительной и понятной.       — Это был всего лишь сон, — тихо отмечает он. — Ничего не значит.       Джерард смотрит на него несколько секунд. Затем кивает и улыбается.       — Ты прав, это не имеет значения. Мы отменяем проклятия друг друга, и это главное. Кого волнует, как это работает?       Он встает, несильно сжимая плечо Фрэнка, и возвращается к приготовлению блинов.

***

      Фрэнк не покидает квартиру даже в понедельник. Более того, ещё несколько недель он посещал свою Адскую дыру только ради того, чтобы взять вещи. Эта договорённость была бессловесной, но взаимной, и это было даже лучше, если бы Джерард предложил жить вместе. Фрэнк знает, что не сможет войти в привычный ритм, приспособиться к чужой жизни, но… именно это и делает, находясь подле Уэя.       Он точно не знает, какие между ними отношения, потому что никогда не обсуждали эту тему, но, кажется, всё в конечном итоге сводится к дружбе. Фрэнк спит только с Джерардом, как и раньше, но разница в том, что теперь он с явной охотой принимает уэевские попытки сближения; он участвует в совместных мероприятиях, тусовках, тестах на способности. Они узнали. что им не обязательно находиться в поле зрения друг друга, чтобы приглушить способности, но существует определённый радиус, которого нужно придерживаться, если хотят, чтобы силы исчезли. Чтобы потерять «связь», требуется куча футов, этажей или блоков. Как будто у них есть какая-то волна, связывающая вместе. Это странная динамика, но поскольку даже Фрэнк не чувствует желания разорвать связь, общение, «отношения» с Джерардом, у него есть лёгкая надежда, что старший чувствует то же самое.       Фрэнк перестал зацикливаться на своём проклятии и даже решает найти себе работу, чтобы было чем заняться в отсутствии Уэя. Вероятно, существует не так много мест, согласных нанять его. Скорее всего, это где-то в магазине или в торговой сфере низшим звеном. Он определенно не из тех людей, кто имеет высокие рекомендации, что, по-видимому, является ключевой чертой в каждом процессе найма, хотя в его защиту выступает то, что он с огромным энтузиазмом относится к упаковке продуктов и продаже замороженного йогурта. Иметь дело с домами и недвижимостью было бы лучше, если честно. Фрэнку всегда нравилась эта сфера.       Подобные мысли часто возникают рано утром, когда Фрэнк по-привычке не спит. Он всегда просыпается ещё до пробуждения внешнего мира. Это, безусловно, отклики прошлой жизни, когда ритм организма был сбит. Большую часть утра Фрэнк просто нежится в постели, прижимаясь к тёплому, по-домашне сопящему Джерарду, и витает в своих мыслях.       Перевернувшись на бок, Фрэнк принимается рассматривать умиротворённое выражение лица спящего мужчины. Ресницы мирно подрагивают, волосы по-привычному спутаны, а тонкие губы слегка приоткрыты. Он едва сдерживается от того, чтобы дотронуться до него, погладить большим пальцем подбородок и скулы. Учитывая все обстоятельства, Фрэнк не возражает против проведённых нескольких часов в ожидании восхода солнца или раздражающей трели будильника, установленного на шесть утра; учитывая все обстоятельства, он немного полюбил этого парня.       Сегодня выходной и Джерард сопит до тех пор, пока солнышко не будит, высвечивая прямо в лицо. Первое, что он делает — проверяет, на месте ли Фрэнк, а уже потом открывает глаза, сонно улыбаясь.       — Утра, — хрипло бормочет Уэй.       — Моё доброе утро наступило в четыре тридцать.       Джерард усмехается и вытягивает руки над головой, широко зевая.       — Ты просто сумасшедший, ты знал?       Фрэнк откидывается на подушки и вытягивает вперёд руку, наблюдая, как по ней скачут лучики солнечного света, согревая татуировки, больше похожи на синяки и разводы женских теней.       Джерард протягивает руку и аккуратно проводит кончиками пальцев по выцветшим чернилам.       — Ты когда-нибудь подправишь что-нибудь из этого?       — Планирую, да… — рассеянно отвечает Фрэнк. — А вообще, ты должен пойти со мной.       Джерард смотрит с опаской, отдёргивая руку, как котёнок от воды.       — Зачем…?       — Ну может потому, что твоё присутствие лишает меня возможности регенерации?       — О, а… ну хорошо, — мужчина краснеет так, будто действительно забыл о том, что именно их связывает. — Но я не могу пойти на это. Я не люблю иглы.       — … Иглы. — Фрэнк недоверчиво смотрит на зарывшегося в одеяло Джерарда, а после громко хохочет, — Самый сильный человек на планете боится иголок? Ты серьёзно?       — Это ебаная фобия, — недовольно бормочет Джерард. — Считай это детской травмой. Это не имеет никакого отношения к моей силе.       — Тебе нужно тату. Я думал, что для начала исправлю сначала это, — Фрэнк указывает на свою незаконченную татуировку Франкенштейна; чёрный костюм превратился в пятнистый сероватый узор, а лицо почти полностью растворилось. Он выглядел настолько ужасно, насколько может выглядеть тату трупа, — хочу забить полный рукав, но, думаю, это подождёт. — добавляет он, с намёком смотря на мужчину.       Джерард тихо стонет и съёживается.       — Фрэнк, я не шучу. Я не пойду на это, пока смерть не будет грозить мне топором. Или я не окажусь тебе должен.       Младший прищуривается, прикусывает губу.       — Хорошо… — сокращает пространство между их телами, — Так что я должен сделать, чтобы ты был мне должен? — он проводит нежно рукой по промежности и облизывается. — Может, как-то так?       — Что? — Джерард непроизвольно дёргается и смотрит на руку Фрэнка со смесью желания и шока. — Ты… Ты правда думаешь, что всё будет так просто?       — У тебя есть член, — парень пожимает плечами, продолжает поглаживать орган, и едва сдерживает улыбку, когда чувствует, как мышца крепнет, отвечая на ласки, — всё действительно не так сложно.       — Ну вот забрался ты под одеяло, сделаешь это… и ты правда думаешь, что я буду тебе что-то должен?       — Что ты имеешь в виду под «это»? — говорит Фрэнк, убирая ладонь от промежности. — Мой рот?       Прежде, чем Джерард успел что-либо сказать, Фрэнк наклоняется и припадет губами к основанию чужого органа, согревая тот горячим дыханием. Мгновение, и он чувствует в своих волосах тонкие пальцы, которые тянут в знак протеста, а после перестают сопротивляться. Фрэнк слышит дрожащий вздох, а затем теплые вспотевшие ладошки ложатся на плечи младшего.       Фрэнк облизывает губы, а потом нарочито медленно водит язычком по основанию члена Джерарда, зубами задевая нежную кожу. Подняв взгляд, парень натыкается на взволнованного тяжело дышащего Уэя, чья грудь подрагивала от нетерпения и отчаяния. Фрэнк задерживает взгляд, на долю секунды ухмыляясь, а после полностью берёт орган в рот так глубоко, насколько только хватает глубины горла. И Джерард отвечает резким вздохом и протяжным стоном.       — Господи…       Он задыхается, явно борясь с желанием толкнуться навстречу горячему язычку. Вместо этого он лишь сжимает чужие плечи и коротко выругивается.       Фрэнк отстраняется, поглаживая пульсирующий орган ладонью, а сам снова наблюдает за Джерардом; его голова откинула назад, а плечи вжаты в матрац. На открывшейся шее, по кадыку, скатывается капелька пота. Он тихо стонет, когда Фрэнк снова берёт член в рот, и непроизвольно толкается в горло.       Фрэнк игнорирует бессвязное извинение и просто с завидным энтузиазмом вбирает в себя орган, вылизывает, помогает себе рукой. Руки Уэя пропадают с плеч и, держа за волосы, помогают глубоким движениям. От такой грубости Фрэнк не сдерживает стон. Айеро делал это миллионы раз в независимости от того, отсасывал он, или ему, но получать удовольствие начал только от Джерарда. Чаще его даже утомлял минет, он всегда считал это довольно скучным занятием.       Но на этот раз, будучи инициатором, он получал огромное удовольствие, заводясь прямо в процессе. Ему нравится быть причиной возбуждения Джерарда, слышать хныкающие просящие звуки, чувствовать тяжесть на голове. Ему нравится вкус, заполненность и, боже, он действительно любит делать это.       — Фрэнк… — в голосе Джерарда звучит грубая умоляющая нотка, придавая голосу ещё больший шарм. — Фрэнк… я… Блять!       И снова Фрэнк игнорирует его; слишком занят, стараясь в процессе дышать через нос. Его губы гладкие и воспалённые, кровь стучит в ушах, но он полон решимости продолжать. Фрэнк продолжает отсасывать с нескрываемым удовольствием, скользя язычком вдоль ствола, и вскоре спина Джерарда изламывается, а сам мужчина толкается навстречу. Он даже не в состоянии правильно сформулировать предупреждения, просто с громким стоном обильно изливается в податливый ротик. Фрэнк с аппетитом слизывает остатки спермы, наслаждаясь солоноватым привкусом, и наконец отрывается.       — Фрэнк… — Джерард по-прежнему держит руку в волосах парня. — Фрэнки, иди сюда.       Он притягивает к себе несопротивляющегося тяжело дышащего Айеро; вытирает подушечкой пальца капельку слюны, а после, положив ладонь на скулу, аккуратно целует. Это не длится достаточно долго, чтобы считаться глубоким и страстным, но он тёплый и искренний, безумно нежный, и заканчивается тихим зрительным контактом.       — Пожалуйста, только не говори, что хочешь обниматься, — выгибает бровь Фрэнк.       Широкая улыбка озаряет красивое лицо, и мужчина обнимает крепко-крепко.       — Хочу, так что не будь засранцем.       Фрэнк закатывает глаза, но сдаётся, позволяя стискивать себя в теплых, до безумия любящих объятьях. Он кладёт голову на грудь Джерарда, а тот упирается в макушку подбородком, остальная часть тела поудобнее укладывается, нежась в тепле чужого тела.       Какое-то время они продолжают так лежать: Джерард прижимает одной рукой голое тело Фрэнка, а тот слушает размеренное сердцебиение, странно успокаивающее его. А потом резко осознаёт, что обнимает мужчину в ответ.       Через некоторое время Джерард выдыхает и целует черноволосую макушку.       — Хорошо, — говорит он, желая казаться побеждённым, но улыбка в голосе выдаёт, — думаю, теперь я должен тебе.

***

      Но на следующей неделе у Джерарда намечается важная рабочая встреча и он переносит посещение тату-салона.Он называет это своеобразным компромиссом и даёт понять, что любые минеты в попытке ускорить ход событий, не пройдут. Фрэнк лишь пожимает плечами и говорит, что ему всё равно нужно сначала записаться на приём, и кроме того, у них есть всё время в мире.       — Что это за встреча?       Утром, в день отъезда Джерарда, Фрэнк готовит кофе в одних боксёрах и футболке.       — На самом деле, это учебный курс. Меня не будет до пятницы.       — Пятницы? — Фрэнк недовольно изгибает бровь. — Три сраных дня обучения? — Он знал, что Джерард собрал много вещей, что заказал билеты на самолёт, но не мог подумать, что мужчины не будет так долго. Он рассчитывал на один день.       — Ну, мы должны проверить все конструкции, — Джерард делает глоток кофе. — Например, нужно найти экологические плюсы и поработать с ними, вместо того, чтобы заниматься только с цветовой палитрой и индивидуальным стилем. Это не так весело, если бы мы начинали сначала, но тоже довольно занимательно, — он пожимает плечами. — Ничего особенного, но это даст мне золотую звезду от моего босса.       — Типа минета?       Джерард криво улыбается, улавливая нотку разочарования в голосе.       — Да, почти — на секунду мужчина делает вид, что задумывается. — Может быть, это мой путь к продвижению по карьерной лестнице.       Фрэнк подпирает подбородок рукой и водит пальцем по узорам на столешнице.       — Разве не на этих встречах люди только и делают, что лицемерят?       Минута молчания и наконец Джерард подаёт голос.       — Так… это значит, что мы особенные?       — Эй, чёрт возьми, не перекручивай мои слова! — Фрэнк резко разворачивается в попытке скрыть застенчивую улыбку, но понимает, что Джерард уже успел её заметить, и от этого краснеет ещё сильнее. — Блять, — бормочет себе под нос парень, хотя это звучит скорее забавно, чем негодующе.       Взгляд Джерарда задерживается.       — Тебе следует больше улыбаться, Фрэнк, — говорит он с такой любовью, а после делает пару шагов в сторону ванной. — Тебе идёт, и это делает меня счастливым.       Пока Джерард готовится, Фрэнк рассеянно переключает каналы телевизора. Он не понимает, что ему делать в течении следующих трёх дней. Может, пойти на охоту, или на работу, или помириться с родителями, но ни один из этих вариантов особо не привлекает парня. Он, более или менее погрузился в свои мысли, когда бросил взгляд на цифровые часы в углу и понял, что сейчас без пяти минут восемь. Джерард провел в ванной комнате более часа, и ему действительно нужно выезжать через десять минут, если он хочет успеть в утренней пробке и вовремя добраться до аэропорта. Ублюдок еще даже не позавтракал.       Фрэнк приглушает звук телевизора и хмурится во внезапной тишине, прислушиваясь. Последний звук, который он фактически услышал, был около пятнадцати минут назад, когда несколько мыльных бутылок были шумно сбиты, хотя это происходит каждый раз; трахаться в этом тесном душе оказалось, по крайней мере, крайне непрактично.       Он подходит к двери в ванную и слегка стучит.       — Джерард, ты в порядке? — Фрэнк прислоняет голову к прохладной поверхности и внимательно слушает. Он не слышит, как струится душ или что-то в этом роде; просто зловещая тишина, как будто там вообще никого нет.       — Чувак, ты должен перестать восхищаться своим собственным отражением, или, клянусь богом, ты опоздаешь на рейс.       Когда и это остаётся без ответа, он кладет руку на дверную ручку, поворачивая ее, чтобы проверить, заперта ли дверь, и мимолетный момент облегчения проходит через него, когда он узнает, что это не так.       — Я захожу сейчас, просто чтобы ты знал.       Фрэнк осторожно входит в ванную, где-то в груди чувствуется укол беспокойства, и он понимает, что что-то не так, еще до того, как Джерард оказывается в поле зрения. Увидев мужчину, сердце Фрэнка сразу же прыгает прямо вверх, незнакомая раньше реакция онемения и недоверия вызывает почти головокружение.       Джерард сидит на полу около унитаза, опираясь на него, будто ему стало плохо. Он принял душ и полностью одет, но его рубашка расстёгнута на несколько пуговиц и неправильно заправлена ​​в джинсы, а его мокрые волосы прилипли к вискам и лбу.       — Черт, — Фрэнк бросается к нему и хватает его за плечи. — Джерард? — он хватает его лицо в ладошки и аккуратно поглаживает бледное лицо, — Эй, что не так? Ты упал или что?       Кажется, что Джерард едва в сознании, его голова лишь медленно кивает в ответ, и несколько мучительно долгих секунд проходят, прежде чем он открывает глаза.       — Я… я не знаю… — бормочет он совсем слабо, из-за тяжелых век тускло блестят ореховые радужки. — Я вдруг почувствовал… — он не заканчивает предложение, просто качает головой и снова закрывает глаза.       — Хм… Ладно… — Фрэнк прикусывает губу, его голова раздражающе пуста. — Ну, ты не можешь здесь сидеть, — говорит он после минутного размышления. Он встает с пола и берёт Джерарда под руки, настойчиво тянет его обмякшее тело. — Стой на ногах, — просит Айеро, пытаясь звучать обнадеживающе, хотя в конечном итоге это звучит скорее как агрессивная команда. — Тебе нужно лечь на кровать. Давай, мужик, черт побери.       Со смесью осторожного уговора и чистой силы ему каким-то образом удается поднять Джерарда с холодной плитки. Фрэнк ведет его через коридор в спальню, все время поддерживая его плечи и стараясь не упасть, когда Джерард продолжает шататься, тяжело опираясь на него.       Джерард с жалким стоном падает на кровать и сворачивается калачиком, выглядя даже хуже, чем в ярких цветах в ванной. Его лицо приобрело самый бледный оттенок самого бледного цвета, а губы выглядели истощенными и потрескавшимися. Его зубы не перестанут стучать, а дыхание ускользает в быстрых вздохах, с неустойчивыми подергиваниями, проявляющимися по всему его телу.       В течение нескольких долгих секунд Фрэнк просто стоит, беспомощно глядя на него, совершенно потрясенный пульсирующим импульсом на шее Джерарда и темными пурпурными тенями, формирующимися у него под глазами. Он выглядит мертвым или умирающим, а Фрэнк совершенно не знает, что делать. В конце он осторожно заползает к нему в постель, немного съеживаясь от того, как матрас опускается под дополнительным весом. Фрэнк осторожно убирает волосы Джерарда с лица и прижимает ладонь к лбу, который так жарко горит, что почти обжигает руку.       — Серьезно, что за хрень с тобой случилось? Ты сказал, что не болел с детства, так что, черт возьми, зачем такое сейчас делаешь?       Фрэнк смотрит на отвернувшуюся спину Джерарда и ждет ответа, хотя знает, что не получит его. Обвинительный тон в его голосе скрывает только то, чего он не чувствовал годами.       Страх.       Фрэнка медленно настигает неразбавленный, парализующий страх, подлый грызун, который распространяется повсюду, беспощадно забивает каждую артерию и окрашивает каждую клеточку. Это пробивает на дрожь, как будто его нервы внезапно обострились и теперь отчаянно пытаются бороться с чем-то, что он не может контролировать. Все в нем усиливается; его поверхностное дыхание, его пульсирующее сердцебиение, сухость во рту, его хаотичные мысли. Фрэнк знает, что он находится всего в одном эмоциональном толчке от погружения в полномасштабную, выводящую из строя панику.       — Я вызову скорую помощь, хорошо? — в конце концов говорит он едва слышно. Айеро протягивает руку к телефону Джерарда на тумбочке. — Не думаю, что ты будешь против.       Оператор скорой помощи отвечает на звонок Фрэнка, и у нее такой обнадеживающий голос, что ему становится ещё хуже. Фрэнк поспешно все объясняет и озвучивает адрес и номер квартиры, прежде чем принимается следовать инструкциям женщины по оказанию первой помощи и систематически проверяет, что Джерард стабилен и дышит. — Просто держите его в тепле и оставайтесь с ним до прибытия машины скорой помощи, — говорит ему оператор. — Они должны быть у Вас через десять минут.       Это самые длинные десять минут, которые Фрэнк когда-либо переживал. Он продолжает проверять время, пытаясь уменьшить расстояние между минутами, чтобы они могли двигаться быстрее, но у него ощущение, что время остановилось. В конце концов он бросает телефон и сворачивается калачиком позади Джерарда. Он прижимается настолько сильно, насколько это возможно, и крепко обнимает его, прижимая грудь к чужой спине. Фрэнк немного вздрагивает, когда он чувствует, как жар кожи Джерарда прожигает его одежду, но он только прижимается ближе, зарываясь лицом в влажные пряди его волос и пытаясь чувствовать себя комфортно.       — Эй, помнишь, когда ты сказал, что мы были обычными вместе?       Он не уверен, сможет ли Джерард даже слышать его сейчас, но он решает поверить, что мужчина отреагирует на приятные воспоминания и будет стараться изо всех сил быть в сознании. Фрэнк делает паузу, чтобы сжать свои объятия, его рука обвивается вокруг тонкой рубашки Джерарда, и он чувствует, как чужое сердце бьется в районе запястья.       — Думаю, ты ошибался, — продолжает Айеро, шепча в плечо. — Думаю, что мы совершенно необычные вместе. Так что, блять, не смей сейчас умирать на мне.       Джерард остается тихим, казалось бы, не обращая внимания на признание парня. Фрэнк выдыхает в макушку и изо всех сил пытается игнорировать неприятное чувство, которое продолжает беспокойно биться внутри: иногда ненадолго оседает в животе, иногда настойчиво колет в ладонях. Он сосредотачивает все свое внимание на неровном дыхании Джерарда и не пытается двигаться, пока не слышит отдаленный звук сирен. Скорая помощь паркуется где-то во дворе, и даже тогда Фрэнк ждет как можно дольше, прежде чем встать. К тому времени, когда он пропустил двух парамедиков с носилки внутрь. Передняя часть футболки Фрэнка была влажной от лихорадки Джерарда и его собственного беспокойства.       Он отходит с дороги, стараясь освободить для них как можно больше места. Мужчины быстро оценивают состояние Джерарда, задавая Фрэнку всевозможные вопросы о нем (аллергия, диабет, пищевое отравление, наркотики, недавняя травма головы или груди). Фрэнк качает головой всем им. Он смотрит, как они надевают кислородную маску на лицо Джерарда, и это поражает его, насколько это смешно. Они лечат самого сильного человека на всей планете, внезапно потерявшего сознание от какой-то таинственной лихорадки.       Фрэнк хочет сказать им, что это не поможет, но он решает промолчать. Он не может ничего сказать, по крайней мере, ничего, что не будет звучать совершенно безумно. Он и сделать ничего не может, кроме как смотреть и ждать. Между парамедиками происходит обмен несколькими короткими командами, прежде чем они быстро поднимают Джерарда на носилки, готовясь покинуть квартиру.       — Я ведь могу поехать с вами, ребят, верно? — вопрос Фрэнка звучит резко, почти грубо, по сравнению с их профессиональным спокойствием, но он беспокоится, что они забудут все о его существовании и просто оставят его там.       — Извините, но если вы не член семьи…       — Ты сейчас хочешь попробовать меня остановить? У нас нет времени на обсуждения, и мне не нужно много места, если серьезно, просто прими это, — он хватает ближайшую толстовку и натягивает ее, уже направившись к двери. — Я еду с вами.       По дороге в больницу он молча наблюдает, как голова Джерарда безвольно качается из стороны в сторону, и Фрэнк ловит себя на мысли, что все было бы иначе, если бы они никогда не встретились. Он не может перестать думать о том времени, когда он увидел Джерарда в этом переулке, которых, избив парня вдвое больше своего размера, случайно сломал руку Фрэнку, просто наткнувшись на него. Странно видеть его, человека, который раньше был смертельно неуклюжим, но все еще мог сгибать сталь голыми гребаными руками, таким беспомощным.       Возможно, потеря их сил была только началом нисходящей спирали, а не реальным улучшением жизни. Может быть, они в конечном итоге уничтожат друг друга, а не свои силы. Возможно, один из них должен умереть, чтобы восстановить какой-то естественный баланс. Может быть, именно так вселенная отсеивает то, что ей не нужно, следя за тем, чтобы идеальные пары могли быть друг с другом. Учитывая мировую репутацию жестокого места, это имеет смысл.       Добравшись до больницы, Фрэнк изо всех сил старается не отставать от парамедиков, но едва проходит аварийный вход, он без слов исключается из их компании. Оттуда он неохотно остаётся в зале ожидания, в то время как Джерард срывается в реанимации, исчезая из поля зрения вместе с людьми в белых халатах и криками.       Фрэнк беспомощно смотрит им вслед, чувствуя себя потерянным и растерянным. Так много для охренительного здравоохранения — они, очевидно, сосредотачивают все усилия, что у них есть, на «здоровье», в то же время безучастно игнорируя последнюю часть своего обещания. Он разочарованно вздохнул и некоторое время просто шагал взад-вперед, беспокойно дергая рукава своей толстовки, в попытке избавиться от беспокойства, которое в настоящее время скребётся внутри. Только когда он начинает замечать удивлённые взгляды от нескольких человек в зоне ожидания, ему приходит в голову, насколько подозрительной может казаться его нервозность. В конце он подходит к ближайшему креслу и садится.       Фрэнк старается не думать о Джерарде и сосредотачивает свое внимание на женщине рядом с ним. Она сидит в паре стульев от него, занята вязанием чего-то, что должно стать шарфом, носком или чем-то еще. Фрэнк извивается в своем кресле, внезапно слишком громко слыша слабый звук вязания спицами. Едва ли слышно, только небольшое повторяющееся звяканье, когда разноцветная пряжа непрерывно скручивается в узор, но он готов поклясться, что может чувствовать дрожащую нервозность рук женщины, ее тревожное ожидание безуспешно превращается во что-то осязаемое. Это почти достаточно громко, чтобы создать эхо, и это сводит его с ума.       Он потирает шею и немного неловко сдвигается. У него ощущение покалывания, зуд в пальцах, и Фрэнк сжимает руки в кулаки, чувствуя себя липким и нездоровым, и по какой-то причине у него так сухо в горле, что просто больно глотать. Он решает подойти к кулеру с водой, списывая состояние на чрезвычайную реакцию на стресс, но как только он встает со стула, пол под ним плывёт.       Фрэнк шатается, застигнутый врасплох. Прежде чем он осознаёт, его ноги подкашиваются, и он оказывается на животе, щекой прижимаясь к холодному линолеуму. Боль настолько внезапная, что перехватывает дыхание, но она не является следствием падения. Как будто его внутренности полны решимости вырваться наружу, словно его позвоночник в огне, и все внутри него просто хочет убежать. Фрэнк изо всех сил пытается встать, желая дойти до уборной, прежде чем выблюет свои кишки, но вскоре он понимает, что не знает, как координировать свое тело. Он не может отличить правую руку от левой или понять, согнуты ли его колени или нет. Он даже не может понять, что вверху и что внизу в этой комнате; он знает, что может пытаться ползти по стене.       — Боже мой! С тобой все в порядке…?       Женщина с вязанием стоит на коленях рядом с ним; Фрэнк чувствует, как ее рука прижимается к его плечу, осторожно тряся его. Через мгновение вес ее руки исчезает, и он слышит, как она зовет на помощь, ее голос донесся до парня откуда-то издалека, будто она кричит сквозь хлопок или стекло.       Фрэнк открывает рот, его сердце бьется быстро и громко в ушах, и он не уверен, пытается ли он проклинать или кричать. В любом случае это звучит как громкий стон. Мир вокруг него постепенно становится размытым, и он пару раз зажмуривает глаза, пытаясь вернуть все в фокус, но безрезультатно.       — Что случилось?       — Я… он просто рухнул прямо передо мной, я не…       Кто-то говорит из неопределенного места над ним, и Фрэнк издает очередной бессмысленный стон, его голос звучит густо и застревает в горле.       — Сэр? — руки чувствуются на плечах и спине, пытаясь убедить его встать. — Сэр, вы знаете, где вы находитесь? Можете ли вы сказать нам свое имя?       Фрэнк отвечает только негромким вздохом. Он хочет сказать им, что он прекрасно знает, где он и как его, блять, зовут, он знает, что способен сказать это, но его сердце бьется так быстро, что он едва дышит, не говоря уже о том, чтобы говорить. Как будто его легкие и дыхательные пути сжались, полные решимости задушить его изнутри.       — Он был с лихорадящим пациентом, который только что прибыл?       — Да, думаю, это он.       Появляется ещё один набор голосов, и Фрэнк уже перестаёт их различать. Его запястье перехвачены кем-то, чьи пальцы на мгновение прижались к его лучевому пульсу, прежде чем отпустить. Следующее, что он знает, его поднимают на ноги, мир угрожающе наклоняется из стороны в сторону, а затем ему помогают лечь на носилки. Кажется, что время проходит мимо него в отрезанных скобках, как серия быстрых снимков, разделенных задержкой в ​​несколько секунд. У него нет плавного воспоминания о последующих событиях.       — Они могут быть заражены чем-то. — небольшая пауза и затем грохот, прежде чем кислородная маска плотно надевается на лицо Фрэнка. — Поместите их обоих в карантин.       Фрэнк фыркает, не зная, пытается ли он смеяться, кашлять или протестовать. Как будто он заперт в беспомощном вакууме, где ничего не может сделать, кроме как наблюдать, как мерцают огни на потолке, когда его катят по коридору. У него так кружится голова, что он не в силах сформулировать ничего связного, независимо от того, как сильно он этого хотел.       Комната, в которой Фрэнк в конечном итоге оказывается, состоит из сплошной стеклянной стены справа от него, простирающейся от пола до потолка, и это единственное, что он понимает, прежде чем неизвестное лицо ненадолго всплывает в его поле зрения. Ему требуется мгновение, чтобы понять, что причина, почему всё выглядит так странно, заключается в том, что он частично скрыт за хирургической маской. Фрэнк снова фыркает, думая, что это похоже на плохой постапокалиптический фильм.       Это тошнотворно душит под проклятой кислородной маской, и он корчится, пытаясь сопротивляться онемению, которое быстро распространяется по телу. Это началось где-то у его ног и теперь увеличивается, поднимаясь, занимая одну часть тела за другой. В настоящее время это обернуто где-то вокруг его груди, разветвляясь, чтобы покрыть его ребра и плечи, и оставляя после себя унылое покалывание. Фрэнк знает, что паралич в конечном итоге окажется в его мозгу, и Бог знает, что с ним будет потом.       Он наклоняет голову вправо, беспомощный и дезориентированный, почти ожидая, что стеклянная стена будет своего рода зеркалом. Вместо этого он обнаруживает, что смотрит в другую, идентичную его комнату, и его сердце пропускает удар, когда он понимает, что Джерард там, на другой стороне толстого стекла. Его окружает небольшая толпа медсестер и врачей в масках, и, судя по их стремительному языку тела, что-то не так. Фрэнк просто не видит, что происходит.       Он цепляется за последние остатки своего сознания, и его поражает, как сильно он ненавидит это. Сейчас он находится в необычайной ситуации, которую на этот раз можно прекрасно описать таким превосходным словом, как «ненависть». Если у него не было причины ненавидеть свою жизнь раньше, то это определенно самое время сделать это сейчас, когда он собирается умереть. Наконец Фрэнк, черт возьми, умрет и хочет, чтобы все было не так. Он не хочет уходить, не сейчас.       Фрэнк пытается кинуть еще один взгляд на Джерарда, желая узнать, что на самом деле происходит с ним, но голова кружится так быстро, что почти ослепляет. Он достиг точки, когда едва может дышать, несмотря на подачу кислорода и машины, к которым он подключен. Мир размыт по краям, съеден растущей темнотой, которая, кажется, существует только в его голове, и, прежде чем все затемнится, в замешанном мозгу Фрэнка всплывают два произнесенных слова:       Остановка сердца.

***

      Вся теория о «жизни после смерти» на самом деле довольно странная вещь. Зачем пытаться заставить жизнь вернуться, если смерть должна быть окончательной? Кажется, что второй шанс на жизнь после того, как предыдущий закончился, работает против всей концепции смерти — если смерть является окончательной. Может быть, это просто переходный этап, мост утилизации, ведущий к чему-то совершенно другому, и вы снова начинаете жить. Вы начинаете новую жизнь, оставляя свою прошлую жизнь позади. Реинкарнация. Не похоже, чтобы кто-то когда-либо возвращался после смерти с подробным отчетом о том, что на самом деле есть на другой стороне существования, поэтому никто не может точно сказать, что произойдет, как только вы начнете играть.       Фрэнк размышляет об этих вещах некоторое время, погруженный в ошеломленное созерцание, пока он медленно не доходит до того, что для размышления над этим ему действительно нужно быть в сознании. Больше всего на свете это похоже на пробуждение, где бы он ни находился, а это совсем не то, чего он ожидал от смерти. Чем больше Фрэнк узнает о себе, тем больше становится ясно, что он находится где-то в физическом мире. Он может чувствовать, что отдыхает на чем-то мягком, и ощущать, как яркий свет проникает сквозь его закрытые веки. Есть слабые запахи и далекие звуки, приглушенные шаги и бормотание голосов. Это не так, как будто его тело распалось и теперь плавает в космосе или что-то в этом роде. Он даже дышит, что в данный момент кажется немного бессмысленным. Потому что является мертвым — не так ли?       — Я рад, что Вы наконец проснулись.       Чужой неожиданный комментарий пугает его, и Фрэнк хмурится. Незнакомый голос настолько внезапен и близок, что заставляет его сердце пропускать ритм, реакция, которая слишком человеческая, не говоря уже о живой. Это только подтверждает и усиливает его присутствие в данный момент. Это не то, как он ожидал смерти, чтобы приветствовать его, если вообще ожидал приветствия. Может быть, Фрэнк начинает свою новую жизнь прямо сейчас… но разве он не должен родиться заново? Должен ли он вообще осознавать существование своей прошлой жизни? Почему все так нормально?       Фрэнк спорит с самим собой, должен ли он открыть глаза. Он боится того, что может сделать это, боясь, что нынешнее спокойствие, которое он испытывает, — всего лишь фантазия на долю секунды, прежде чем весь ад разовьётся — буквально.       В конце концов он затаил дыхание и нерешительно открыл глаза, щурясь в ярко освещенной комнате. Его окружение с самого начала расплывается, нет ничего, кроме непонятной дымки синих и белых пятен. Айеро моргает пару раз, пытаясь заставить свое зрение соответствовать своему вновь обретенному сознанию. Комната постепенно фокусируется, и первое, что он замечает, — это окно справа от него и что-то похожее на маленький вмонтированный телевизор перед койкой. Фрэнк смотрит на нижний край кровати, на которой он лежит, на мгновение не в силах понять, что неровная шишка под синим клетчатым одеялом — это его ноги — и тогда все вдруг обретает смысл. Белые гипсокартонные стены, стерильный антисептический запах, звук постельных будильников, разносящихся где-то на небольшом расстоянии…       Фрэнк шатко выдыхает. Он протягивает руку, чтобы ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон, но вместо этого его пальцы касаются чего-то твердого, прикрепленного к тыльной стороне ладони. Контакт немного болит, и после быстрого осмотра он обнаруживает внутривенную иглу, вставленную в вену. Фрэнк поражается его состоянию руки, его сердце бьется быстро и сильно. Он в больнице. Он в гребаном госпитале. И если он в гребаном госпитале, это может означать только то, что он жив.       — Чувство дезориентации нормально.       Незнакомый голос снова говорит, и Фрэнк поворачивает голову навстречу звуку, забыв обо всем. Мужчина средних лет стоит возле его кровати и, судя по его белому халату, торчащего из кармана стетоскопа и электронного планшета в руках — он явно доктор. Мужчина улыбается ему, и Фрэнк только смотрит так, будто только что встретил редкий, еще не обнаруженный вид.       — Как… — Айеро останавливается, чтобы прочистить горло, пытаясь найти ответ. — Как долго я…? — Фрэнк показывает на себя, как будто этого достаточно, чтобы завершить свой вопрос.       — Сегодня четверг, и Вы были здесь со вторника, — объясняет доктор и проверяет планшет, который должен содержать медицинские записи Фрэнка. — Вы были без сознания, но стабильны, и были высланы из отделения интенсивной терапии прошлой ночью.       — Это… это та же неделя?       — Это всё та же неделя.       Фрэнк исследует свой разум, пытаясь вспомнить что-нибудь. Что-нибудь из последних нескольких дней, но ничего не приходит. Единственное, что он хорошо помнит — как умирал.       — Что со мной случилось?       Доктор отвечает не сразу. Ему нужно немного времени, чтобы проверить свои записи, прежде чем он слегка пожимает плечами.       — На самом деле, мы не совсем уверены. Сначала мы думали, что у вас какой-то неизвестный вирус, но потом он постепенно стал похож на заражение крови.       — И… это было…? — Фрэнк сглатывает. Как ни странно, это похоже на его детские воспоминания. — Это было заражение крови?       — Не совсем. Но, как я уже сказал, это выглядело именно так, — доктор задумчиво смотрит на него. — Фрэнк… Вы были клинически мертвы в какой-то момент. Ваши органы практически вышли из строя прямо перед нами, и мы зарегистрировали остановку сердца. Вы не возвращались к нам в течение нескольких минут и были фактически объявлены мертвым, когда все просто… Я не знаю, Вы просто вернулись к жизни каким-то образом. Мы почти ожидали, что Вы пострадали от какого-то необратимого повреждения, но все жизненные показатели в прекрасном состоянии.       Доктор на секунду замолкает, нахмурив подбородок.       — Никаких медицинских объяснений нет, кроме какого-то эпифеномена, — говорит он в запоздалой мысли. — Независимо от того, что было причиной, это, вероятно, скрывалось за радаром, потому что мы были отвлечены заражением крови и отказом органов. В любом случае, похоже, Ваше тело позаботилось об этом самостоятельно. Это смешно, — добавляет он с удивлением. — Это почти как если бы вы регенерировали.       Последний комментарий доктора, очевидно, являющийся шуткой, взрывает что-то в памяти Фрэнка. Быстрая регенерация, конечно; он почти забыл все об этом. Он рассеянно проводит пальцами по игле для внутривенного вливания в руке, и снова слегка вздрагивает от тонкой боли — есть что-то другое. Если бы он действительно возродился, как раньше, ему не было бы больно. Игла даже не осталась бы в его руке.       Чем больше Фрэнк думает об этом, тем больше становится ясно, что это было нечто иное, чем быстрая регенерация. Его силы ушли навсегда, устранены лихорадкой и остановкой сердца, и все, что его тело делало, чтобы вернуть его к жизни, было единичным явлением. Фрэнк просто знает. Теперь все его тело чувствует себя иначе, как будто оно действительно принадлежит только ему. Может быть, он был не слишком далеко от истины, когда полагал, что возродился.       Фрэнк прочищает горло и прижимается к подушкам.       — Ну, эээ… Это было забавно и все такое, но я действительно не думаю, что мне нужно дальнейшее медицинское наблюдение, — Фрэнк показывает на иглу для внутривенного вливания. — Так что, если бы Вы могли просто…       — Мы бы хотели, чтобы Вы остались еще на несколько часов, чтобы убедиться, что Вы в порядке, но это правда. Инфузионная терапия для Вас бессмысленна, — доктор улыбается. — Я пришлю медсестру.       Лишь через несколько минут, когда Фрэнк наконец остался один, чтобы воспользоваться ванной и надеть свою выброшенную одежду, он вдруг вспомнил Джерарда. Его имя всплывает в голове неспровоцировано, как отложенное напоминание, просто ожидающее тихого момента, чтобы удивить сознание, и память поражает его так сильно, что кажется, что кто-то просто ударил его в живот. Фрэнк смотрит на свое отражение в зеркале, нервно снимая маленький лейкопластырь, прижимающий иглу к руке. Все возвращается к нему; как он должен был помочь Джерарду подняться с пола в ванной, как ему пришлось вызвать скорую помощь, как ему пришлось наблюдать за Джерардом через стеклянный барьер, пока медицинский персонал пытался спасти его жизнь. Фрэнк не попал в больницу из-за себя; он пришел сюда с Джерардом и в последний раз, когда он увидел его, тот, блять, умирал на нём.       Он выходит из ванной и остается стоять посреди комнаты, не зная, что делать. Хорошей новостью является то, что никто не сообщил ему ни о чем плохом, связанном с Уэем. В то же время врачи могут предположить, что мужчины не знают друг друга; для них они могут быть двумя разными пациентами с отдельной историей болезни. Фрэнк знает, что ему, вероятно, следует найти медсестру или доктора, просто поспрашивать и сэкономить время таким образом, но есть что-то ужасно неконтролируемое и душераздирающее в получении потенциально плохих новостей от кого-то другого. Если он может помочь ему, он предпочел бы выяснить для себя. Наконец Фрэнк выходит из комнаты. Если он не сможет найти Джерарда на этом этаже, то спросит кого-то.       Он спешит по коридору, пытаясь бросить случайный взгляд в каждую комнату, которую проходит. Его грудь мучительно сокращается каждый раз, когда он обнаруживает неизвестного пациента, и он так волнуется, что чувствует, как сердце поднимается все выше и выше с каждым ударом. Когда он достигает конца коридора, орган начинает пульсировать где-то позади в горле.       Фрэнк колеблется, прежде чем проверить последнюю комнату, глубоко внутри него нахлынуло чувство разочарования и беспокойства. Одна лишь мысль о том, что Джерарда нет, заставляет его живот болеть, и он понятия не имеет, что ему следует делать, если удача не наступит сейчас. Он закрывает глаза, считает до трех и внимательно смотрит на дверь.       И Джерард здесь.       Он прямо здесь, лежит в кровати. Отдыхает на подушках с закрытыми глазами, хотя не похоже, что спит. У него бледное лицо, а волосы запутаны как никогда, но он здесь. Он дышит, он в сознании и он жив. Фрэнк прислоняется к дверному проему, его сердце врывается в сальто, и он не может сдержать смех. Глаза Джерарда открываются от неожиданного звука, и в течение пары долгих секунд он просто смотрит на брюнета, а темные брови растянулись в замешательстве.       — Фрэнк…? — мужчина медленно садится, в его широких глазах появляется недоверие, когда он смотрит, как парень подходит ближе. Затем выражение его лица постепенно смягчается, а лицо, наконец, превращается в удивленную улыбку. — Боже мой, Фрэнк!       Прежде чем Фрэнк смог что-то сказать, Джерард протянул руку и обнял его за плечи, притягивая к своей груди. Он закрывает глаза и охотно погружается в эти теплые объятия, издавая негромкий вздох, пряча лицо в больничной рубашке. На этот раз нет стеклянной стены или бессознательного состояния, разделяющих их, и Фрэнк крепко обнимает мужчину за талию, только теперь понимая, как сильно скучал по нему.       Через несколько мгновений Джерард отстраняется, рассматривая чужое лицо.       — Я даже не знаю, как я здесь оказался, — признается он, и его голос становится почти заговорщическим шепотом. — Проснулся час назад, и доктор рассказал мне, что случилось, но я… я, честно говоря, ничего не помню. — Он останавливается, бросая быстрый взгляд через плечо Фрэнка, как будто ожидая, что придет больше людей. — Ты только что пришел…?       Фрэнк не может не посмеяться над своим легким замешательством. Он садится на край кровати, сопротивляясь желанию положить руку на бедро Джерарда.       — Нет, чувак, я здесь со вторника, как и ты. Серьезно, моя комната в другом конце коридора.       — Итак… ты говоришь, что и ты…?       — Да, я тоже. Думаю, что потерял сознание в скорой помощи или что-то в этом роде.       — О… — Джерард делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает, уделяя больше времени обработке этой новой информации. Он опускается на подушки, его бледные щеки приобрели розоватый оттенок. — Ну… — он колеблется на мгновение, прежде чем протянуть руку, чтобы сжать ладонь Фрэнка, его потрескавшиеся губы изогнулись в крошечной смущенной улыбке. — Что бы это ни было, я рад, что ты в порядке.       Фрэнк задумчиво смотрит на руку, накрывающую его. Ладонь Джерарда липкая на костяшках пальцев, успокаивающе теплая и такая родная. Он не особо задумывался об этом, но теперь кажется, что они запрограммированы так реагировать, как будто их простое существование сработало как триггер. Как будто все небольшие изменения, которые они пережили вместе, накопились ради этого момента. Кажется, они оба были виноваты в том, что оказались здесь.       — Они сказали мне, что я был мертв в течение нескольких минут, — тихо говорит Джерард, прерывая мысли Фрэнка. Он забирает руку, чтобы потереть грудь, как будто подсознательно проверяя, что его сердце все еще бьется. Уэй бросает взгляд на Фрэнка. — Как и ты, верно?       — Да, я умер. Врачи сказали, что это было похоже на заражение крови, но на самом деле это не так. Я не знаю. — он делает паузу, закусывая губу. — Итак, ты все еще способен на…? — Фрэнк не заканчивает вопрос, он просто жестикулирует и надеется, что Джерард поймёт.       Ответ — равнодушное передёргивание плечами.       — Одна из медсестер оставила здесь свои ножницы, — он кивает на тумбочку, где лежал предмет, и криво улыбается. — Я пытался согнуть эту штуку десять минут подряд.       Фрэнк поднимает ножницы и переворачивает их в руках. Предмет совершенно не поврежден, на поверхности из нержавеющей стали несколько царапин и следы от отпечатков пальцев Джерарда.       — Я знал, что все прошло, как только я проснулся. Я чувствовал себя по-другому… слабым. Я почти уверен, что мои силы ушли навсегда. — Джерард внимательно следит за руками Фрэнка. — Это значит… Мы больше не нужны друг другу?       Фрэнк убирает ножницы, удивлённый вопросом, который сопровождается чувством поражения и потери. Джерард совершенно прав; они больше не нужны друг от другу, чтобы нормально функционировать. Теперь они могут делать это самостоятельно, благодаря чему бы то ни было. Как будто все наконец-то сбалансировано, и их совместная цель достигнута. Это хорошее чувство, но в то же время Фрэнк считает, что это намного сложнее, чем должно было быть.       Он проводит рукой по волосам и выпрямляется.       — И что мы будем делать?       — Зависит… Зависит от того, хочешь ли ты что-то с этим делать?       Фрэнк отворачивается, его глаза на секунду закрываются. Это на самом деле типично для Джерарда. Для него характерно быть впереди подобных тем, поднимать их, потому что они важны, а затем быть достаточно внимательным, чтобы оставить все это на усмотрение Фрэнка. Это так типично, и Фрэнк тоже это пропустил. Он ничего не говорит, просто наклоняется вперед, потому что знает, что не может скрыть улыбку, и хватает лицо Джерарда. Поцелуй, который должен был быть быстрым, только углубляется, превращаясь в теплый, с голодным ответом сухих губ и держанием за руки.       — Ух ты! — Джерард дышит тяжело, когда они отстраняются, его щеки горят, а пальцы путаются в волосах Фрэнка. — Хорошо, я определенно не согласен с твоим решением.       Фрэнк только улыбается ему в ответ. Это широкая улыбка, которая, кажется, появляется из глубины его груди, которая сопровождается скачками сердцебиения и легко вспыхивает от самымых незначительных вещей, таких как изгиб ресниц Джерарда, и странная красная отметина под его глазом, и изгиб его верхней губы. Это чертовски глупо, но Фрэнк ничего не может с этим поделать.       Джерард бросает на него озадаченный взгляд.       — Что?       — Ничего… но ты сказал мне больше улыбаться, не так ли?       Джерард хмурится на мгновение, его воспоминания ускользают. Затем дыхание слегка учащается, и что-то в его выражении меняется, когда он наконец вспоминает, что это не тот второй шанс, который следует упускать. Уэй протягивает руку, чтобы медленно убрать с лица Фрэнка волосы, его ладонь мягко прилегает к его щеке, и он внимательно смотрит на него, прежде чем наклониться и снова поцеловать его.       — Да, я говорил, — шепчет он совсем тихо. — И это ещё никогда не делало меня счастливее, чем сейчас.