Irrepressible Madness

あたらしい未来

The New Future

      August 18, 2007              Если фамильярность Ронана до сих пор не вызывала у Цугэмии особенных эмоций, поскольку тот, придерживаясь более вежливого и формального стиля, всё равно пользовался преимуществами краткости и простоты, избавляясь от лишних завитушек в речи, то по имени он не называл её… уже очень давно, принципиально перейдя на исключительно «кайчо». И внезапная смена не могла не резануть ей слух, подстрекая прочие разрозненные чувства вспыхнуть неясными всполохами.       Среди которых ярко сверкнула странная мысль, что за всё время, что Ран знакома с мерзким Хибари, и за все их встречи и пережитые ситуации он ни разу не удостоил её ничем кроме пресловутого «кими», хотя, разумеется, ему известно её полное имя. А она зовёт его Кёей?! Взбудораженная злостью девушка медленно выдохнула. Опять сей кошмар ходячий переиначил в свою пользу её выходки, изначально созданные как верный, рабочий раздражитель его обледеневшей нервной системы! Чтобы та точно треснула и уничтожила в стеклянную пыль отвратительного хозяина… — в идеальном варианте развития событий. Каждый житель Намимори знал Хибари и со страхом ли, из уважения ли, но без промахов обращался к нему по фамилии или должности лидера Дисциплинарного комитета, никогда не забывая о почтительных суффиксах. И Цугэмия тоже знала это едва ли не с первых классов начальной школы, пусть им не доводилось пересекаться лично. Именно это спонтанно вдохновило её почти два года назад при первом столкновении намеренно пользоваться личным именем негодяя, дабы продемонстрировать и отсутствие ужаса перед ним, и уничижительное отношение, и пренебрежение правилами — писаными и неписаными. Чтобы подлец точно соображал, с кем имеет дело. Конечно, в тот вечер это вкупе с остальным борзым поведением довело Ран до совсем уж скользкой черты: не приди тогда Каваллоне Дино, буквально спасший её от Хибари своим появлением, домой не вернулось бы и мокрое место от неё.       Однако факт остаётся фактом: фанатику дисциплины всё равно, а её бесцеремонное обращение прекратило действовать на сего монстра без принципов и целей. И вообще-то Цугэмии абсолютно безразлично, продолжает ли оно тревожить зазнавшегося Кёю, но возмутительный факт, что самовлюблённый гордец просто адаптировался к её уколам и оброс новым слоем толстой, непробиваемой кожи, поражал неслыханной дерзостью и раздражал неимоверно — гораздо больше, чем должен был! При условии, что должен был никак не задевать вообще. В груди спирало от кипевшего чувства несправедливости, и Ран больше погружалась в ощущение очередного, пусть мелкого, но неприятного проигрыша непобедимому ни в чём спесивому нахалу. Дополнялось ощущение острыми специями горького понимания, что исправить хотя бы одну эту деталь невозможно. Прекратить называть совсем — так эта ленивая скала равнодушия внимания вовсе не обратит, не стоило тешить себя мутными иллюзиями. Перейти на фамилию, чтобы обыграть своё отторжение от него и обозначить неожиданно нужную ей дистанцию между ними?.. Достать из пыльных закромов памяти почти забытое «бооя»?.. Уж на него у вальяжного Хибари просыпалась недовольная реакция, побуждавшая владельца к различного рода проявлениям на потеху злорадствовавшей девушке. Но правда методично изъедала Цугэмии сердце, и отмахнуться от ни чем не подслащённого сообщения не выходило ни при каких усилиях: неважно, что она предпримет, ведь каждая попытка изменить что-либо покажет лишь одно и прямиком самому Кёе, обнаруживавшему цепкую проницательность как всегда некстати: её желание не терять способность жалить его хоть крошечным образом, но сколько-то заметным. Убедить мерзавца в обратном у Цугэмии, оценивавшей свои возможности вдруг как никогда реалистично, не выйдет, а значит, всё превратится в изящный шах и мат ей очередным из бесконечных способом. И это на фоне раздражающе щипавшего самолюбие Ран осознания, что объект её мыслей и неприязни даже не пытался показать, что знает её имя, и что она не в состоянии зеркально отразить фрустрацию с подходившим по силе эффектом.       Да что не так-то с сим горделивым бараном?! Бессмертный, что ли!.. Или вообще пришелец! Всё-то человеческое ему чуждо!..       — …Ран?..       Робкое растерянное обращение Ронана резко вернуло Цугэмию в действительность: она вдруг поняла, что безжалостно стискивает локоны мужчины, чем определённо причиняет тому дискомфорт.       — Ран… — жалобно повторил Хеффернан, теряясь в догадках, что так странно подействовало на подругу, — …мне немного больно.       Прогоняя злость на человека, который даже не находился рядом, но вынуждал её превращаться в себе подобного в отношении невиновного, Ризольвенти тут же разжала кулаки и поддалась нервному переживанию о том, как следует объяснить случившееся и заслуживает ли ирландец отчёта в принципе. Они же как раз не договорили.       — Но если это часть лечения, я потерплю, — неловко пошутил он, игнорируя непрошеную мысль, что ему неожиданно понравилось, как девчонка бесцеремонно и по-хозяйски тянет ему волосы, не заботясь об уровне терпимости пациента. «Пригодится по другим поводам…» — самоуверенно подумал парень, не сомневаясь, что пророчимый им день однажды наступит.       — Я задумалась, — хмуро буркнула Ран и решительно вернулась к электротерапии, мгновенно обнаружив, что нить обсуждения с извинявшимся Хеффернаном она бесследно потеряла и что теперь ей нечего добавить, не говоря уж о подведении итогов откровенного разговора в достаточно интимной обстановке.       Ненадолго отвлёкшись на вернувшиеся приятные ощущения от эффекта крошечных молний, танцевавших по коже головы, Ронан после короткой паузы рискнул уточнить:       — Могу я узнать о чём?..       И немедленно получил в качестве ответа лёгкий, красноречивый ожог на затылке, за который девушка не стала просить прощение, но с небольшой заминкой соизволила сопроводить вербальным отказом:       — Нет.       — Извини, — мгновенно отозвался ирландец и замолк, обдумывая следующий ход. Гениальная идея не заставила себя ждать. — Мне так ни разу не представилась возможность отблагодарить тебя за помощь…       — Какую? — отстранённо спросила Цугэмия, чтобы просто продолжить диалог, и малость расслабилась, удовлетворившись завершением предыдущей темы, поскольку не желала углубляться в прощения и прочие сложные материи.       — За снятие головной боли я перед тобой навсегда в необъятном долгу, — уточнил Хеффернан, — но я имею в виду поддержку с едой и вещами, пока щищо не принимала меня в ученики и держала на улице.       — Опять ты про это? — мгновенно вовлеклась в беседу возмущённая Ран, на сей раз лично задетая. — Я уже говорила, это была не я! — и она не стала удерживаться от соблазна с пассивной агрессией натянуть молодому человеку податливые космы.       Практически на все сто процентов убеждённый, что девушка его обманывала и что прошло достаточно времени, чтобы она наконец-то призналась, Ронан, однако, стушевался: не будет же девчонка столь долго поддерживать ложь, в коей давно истлели остатки рационального смысла? Неужели он всё же ошибся?       — Но кто? — только и выдавил сбитый с толку мужчина.       — Мо-о-о-о!.. — отозвалась Ран и окончательно прекратила манипуляции с пламенем Молнии, но не отпустила пряди пациента, тем самым не позволяя ему обернуться.       Ронан был готов поспорить, что его собеседница выразительно закатила глаза, и невольно улыбнулся: привычность и душевность их связи, какой она была до его глупых выходок, просияла для него знакомым теплом.       — Ну тётушка же! — раздражённо буркнула Цугэмия.       «А что моими руками, так тебе знать не положено! — мрачно добавила она мысленно, ругнувшись про себя. — Почему он всё ещё не верит мне?!»              過去のどこかで       Somewhere In The Past       May, 2002              Когда упёртый ирландец выследил Кикунагу, огласив, что гонялся за ней чуть ли не год и что он не уйдёт от её жилища, пока женщина не примет его в ученики, не впечатлённая Масаэ никак не отреагировала на бурность демагогии парня и только отмахнулась, что непрошеный гость может ждать сколько хочет, а когда устанет, пусть уходит туда, откуда явился. Не намеревавшийся сдаваться Ронан в отчаянии заявил, что будет жить под воротами дома прямо на улице, но и это осталось без внимания. Тем не менее зацикленный на объекте своего восхищения юноша действительно исполнил угрозу и принялся держать пост буквально под забором иллюзионистки, практически не отлучаясь.       Скептически наблюдая вторую неделю за мытарствами глупого мальчишки, будущая на тот момент основательница Ризольверы однажды обнаружила племянницу перед окном на втором этаже аккуратно выглядывавшей из-за плотной шторы. Не заметившая тётю девочка хмурилась и предавалась несомненно тяжёлым размышлениям. На улице — Кикунага мельком видела только что — под проливным, холодным дождём солдатиком стоял надоедливый иностранец в тряпье, кое сложно было назвать одеждой. Сопоставить два слагаемых в необходимую сумму не составило труда. Знавшая воспитанницу как облупленную Масаэ усмехнулась: одному ребёнку было жалко другого ребёнка, пусть тот и постарше, но при этому первому ребёнку явно хотелось быть взрослее и жёстче, чем требовалось для её возраста. И не только возраста: для женщины не было секретом непреклонное желание мелкой родственницы быть похожей на неё, а разнообразные попытки Цугэмии исполнять тайные мечтания изумляли категоричностью. Иногда в минуты праздности Кикунага задавалась вопросом, какой именно представляет её Ран и как сильно ошибается, выдумывая о тётушке небылицы, но никогда не пыталась даже потехи ради выяснить наверняка. Навязанная ей почившим отцом на воспитание и обучение единственная дочь младшей никудышной сестры когда-нибудь всё равно вырастет, а значит, и сама поймёт, что путала реальность с фантазиями. Ироничность пламени Тумана для обладательницы оного заключалась в том, что каждый человек — с наличием другого атрибута или вовсе без никакого — мог плести иллюзии для любимого себя и что материалистичность некоторых не уступала наиболее качественным и опасным проискам талантливого, настоящего иллюзиониста.       Что поражало Кикунагу гораздо больше, так это испытываемое ею лёгкое умиление, пока она молча следила за трогательно насупившейся и наверняка переживавшей племянницей, корчившей из себя в последние годы неприступную холодность и нелюдимость. Стоило ли упоминать, что вредная малявка даже умудрялась иногда затрагивать нервы обычно бесстрастной и сдержанной тёти? Масаэ могла лишь гадать, действительно ли сей тепличный и совсем ещё наивный недоросль видит и копирует только лишь её, а не кого-то ещё, и где же неразумное дитё вообще набралось подобной несуразицы, несовместимой с реальностью, но списывала на детскую непосредственность и неспособность правильно оценивать людей и их поведение, как и выражать собственное. Естественным и расслабленным поведением в минуту слабости, а также банальной человечностью Ран вызвала у тёти неотчётливое чувство родственного единения, особенно подчёркивавшего разницу с повседневной заносчивостью мелкой воспитанницы, почти постоянно находившейся в конфронтации с наставницей. Впрочем, наблюдать за племянницей и заниматься её тренировками Кикунаге оказалось в принципе не настолько в тягость, как она считала, когда отец принялся допекать старшую дочь требованием взять под крыло совсем ещё малышку Ран. Не чуждая корысти женщина нехотя позволила ушлому родителю убедить себя финансово-денежными аргументами, чья соблазнительность очерчивалась крупными суммами и обещала бонус в виде наследования родительского дома, к которому Масаэ, понимая всю абсурдность и иллюзорность ностальгии как концепта, всё равно питала нежные чувства и не желала делить или отдавать младшей сестрице.       Однако вишенкой на гигантском торте, окончательно уговорившей Кикунагу заниматься племянницей вне зависимости от личной неприязни к детям, стала очевидная возможность насолить Раму, поскольку сёстры открыто не переносили друг друга едва ли не с детства. Разумеется, Раму, сколько бы ни предъявляла права матери решать за своего ребёнка вместе с мужем, оказалась бессильна перед волей собственного отца и была вынуждена согласиться на его условия — достаточно щедрые, пока женщина не узнала, сколько всего выторговала за сделку ненавистная Масаэ, когда Эйзаэмон покинул бренный мир. Не разбиравшийся в мире мафии и пламени Посмертной воли Осаму в конечном итоге встал на сторону тестя и урезонил яростно сопротивлявшуюся жену, испугавшись, что его крохотная дочь причинит себе по малости лет непоправимый вред, уже научившись веселья ради бить статическим электричеством родителей.       Ввиду сложных обстоятельств воспитание и тренировки мелкой Цугэмии превратились для Кикунаги в рутинные дела, не имевшие ничего общего с личными чувствами. Тем более когда подраставший, вечно огрызавшийся ребёнок временами напоминал уменьшенную версию Раму и провоцировал раздражение у тёти лишь за счёт сего факта. Несколько лет, особенно после смерти отца, сомневавшаяся в правильности первичного решения Масаэ обдумывала отказ от обязательств, связанных с Ран, однако не смогла избежать лёгкой, но специфической привязанности к девочке, с которой проводила немало времени на протяжении долгого срока, в которую вложила столько сил и которая, какой бы вредной ни была и сколько бы ни терпела неудач, упёрто демонстрировала успехи и полностью удовлетворяла ревностной отдачей запросы строгой наставницы. Неровный, но уверенный прогресс неугомонной малявки стал основой для пробравшейся в душу Масаэ гордости, и тогда же лёд равнодушия и намеренной отстранённости дал трещину, непредумышленно пропустив зарождение принятия маленькой родственницы, повлекшего естественным образом настоящую заботу о ней. И не только прогресс. Пускай неуклюжие попытки мелочи повторять за тётей нередко ставили женщину в тупик нелепостью происхождения, они ещё и подкупали: Кикунага прекрасно знала, что не обладает бесконечным иммунитетом к лести, а конкретно эта была забавной, искренней и настойчивой.       Да и проблема наличия под её окнами упрямого юнца, буквально морившего себя голодом и жившего в любую погоду на улице, не прибегая даже к пламени Тумана в качестве хотя бы слабой защиты от ненастий и холода, беспокоила Масаэ. Судьба глупца никак не волновала её, как и его желания, поскольку в планы не входил ещё один ученик. Она не собиралась распространять сделанное для Ран исключение на незнакомого подростка, как бы пылко тот ни просил на ломаных японском и итальянском. Но вот его жалкий трупик обнаружить под воротами было бы неприятно.       Наконец-то изящное решение сего непрошенного неудобства нашлось. И оно стояло перед окошком, прячась за шторой, и угрюмо сопело.       — На что смотришь, Ран? — елейно-сладким голосом произнесла Масаэ, потешаясь видом растерявшейся племянницы, стрелой отскочившей от проёма и в ужасе уставившейся на усмехавшуюся тётушку.       — Я… — только и выдавила девочка, но не успела сориентироваться с ответом.       — Или на кого? — сахарные интонации иронизировавшей женщины заставляли Цугэмию внутренне содрогаться от отвращения и восхищения. Когда она уже сама так сможет?!       Покрасневшая до корней волос Ран резко отвела взгляд в сторону, стараясь не показывать, что тяжело дышит от переполнявшего гнева.       — На моего иностранного поклонника засматривалась? — чуть более миролюбиво и снисходительно уточнила Кикунага. В конце концов дети быстро растут, и девятилетняя малявка как раз подступает к порогу, откуда открывается интерес к противоположному полу. Неужели причина в этом?       Не выдержавшая напряжения школьница сорвалась, неприязненно прошипев:       — Всего-то проверяла, идти сейчас домой или позже! — малолетняя врунишка хорошо понимала, что тётю не обмануть, поэтому избегала зрительного контакта во что бы то ни стало. — Там же такой ливень!       Малость разочаровавшаяся Масаэ недовольно выдохнула. «Лжёт прям как мать её… бессмысленно и нагло». Если уж попалась, зачем продолжать гнуть тупую линию?..       — Именно, — едко отозвалась женщина, заметив, что даже уши нахалки налились алой краской, — и бедняга совсем один, ему холодно и голодно.       Притворная, неожиданная забота тёти о незнакомом парнишке не подкупила Цугэмию, пересилившую страх и с подозрением посмотревшую на тётю исподлобья. С каких пор её старшую родственницу беспокоят чужие проблемы и сочувствие к случайным прохожим?       — Присмотри-ка за ним, — вдруг изрекла Кикунага, забавляясь. — Втайне от него самого, конечно.       Её маленькая собеседница потеряла на секунду дар речи и шокировано приоткрыла рот.       — Что?! — неловко откликнулась девочка и мгновенно вспыхнула: — Ещё чего!!       Намеренно выдержав небольшую паузу, Масаэ нарочито расстроенно подытожила:       — И правда… что это я? — она принялась лениво изучать собственный маникюр. — Он раскроет тебя через… — холодный взор коротко оценил оторопевшую школьницу и вернулся к ногтям. — …неделю. Или пару дней?.. — Кикунага вновь впилась раздосадованным взглядом в племянницу. — Хм…       Не терпевшая, когда её недооценивают, да ещё столь несправедливо, Цугэмия пыталась справиться с бурлившей в ней яростью, мешавшей размеренно дышать и рассуждать рационально. Не может же всерьёз тётушка считать, что ученица не в состоянии обвести вокруг пальца какого-то пришлого слабака, которому случайно повезло обладать пламенем Тумана? Будто у того есть хоть какие-то навыки. Бродяжка-самоучка в сравнении с ней, Цугэмией Ран? Проиграв задетой гордости, девочка кинулась в аффекте защищать свои способности, что высокомерная наставница вечно преуменьшала. Как той не стыдно, когда она так старается?!       — Да я!.. — бросилась в вербальную атаку малышка. — Да хоть месяц! Да хоть два! Да сколько надо, пока он не свалит!       — Нельзя брать на себя невозможное, Ран, — поучительно заявила Кикунага, в который раз поражаясь, как легко маленькая талантливая провокаторша закусывает чужую наживку, словно не осознаёт манипуляционные механизмы, к коим у неё ввиду личной одарённости должны сразу срабатывать интуитивные предупреждения, но… — Особенно то, с чем ты, очевидно, не справишься.       — Справлюсь! — со спёртым дыханием выпалила раздражённая девочка, сжимая кулаки.       — Ну… — лениво обронила Масаэ. — Можешь попробовать, конечно.       — Он меня не поймает, — хищно прищурившись, пообещала ощутившая азарт Цугэмия, не понимая, сколь элементарно её обвели вокруг пальца.       — Мечтать не вредно, — усмехнулась тётя, довольная результатами. Однако стоило женщине развернуться, чтобы уйти, как в спину ей прилетело дополнительное условие:       — Но если он не поймает меня и не уйдёт сам восвояси…       Заинтригованная Кикунага в пол-оборота взглянула на осмелевшую малявку, сверлившую её решительным взором медовых глаз. Мягкое, тёплое желтоватое освещение в коридоре придавало свечению очей Ран отчётливую форму бунтарского золотистого огня.       Настрой, весьма и весьма хорошо знакомый непосредственно Масаэ.       — …до конца августа, то ты возьмёшь его в ученики, — жёстко заявила Ран.       И взрослая, и юная интриганки прекрасно осознавали, что обеих не трогает судьба объекта их обсуждения и что основная и постоянная цель младшей — выиграть у старшей в наиболее значительных манёврах жизни, завоевать уважение и оказывать влияние. Одно дело — подчиниться завуалированному в упаковку добровольности приказу, а другое — заключить договор на равных. Заставить независимую тётушку изменить своё расписание и стиль жизни, пусть и ценой вовлечения третьей стороны? Отлично — ничто не смущало Цугэмию в сей схеме. Впрочем, замахивавшейся на недоступные высоты Ран следовало лучше знать игрока, которому она бросает дерзкий вызов.       — Хорошо, — мягко отозвалась Кикунага, и кривая улыбка пропала с её лица, пугая племянницу проступившей жёсткостью. — Но если он тебя поймает, ты больше не будешь моей ученицей.       Разумеется, это был чистой воды блеф. Масаэ отлично натренировала этого ребёнка и никогда не сомневалась в собственных способностях и возможностях. Раскрыть личность благодетеля незнакомому юнцу — успевшему продемонстрировать женщине в надежде впечатлить крайне заурядные навыки — не по силам, но раз уж малявка хочет сыграть по-крупному, то как же не скормить ей новую мотивационную наживку?.. Детское личико от страха очень смешно перекосилось: значит, сколько бы ни скандалила, очень дорожит их смешанными отношениями — родственными и учительско-ученическими.       Опешившая, явственно растерявшаяся школьница от неожиданности отшатнулась на шаг назад. Уж было подумав, что та сдаст позиции и начнёт торговаться, если вовсе не откажется от сказанного, Кикунага вдруг услышала твёрдое:       — Он меня не поймает, — повторно заявила Ран. — Даже не мечтай избавиться от меня.       — Хо-о, — протянула женщина, подавляя упорно лезшую на уста улыбку вместе с чувством умиления и слабой гордости.       — Мечтать не вредно, нэ? — передразнила тётю племянница, предовольная собой и уверенная, что легко достигнет поставленной цели.       — Не забегай вперёд, Ран, — беззлобно осадив её, Масаэ отвернулась ради того, чтобы незаметно от девчонки позволить досаждавшей улыбке устроиться на губах, и ушла из коридора.       Какой занимательный и ловкий получался расклад: один ребёнок получит интересный опыт и нестандартную тренировку с обладателем пламени Тумана, а второй заодно не преставится из-за голода и ненастий, а ведь с учётом грядущего жаркого лета последнее было угрожающе реалистичным для не ведавшего японского зноя ирландца. Но ведь вряд ли амбициозный иностранец продержится месяц и больше?..        Когда ожидания женщины окончательно не оправдались, одолевшее её любопытство вынудило тайно наблюдать за мальчишкой и племянницей, виртуозно обводившей того вокруг пальца. Явно заинтригованный происходившей благотворительностью Ронан Хеффернан точно оставался в Японии уже не из-за требований к Масаэ стать его учителем, а из-за желания разгадать личность своего кормильца, и для обоих участников ситуация превратилась в занятную игру с постепенной эскалацией применяемых навыков. Смотревшая издалека Кикунага поймала себя на мысли, что следить за их ходами в невидимых шахматах оказалось неожиданно развлекательно в том числе для неё. Не стоило упоминать, что находившая новые и новые творческие способы оставить юнца с носом девятилетняя девчонка вызывала у проникшейся тёти больше гордости, не зная, что закрепляет наконец-то расположение кумира к себе и всё-таки завоёвывает её привязанность.       Разумеется, когда в конце августа Ронан построил ловушку, от попадания в кою Цугэмию отделяли минуты, вовремя осознавшая расклад Масаэ не пожелала ранить самолюбие хорошо отработавшей условия Ран и прервала сидевшего в засаде Хеффернана, позвав в дом. От неё не укрылось, что взволнованный парнишка колебался одно мгновение между тем, чтобы немедленно принять приглашение, и тем, чтобы задержаться ещё ненадолго, ведь прекрасно понимал, что пара мгновений — и он поймает своего спасителя с поличным. Однако разум пересилил, и юноша с радостью подчинился будущей наставнице.       Лишь немного разочаровавшись, что пропустила торжественный момент, Ран тем не менее тут же приступила к празднованию победы и долго упивалась тщеславием, ни разу не усомнившись, что триумф полностью принадлежит лишь ей. Забавлявшаяся из-за её хвастливого поведения тётя мудро оставила малышку в неведении.       Один ребёнок неплохо отточил мастерство во взаимодействии с иллюзионистом, второй не отбыл на свет иной и тоже, как ни парадоксально, тренировался, а теперь ещё у вечно пребывавшей в гордом одиночестве Ран появится друг?..       Кикунага Масаэ всегда хорошо знала, что делает. Что бы ни случилось, она просчитывала несколько шагов вперёд в разных направлениях. И уж подобная мелкая постановка — не исключение.              August 18, 2007              — Да ладно?! — ахнул ошарашенный Ронан, искренне изумлённый сложившимся поворотом. Будучи уверенным, что благодетельницей была маленькая Ран, молодой мужчина почти сразу отсёк вариант, где его испытывала на прочность сама Кикунага, якобы проверяя, есть ли у него данные стать её учеником. Получается, проницательная женщина обставила его в конечном итоге, если он был твёрдо убеждён, что правильно распознал источник помощи. Какова?..       — Что тут необычного… — тихо фыркнула Цугэмия, отпуская волосы пациента и скрещивая руки под грудью.       — И правда… — с восхищённым придыханием отозвался Хеффернан, ретроспективно оценивая события в своей жизни и лето пятилетней давности. — Это ведь очень логично, — задумчиво протянул он.       Не желавшей продолжать разговор на тему Ран не понравилось направление мысли собеседника, и она елейно-сладким голоском осведомилась:       — Это почему ещё?       Почему вдруг оказывается, что тётушка получает все лавры, когда единственной исполнительницей была она?!       — Я ведь так и не смог её поймать, — с умилением произнёс парень, пока младшая подружка испепеляла его макушку тяжёлым взором, и добавил, переоценив реальность и уверовав в новую информацию: — Получается, это действительно она.       — То есть меня бы смог? — недобро уточнила Ран, ощущая жжение ущемлённой гордости. Тянуло развернуть карты и признать, что как раз её он и не был способен поймать, но изо всех сил девушка боролась с собой, удерживая язык за зубами. Поскольку именно она была подозреваемой у Ронана, признание означало его правоту, а значит, и выигрыш, и поэтому лучший вариант — оставить его в неведении. Цугэмия и Кикунага знают правду, и этого должно быть достаточно.       Неожиданно развернувшийся к ней в пол-оборота Хеффернан застал школьницу врасплох. Случайно разыгравшийся ветер смёл не пропускавшие свет уличного фонаря листья над беседкой. Рассеянное свечение мягко обняло выразительное лицо ирландца, с улыбкой взиравшего на растерявшуюся Ран, и особенно талантливо подчеркнуло изумрудную зелень его глаз, к коим взгляд Ризольвенти оказался будто магнетически прикован. В довершение смотревший на подругу снизу вверх молодой человек ответил ей вкрадчивым, низким голосом:       — Выходит, я никогда не пытался… — он добродушно хмыкнул и поддразнил объект собственных чар: — Думаешь, у меня нет ни единого шанса?       Вспыхнувшая от смущения Цугэмия на миг потеряла дар речи, чувствуя, как в горло предательски пересохло, и с запозданием отозвалась первым, что пришло в голову:       — В теории он всегда есть.       Что такое она сейчас ляпнула?! И не поймать теперь сего шустрого воробья обратно!       — Тогда остальное дело за мной, — словно пообещал Хеффернан, и не находившая себе места девушка в ужасе обнаружила несколько ускорившийся ритм сердцебиения, осознавая вдогонку, что ещё пару минут назад сочла старшего друга красивым и что обстановка их общения многозначительна, а одно из значений красноречиво твердит об интимности ситуации и уж тем более их позы и близости.       Встревоженная двусмысленностью, ставшей ей очевидной только сейчас, раскрасневшаяся Цугэмия резко подскочила со словами:       — Всё? Прошла голова? Мне спать давно пора, — и не дожидаясь ответа, метнулась со ступенек беседки вниз, дабы увеличить дистанцию.       Желая успокоить подругу и заодно отвлечь внимание, Ронан поблагодарил её за помощь:       — Да, мне лучше. Спасибо, — он следом неспешно поднялся и оттряхивая брюки, добавил: — Вот почему щищо позвала меня в дом так внезапно…       Отошедшая на пару шагов в сторону внутреннего крыльца Ран настороженно обернулась:       — Это правда было неожиданно, — протянула она, пока молодой человек спустился со ступенек и подошёл ближе к ней. — Я думала, вы что-то решили между собой.       Никогда глубоко не задумываясь о поступке Кикунаги, школьница нахмурилась. В её понимании тётя пригласила Ронана в ученики, потому что сроки договора с племянницей практически вышли: речь изначально шла о конце августа как о финишной прямой, но ни одна из них не условилась о конкретной дате, в связи с чем любые последние — двадцатые — числа августа считались приемлемыми для завершения испытания. Однако Цугэмии казалось, что Масаэ непременно уведомит её лично и позволит присутствовать при первом разговоре с Хеффернаном, посему когда она узнала о столь большом событии постфактум, это немного царапнуло её самолюбие, но не превратилось в нечто важное для неё. Победа есть победа. И всё же…       — Я выстроил ловушку, — начал откровенничать не подозревавший о мыслях собеседницы Ронан. — Из иллюзий и физических материалов, которые должны были отвлечь.       На секунду у Ран, прекрасно помнившей его ловушки, перехватило дыхание, и она выжидающе промолчала, поддерживая зрительный контакт с мужчиной.       — На тот раз я бы точно поймал второго игрока, — хвастливо произнёс Хеффернан, для которого тот период был не менее развлекателен, чем в принципе тяжёл. — И когда оставались минуты, как ловушка бы захлопнулась, щищо вышла из-за ворот и позвала меня в дом.       Ошеломлённая Цугэмия нервно сглотнула. Это не могло быть случайным совпадением: речь идёт о Кикунаге Масаэ. Услужливая память оперативно всколыхнула старые фрагменты, демонстрируя хозяйке странные объекты по дорогое домой и то, как она начала догадываться о западне слишком поздно, но поскольку в итоге никакой подставы не произошло, девочка сочла сигналы интуиции ложной тревогой. А теперь выходит, что наблюдавшая за ней и её вынужденной благотворительностью Масаэ подозрительно вовремя отвлекла Хеффернана от поимки истинной покровительницы парня. Вторая половина августа, прямо как сейчас, — тётушка не позволила ирландцу довести начатый манёвр, выполнила своё обещание взять его в ученики, если не сбежит и не разоблачит Ран, и одновременно помогла племяннице в последний момент, чтобы та не потерпела неудачу накануне финиша, а значит, по обговорённым условиям должна была лишиться Масаэ как учителя. Не считая раненого самомнения, Цугэмия бы потеряла немало, и Кикунага предотвратила все эти осложнения, позволив воспитаннице наслаждаться выигрышем и остаться под её крылом. И вдобавок приняла Ронана. Если по итогу Ран проиграла, то эгоистичная и чётко обозначавшая свои ресурсы женщина могла поставить девочку в известность и не утруждать себя учительской работой вообще или только дополнительной в иностранном лице: школьница никогда не верила, что тётя откажется от неё, и предполагала, что Масаэ наверняка распечёт её за поражение и оставит в ученицах отрабатывать упущенное. Или она и впрямь планировала откреститься от племянницы? Но не стала и пошла по сути на поводу у глупого договора?       Переживавшей мутные эмоции Ран стало нехорошо. Не понимавшая противоречивое отношение тёти к себе девушка желала понять одно. Кикунага Масаэ, принимая заблаговременное решение о передаче Ризольверы в руки Цугэмии, исходила из личного доверия к ученице, считая её подходящей, или же из пресного родства, выбор коего крайне ограничен и всегда разочаровывал основательницу Ассоциации?       — Я был уверен, что мне попадёшься ты. Однако получается, я вот-вот должен был поймать именно щищо, — заключил Ронан, не замечая, что полыхавшее румянцем лицо Ран явственно побледнело на несколько тонов. — И вместо этого она-таки обошла мою ловушку и позвала в ученики. Наконец-то мне понятно, почему всё случилось настолько неожиданно.       Переваривавшая новую информацию Ризольвенти бросила невнятное:       — Ясно, — и развернулась с целью поскорее уйти в дом, только…       Сегодня точно был один из тех дней, когда земля буквально отказывалась служить Цугэмии Ран опорой. Зачерпнув открытым носком домашнего тапочка землю с травой, торопившаяся девушка предсказуемо потеряла равновесие, и пусть она легко предотвратила собственное падение, несмотря на тут же вспомнившие жестокое обращение, малость подкосившиеся колени… Хеффернан инстинктивно бросился вперёд и подхватил онемевшую от неожиданности Ран, замирая с ней в кричаще интимной позе, знаменательной для каждой разновидности латиноамериканских танцев. Безуспешно пытаясь найтись со словами, школьница неосознанно подняла ладонь, желая аккуратно оттолкнуть молодого мужчину, заворожившего её мягкой улыбкой и тёмными изумрудами в качестве очей, и выскользнуть из его объятий, но он опередил младшую подружку, в очередной раз застав ту врасплох:       — Видишь… уже один раз поймал.       Неловко коротко рассмеявшись, сконфуженная Ран успела лишь ахнуть, когда решительный ирландец не остановился на достигнутом и легко поднял её на руки.       — Ронан!.. — нервно воскликнула девушка, окончательно упустив контроль над ситуацией.       — Прошу прощения за невнимательность, — формально ответил Хеффернан. — Я не видел, что ты ранена.       — Я в порядке! — не понимая, куда деться от смущения, проворчала она, стараясь избегать взгляда друга и посматривая вниз, будто обдумывала прыжок. Совершенно растерявшись, девушка не предприняла никаких попыток прекратить обескураживающее действо и чувствовала себя категорически дискомфортно… и одновременно чересчур польщённой.       — Это хорошо, — пошутил парень и уверенно двинулся в дом, аккуратно придерживая драгоценную ношу.       — Рона-ан!.. — как можно более возмущённо простонала Цугэмия, изо всех сил скрывая накрывшее с головой замешательство. — Мо-о-о!.. — выдав последнее, она смиренно примолкла и продолжила игнорировать лицо мужчины.       Недолгий путь, по мнению стушевавшейся Ран, должен был завершиться у дверей её комнаты, где самозваный рыцарь освободил бы её, однако тот не собирался заканчивать поражать Ризольвенти. Мягко толкнув плечом приоткрытую дверь с едва слышимым «щицурэй щимас», ирландец зашёл в спальню молчавшей от новых волн шока Цугэмии и бережно опустил её на кровать, после чего без единого комментария вышел куда-то. Отказываясь понимать, что происходит, временно лишённая дара самовыражения Ран неподвижно восседала на собственной постели и гадала: значит ли оставленная открытой дверь, что максимизировавший качества джентльмена до предела в один вечер Хеффернан собирается вернуться? Потому что если да, то зачем?! Но не мог же он после всех галантных расшаркиваний даже не пожелать спокойной ночи и не закрыть за собой пресловутую дверь? Свет уж и сама бы выключила…       Предчувствия быстро оправдались. Увидев, с чем возвратился старший друг, Цугэмия повторно потеряла способность говорить, буквально будучи не в состоянии вымолвить хоть что-либо: молодой человек удобно устроился на полу возле низкой кровати девушки и принялся перебирать вещи в пластиковой, полупрозрачной домашней… аптечке.       — Не надо, — хрипло произнесла Ран, предпринимая непомерные усилия, дабы избавиться от назойливого дежавю, имевшее место случиться пару часов назад вдали от дома и рисовавшее красочные картины из свежего, яркого события. — Спасибо, не надо, — твёрже повторила она, прочистив горло. — Завтра Наён меня вылечит. Мне надо к Рэдберри с утра.       — Есть вещи… — пространно произнёс Ронан, проигнорировав просьбы девушки и готовясь нанести лекарство на раны и ссадины на её ногах. — …которые люди с атрибутом Солнца, несмотря на их могущественность в плане регенерации, тем не менее не способны исправить, — нанеся мазь на ватный диск, он практически невесомо прикоснулся им к правому колену, аккуратным тонким слоем крема покрывая повреждённую кожу. — Безусловно, они всегда придут на помощь союзникам, но поддерживать наше здоровье и ухаживать за собой — это прежде всего наша обязанность. Нельзя перевешивать её на других.       — Это просто царапины, — закатила глаза не ожидавшая лекции Ран и с нечленораздельным коротким звуком безвольно упала на подушку, не собираясь смотреть на малость будораживший её воображение нежный процесс лечения. — Они сами заживут без проблем, — взгляд бессмысленно упёрся в потолок, и девушка сосредоточилась на белом полотнище, стараясь не реагировать на касания Ронана к чувствительным ранкам.       — Конечно, — откликнулся мужчина, с полной ответственностью подходя к задаче. От него не укрылось нервное волнение младшей подруги, напрягшейся словно струна, когда он подхватил её на заднем дворике. Впрочем, Ронан списывал это на естественную реакцию смущения юной девчонки из-за неожиданности и непривычности. Уж точно японский сосунок со своим непробиваемым снобизмом не носил Ран на руках, Хеффернан мог чем угодно поклясться, что не ошибается в данном суждении. Однако хорошего понемножку: нельзя утомлять желанный объект всем сразу, необходимо стратегически распределить ресурсы, чтобы добыча не осознавала, что вокруг неё плетутся сети соблазна, и была безукоризненно очарована в процессе, с удовольствием покоряясь обольстителю.       — Вот только Наён не всегда может быть доступна, чтобы помочь тебе, — не остановился на философских вопросах Хеффернан, с ювелирной точностью обрабатывая колени девушки. — Её может не быть тогда, когда тебе будет нужна её помощь. Разумеется, твоя подруга всегда окажет тебе её, но с твоей стороны нехорошо осложнять ей работу отсутствием ухода за своими ранениями.       — С каких пор ты меня учишь жизни? — беззлобно пробурчала Цугэмия, едва ли вслушиваясь в речи молодого человека, поскольку её голову занимала одурманивавшая смесью противоречивых эмоций мысль, назойливо саднившая в нервах куда заметнее всех синяков и ссадин, приобретённых за последние дни.       В то время как один заботится о её малейших ранах, другой стремится стать автором новых, куда более серьёзных травм на её теле и в принципе изъять жизнь из сего тела раз и навсегда. Холодный контраст ошпаривал морозцем по коже и воспламенял чувства праведным гневом, из-за чего поглощённая переживаниями Ран не расслышала ответ Ронана, оставив последнее слово за ним. Физическая тяжесть дня в сочетании с ментальной истощённостью наконец-то поймали школьницу в путы чугунной усталости: рассеянно перематывая события этого вечера будто на плёнке, она не смогла сопротивляться мягкости и удобству собственной кровати и, постепенно теряя связь с реальностью, крепко заснула.       Закончив обрабатывать царапины и ссадины Цугэмии, понимавший, что та успела отправиться в мир сновидений, ирландец бесшумно убрал использовавшиеся вещи обратно в аптечку и тихо закрыл коробку, после чего поднялся на ноги и собрался было выйти из комнаты, однако кое-что привлекло его внимание. Подойдя ближе к кровати, Хеффернан немного наклонился к мирно дрыхнувшей Ран, с секундным колебанием протянул руку и аккуратно снял с её почти высохших волос объёмную заколку, которая непременно помешала бы его подружке во время сна. Оставив крабик на прикроватной тумбочке, он ещё раз бросил взгляд на девушку, выключил свет и покинул спальню, осторожно прикрывая за собой дверь.       Сердце интригана будоражила новая идея, из-за чего мужчина испытывал покалывавшее вплоть до кончиков пальцев волнение. Совершенно необязательно влюблять Ран в него лишь с целью отъёма Ризольверы и мщения Кикунаге, поскольку куда приятнее влюбить Цугэмию и управлять Ризольверой вместе в качестве пары. По-хорошему удивлявшей Хеффернана девчонке есть куда расти во всех смыслах, поэтому её глубокая, личная привязанность и любовь к избраннику будут дорого стоить. Стоило ли говорить, как гармонично они сочетались бы? Пока он бы заботился о ней и уравновешивал, она бы вдохновляла его на бессчётное множество достижений, и вместе их непобедимость была бы неоспорима. Пока она растёт и стремительно входит в мир взрослых, он бы обучал её и направлял — особенно в тех вещах, как нужно ему самому. Немало Ронана поражал контраст и очевидное преимущество, кое ему ещё не приходило в голову использовать: на фоне недоступной, несговорчивой Масаэ доверявшая ему, только развивавшаяся физически и ментально Ран представлялась реалистичной — и притом идеальной — целью. Да и однажды крайне приятный бонус добавочно украсит его жизнь, ведь рано или поздно Кикунага вернётся и обнаружит любопытную перестановку сил: беззаветно влюблённую племянницу в объятиях её бывшего ученика во главе основанной той Ассоциации Независимых Арбитров.       Пытавшийся на протяжении всей жизни найти своё место Ронан неожиданно и весьма отчётливо осознавал, что искать оное совершенно нет резона: ведь даже при условии, что оно существует, можно никогда не обнаружить его из-за злой иронии жизни и неудачного стечения обстоятельств. А ведь Хеффернан до сих пор нечаянно упускал из виду простейшую истину, раскрывшуюся перед молодым мужчиной точно прекрасный цветок.       Отчаянно желанное личное пространство — наполненное лишь избранными им людьми, действиями, достижениями, целями и в любой угодной ему материалистичной форме — можно самостоятельно создать с нуля.