Irrepressible Madness

あたらしい未来

The New Future

      August 19, 2007              Просмотрев не очень чёткую иллюзию точно дурной сон наяву, детально восстановивший событие годовой давности, Цугэмия Ран оставалась безгласной и окаменевшей, пустым взором впиваясь в не менее неподвижную картинку на столе. В каком бы неявном формате та ни сохранилась, увиденное девушкой без сомнений разрывало имевшееся у неё знание в ничто и устанавливало новое, действительно произошедшее в реальности: Хибари Кёя ей ничего не должен, потому что буквально сразу после собственного спасения ею — достаточно сомнительного, ведь реконструкция показывала возможности для него избежать смерть и отсутствие необходимости для Ран рисковать собой в принципе — он устранил плачевные последствия для девушки… иными словами, избавил от и впрямь накинувшейся на неё смерти.       Никто не решался нарушить тяжёлое молчание, ожидая запаздывавшую реакцию гостьи, и сочувственные, обеспокоенные взгляды подруг на Ризольвенти вызывали у той особенный сорт отвращения и отчаяния. Желая сдвинуть если не себя, то мертвецкий настрой в воздухе подальше, Цугэмия сипло уточнила немаловажный момент:       — И правду знаете только вы?       Она рассчитывала на утвердительный ответ, потому что лишь он казался разумным и возможным, однако Рита виновато покачала головой:       — Все, кто были тогда там… мы, Нео-Вонгола… все видели мою иллюзию.       Ощущавшая, будто русская Рэдберри говорит на неизвестном ей языке, Ран медленно перевела нечитаемый взор на неё, и Бессонова торопливо объяснила:       — Я уж не помню наверняка, кто точно присутствовал, но вроде все…       Иронично. Иллюзионистка легко воспроизводит чужие исчезнувшие воспоминания, но не свои. Саркастичная нота в голове несчастной Цугэмии прибавляла назойливое гудение в удушающую пустоту в теле.       — Мы не успевали к тебе на помощь, — всё с той же виноватостью продолжала Рита, словно случившееся было исключительно её ответственностью. — И не знали, где именно ты… И я смогла через Щичихоо найти тебя и показать, что с тобой, и как раз потому, что я это уже делала однажды, я могу повторить сейчас. Так бы ни я, ни кто-то ещё не знал бы… Только ты и Хибари… сохранись у вас память.       Сказанное девушкой усваивалось Ран и отторгалось одновременно, и она не осознавала, каким неестественно странным выглядит её деревянное поведение.       — Я думаю, только мы понимаем, что именно произошло и что за ставка была на самом деле, — проницательно произнесла Киёми, догадываясь, что для Цугэмии это существенная разница в оценке ситуации. — Нео-Вонгола видели процесс, но насколько к тебе близка была смерть, никто из них реально постигнуть не может. Тем более когда твоё положение было вовремя исправлено.       Однако язвительная Тора не была столь деликатна в подаче информации и без прикрас обрушила ещё один момент истины с нотками возмущения.       — Кёя-кун может или не понимать реальное значение своих действий и смертельную опасность, в которой ты была, или ничего не помнить, потому что ему отшибло мозги, — откровенно заявила она. — Может, и то, и другое, — поправила себя молодая женщина и не пожалела горькой правды для эмоциональной гильотины Цугэмии: — То, что ты не помнишь, это нормально. Ты вряд ли вообще когда-либо вспомнишь тот момент. Ты по сути почти сдохла. А вот он уже много раз мог вспомнить хотя бы собственные действия. Ну или позже вспомнит, особенно если что-то послужит триггером, — и неожиданно Оозорэ накинулась на Риту с руганью: — Что за глупые предположения за сохранение памяти? Нельзя такое утверждать с бухты-барахты! Совсем необъективно!       — Но его так приложило… — беспомощно захныкала Бессонова в попытке оправдаться. — Ты же видела сама…       — Да и у него вместо костей чугун, наверное, ему поди как щелчок по лбу! — не успокаивалась с уроками Тора. — Вот откуда ты знаешь и можешь судить?       — Ты тоже не можешь, — строго оборвала Киёми, рассоединяя намечавшуюся вербальную баталию. — Ни судить, ни знать наверняка.       Будучи не в состоянии выслушивать их перепалку на чувствительную, практически болезненную тему, Цугэмия разжала то, за что крепко держалась для сохранения равновесия, и вскочила, быстрым шагом покидая комнату. Сначала замолчавшие подруги через миг явно возобновили обсуждение, однако Ризольвенти уже не разбирала подробности и ещё через мгновение бездумно заперлась в ванной, отрешаясь от всего мира и пропадая в бездне собственных переживаний.       Прижимаясь спиной к двери, девушка обнаружила, что дыхание не спешит возобновляться и вдобавок она мелко подрагивает и не способна по личному принуждению успокоиться. Перед глазами неторопливо мелькали точно кадры из старых фильмов многочисленные моменты с самого первого дня после прошлогодних событий, когда Ран упрекала Кёю, дразнила его, критиковала, снова насмехалась, заводила и намеренно сердила опять и опять на протяжении целого года… Каждая из тех сцен, нараставших и нагнетавших напряжение между ними, представлялась бесспорной метафорой для материалов, из коих Ризольвенти упорно мастерила себе гроб, включая некрасивое, наглое выступление перед ним накануне: и этот любительский гроб вполне готов для применения по назначению.       Несмотря на жару в доме Рэдберри и особенно высокую влажность в ванной после использования Цугэмия ощущала мертвецкий холод, обдувавший слабыми, таинственно взявшимися из ниоткуда дуновениями по коже. Не будучи в состоянии стоять, Ран на негнущихся ногах подошла к небольшой скамейке напротив раковины с зеркалом и тяжело опустилась на неё, чувствуя, как назойливая дрожь никак не покинет её и как неестественный озноб добивает несчастную хозяйку.       Знает ли высокомерный подонок?.. В его характере подыграть её иллюзиям, чтобы когда жертва столкнулась с реальностью, карты необратимо перевернулись в его пользу с большим преимуществом, наболтанным непосредственно самой оппоненткой на смертный приговор. Не обращая внимание на собственное поведение, Цугэмия крепко обняла себя за плечи не то в стремлении утешиться, не то защититься. Что хуже — если он знает или если ей нужно уведомить мстительного щинигами, что произошло нелепое недоразумение? А надо ли рассказывать Хибари правду, если он не в курсе?.. Надо ли пытаться выяснить, в курсе ли он? Как вообще возможно это разведать? Любые попытки чреваты стать тем самым роковым триггером. Или стоит спустить тему на тормозах в надежде, что заносчивый мерзавец никогда не вспомнит или вспомнит, когда её уже и след простыл в Намимори? Может быть, необходимость покинуть на много лет Намимори наконец-то получила стопроцентное обоснование и требует быть немедленно исполненной? Находиться в пределах досягаемости социопата в его родном месте жительства и быть его целью, когда ко всему прочему ему известны её адреса, — это ли не безумнейшая глупость?       Стремясь навязать себе хотя бы ложную выдержанность, деревянная, с трудом двигавшаяся Ран встала и приблизилась к раковине, вывернула кран на максимально низкую температуру и хаотично принялась умываться — лицо, шею, руки по локоть… Простые действия в сочетании с освежавшим эффектом ледяной воды и впрямь подарили временное облегчение и помогли построить роившиеся знойной массой мысли в приемлемом порядке.       С неё какой спрос? Она не знала до сегодня и свято верила в правдивость того, что помнила: процесс спасания Хибари закончился для обоих недолгой потерей сознания, и Цугэмии никогда не приходило в голову задуматься, что пока она была не доступна для жизни, он вдруг бы пребывал в здравом уме и оказался бы способен повлиять на… Разумеется, за год тренировок с Рэдберри, обучавших Ризольвенти ввиду наличия у неё схожего по свойствам кольца Щичихо и вообще по дружбе, Ран изредка возвращалась размышлениями в то утро, потому что узнавала больше о могуществе доставшегося ей перстня, и всегда искренне удивлялась про себя, как же ей повезло и что ей удалось сделать нечто объективно невозможное. Нечто, что она не осмелилась бы повторять даже со всеми новыми знаниями и навыками. Не стоило и затрагивать тему самолюбия Ран, приятно набухавшего от волн чистой гордости. Вероятно, в формате сих восхищений личным достижением школьница подходила вплотную к разгадке, но никогда не пересекала черту — никогда не сомневалась, что несмотря на все трудности в управлении Щичихо один-единственный и к тому же самый первый раз у неё получилось создать исключение. При всём желании и сейчас пересечение сей линии ощущалось омерзительной несправедливостью, хотя финишная лента давным-давно была разорвана в невосстановимые клочья: не только Цугэмия лишалась уникальной победы в своей коллекции, но вдобавок передавала кубок истинному герою дня — заносчивому зазнайке и негодяю Хибари Кёе, умудрившемуся и здесь обойти её на шаг вперёд и сотворить нереальное для неё, когда Ран не просила.       Вчерашние почти идентичные слова Кёи о ненужности ему её подвига в его честь огнём прожгли раненые эмоции девушки, и дыхание снова спёрло не то от ненависти, не от отчаяния. Год назад Ризольвенти понятия не имела, чем рисковала, и теперь расстраивалась, что уж лучше бы она отправилась в мир иной, оставив подонка навсегда ей должным, чем то, с чем придётся разбираться отныне. Ситуация заклятого недруга, где он уверен в одностороннем долге, на несколько мгновений вновь приняла отчётливые формы почти как вчера, проливаясь в переживания Ран непрошенным сочувствием, кое она с усилием и борьбой подавила в себе. Хорошо, что счёт сравнялся, а не накренился в её сторону — как бы Цугэмия справлялась с сей горькой правдой, она не представляла и загадывать не желала. Разве… если Кёе настолько неприятно быть ей должным и важно снять навязанную ответственность, разве отсутствие той изначально не станет для него радостным известием?.. Чёрт только знает, примется ли на фоне ликования фанатик дисциплины за обещание забить её до смерти, коли никаких помех в приоритетах у него больше не обнаружилось бы.       И всё-таки часть про квиты одновременно приносила облегчение и разочарование: терять наживку с прекрасно работавшей удочки вовсе не хотелось, однако скрепя сердце Цугэмия не могла не признавать удобство сей новости. Как бы то ни было, объяснять самомнительному индюку, что она поспешила спасать его и подвергла себя страшной опасности, совершенно необязательно, как и оповещать о неотвратимости смерти, коей она глупо подвергла себя. Ещё и ради него… Даже если Хибари ей не поверит после её великодушного предложения накануне закопать топор войны, огромное количество свидетелей неожиданно окажется ей на руку — тем более когда половина из них так или иначе считается мафиозной семьёй лидера Дисциплинарного комитета.       Пустившая холодные мурашки по спине мысль, что информация о полноценном расчёте с Кёей потенциально послужит пробуждением для забытых воспоминаний, если юноша действительно избавлен от тех моментов, и что Ран лишена, судя по всему, возможности восстановить те мгновения, напугала владелицу очередной волной ужаса. Мало ли чем сей садист вздумает шантажировать и манипулировать! Разумеется, досадная иллюзорная реконструкция Риты продемонстрировала немало деталей, но издалека и в сомнительной чёткости. Любая мелочь, имевшая место быть между ними двумя в тот миг, зафиксирована не была и в конечном итоге подобно тикающей бомбе заложена в Хибари на его милость. Если сия бомба детонирует и одарит самолюбивого нарцисса неизвестно насколько ценными новыми эпизодами для обдумывания, он буквально может утверждать ей что угодно, и тогда она не сможет защититься, не зная наверняка, лжёт ли невыносимый, гадкий, непременно подлый Кёя. И сама Цугэмия опасалась прибегать к вранью, ведь преимущество выведения на чистую воду явно не в её руках.       Что унизительнее — если она зря рискнула, да ещё с настолько бесценной ставкой, или если заклятый враг обыденным образом догадался о формуле спасения и легко обратил жуткое событие, но даже не придал сему значение и вовсе выкинул из памяти по собственной воле или же из-за боевых повреждений? Существовал вариант, где высокомерный лидер Дисциплинарного комитета прекрасно помнит всё из того дня, но раз непосредственно Ран никак не адресовала случившееся ввиду собственной невежественности, может статься, что он не видел в своём поступке ничего знаменательного, ибо не был осведомлён о разрушительности процесса, происходившего с Цугэмией. Можно было спорить до хрипоты, действительно ли Ран выцепила Хибари из лап смерти и действительно ли ситуация обладала высокой вероятностью для юноши выжить без посторонней помощи, а также о том, каковы были бы его ранения, их обратимость и влияние на качество жизни и здоровье, не вмешайся девушка, но поскольку Ризольвенти бросилась на защиту и достигла лучшего результата, эти рассуждения вилами по воде не имели смысла и категорично оставляли Кёю с долгом. Однако в случае с Цугэмией сомнения, если те и заглядывали в её голову, были сокрушены в пыль: Хибари избавил её от печальной участи, с которой она была не в состоянии справиться, а любая реалистичная помощь в виде Рэдберри не успела бы вовремя. Потрясающая комбинация, находиться в коей Цугэмии претило, но и выбора не было. Прямо как у мерзкого «рыцаря» с повешенной на него задолженностью.       «Наверное, будет очень рад освободиться от обязательств…» — не без пренебрежения подумала Ризольвенти, поджав губы, и в замедленном, роботизированном темпе принялась умываться снова. А ей придётся жить с мыслью, что — как бы просто или случайной удачей это ни далось ему — Хибари спас ей жизнь. По-настоящему.       Кто-то осторожно постучался в дверь ванной, и Ран поспешно выключила воду, поддаваясь лёгкой панике и смущению: занимать надолго одно из важных помещений в чужом жилище — достаточно эгоистично, но и возвращаться к подругам не хотелось. Мало ли что ещё начнут расспрашивать… Вредная Тора ответы про своего любимчика ведь не получила. «И не получит, разумеется! Пусть сама идёт к нему в школу! Он будет в восторге!» Продумать далее, насколько Хибари был бы раздражён, попади в его НамиКоо великовозрастная невоспитанная, шумная и дерзкая Тора, Цугэмия не успела, хотя трепыхнувшееся в сердце злорадство мельком одобрило возможность и оценило потенциал мщения.       — Ран? — раздался негромкий голос Наён. — Пойдём в мой кабинет, я закончу твоё лечение.       Не считая, что у неё есть выбор или что отказ разумен, Цугэмия смирно вышла к подбадривающе улыбнувшейся Солнцу Рэдберри и последовала за ней: к подавленному облегчению Ризольвенти, им не пришлось проходить мимо гостиной, полной любопытных девчонок. Тем должно было хватить в качестве развлечения реакций гостьи, поспешно спрятавшейся, чтобы остаться в одиночестве. Никогда не бывавшая где-либо в глубине дома девушка с интересом поглядывала на тёмные приоткрытые комнаты, но рассмотреть ничего особенного не успевала. Случайно её взгляд попал на левое предплечье Сон, шедшей впереди, и Ран на нём опознала в розовом, почти исчезнувшем отпечатке собственный след, запоздало поняв, что нечто неизвестное, за что она отчаянно схватилась и держалась для равновесия, пока внимала ужасающей правде и реконструкции, было рукой Наён. Вспыхнув от стыда, Цугэмия прикусила губу и попыталась найти слова благодарности и извинений, однако не выдавила из себя ни одного выражения.       Пребывавшая в аналогичном молчании Сон впорхнула в небольшое помещение и включила свет. Яркий, белый — он мгновенно затопил собой всё и ввиду отсутствия окон вступил в роль единственного источника освещения. Крохотная каморка поражала скромностью, чистотой и порядком: книги вне зависимости от высоты и толщины каждой стояли корешком аккуратно к краю полок, которые из-за не особого вместительного размера занимали три стены из четырёх; в дальнем углу стояли небольшой комод и компактное кресло со складным столом, убранным на данный момент. Первым заметным представителем мебели тем не менее оказалась разложенная медицинская кушетка, для удобства Наён отрегулированная под её рост.       — Мне нужно, чтобы ты легла, — попросила она Цугэмию. — И я хочу оценить состояние ранений.       — Я не знала, что у тебя тут целый кабинет… — неловко начала отвлечённый разговор Ран и ненадолго замешкалась с платьем, не решаясь снять, но спустя миг поборола стеснение и осталась в нижнем белье.       — Да, чтобы я могла заниматься, — как всегда мелодично откликнулась кореянка и пригласила рукой пациентку на кушетку.       Непривычность ситуации сковывала Ран, поскольку обычно Наён лечила своих подопечных сразу, что всегда было на открытом воздухе ввиду масштабности тренировок. Стараясь вести себя естественно, Ризольвенти послушно выполнила указание и села на предложенное место.       — А со спиной что произошло? — миролюбиво спросила Рэдберри, мельком заметившая крупные ссадины, пока Цугэмия устраивалась, на что та коротко пояснила:       — Упала вчера, когда каталась.       — И поэтому колени тоже разбиты…       — Ага.       — …и руки в синяках и ссадинах…       — …ага, — с заминкой повторила Ран, уставившись в стену напротив: книжные полки на ней пестрили учебниками, определённо связанными с медициной.       — …и бёдра с синяками… — нежно говорила Наён, продолжая осмотр.       — …ага, — беспощадные удары смертоносного мерзавца вновь напомнили о себе фантомными прикосновениями и слабой, ненастоящей болью. Раздражённая эфемерными чувствами Ризольвенти предприняла жёсткие меры, дабы подавить их.       — …и шея поцарапана, — скрупулёзно перечисляла Сон не подходившим случаю ласковым напевом, и Ран засомневалась, что та верит в невинную ложь.       — …ага, — нарочито флегматично кивнула Цугэмия и машинально поднесла руку к горлу, проведя подушечками пальцев по засохшим царапинам. Ей не терпелось избавиться от досадного напоминания как можно скорее.       — Какой у тебя вышел насыщенный вечер, — суммировала Наён, поймав хмурый взгляд Ран, и мило улыбнулась ей. — Хорошо, что он закончился.       «Вопрос времени только, когда начнётся другой…»       — И правда, — без запинки согласилась Сон, заходя за спину пациентки, а ужаснувшаяся Цугэмия густо покраснела, осознав, что сказала мысль вслух.       Меньше минуты потребовалось Наён излечить банальные повреждения от падения, и ещё примерно столько же она потратила на ссаженные алые колени гостьи, синяки на всех конечностях и напоследок лёгким, единственным движением убрала царапины на шее. Стоило последним исчезнуть под невесомым касанием пламени Солнца, Ран буквально почувствовала, как ей легче дышится, и осознала, что до сих пор её будто сжимали невидимые цепи, затрудняя жизнь и утяжеляя тело.       — Что-то ещё обсуждали… — решилась полюбопытствовать Цугэмия. — …когда я ушла?       — Да, — кивнула Наён и попросила: — Не могла бы ты лечь? Раны на животе займут больше времени.       Послушно выполнив предписание, Ризольвенти после секундных колебаний продолжила выяснять подробности:       — А что именно?       — Твой шок и реакцию, — просто отозвалась врачевательница и прокомментировала более насущную проблему: — Не стоило затягивать с лечением. Скорей всего, останутся один или несколько шрамов. Конечно, со временем они почти полностью затянутся сами, и если захочешь, когда-нибудь я могу попробовать убрать их совсем…       — То есть в теории даже шрамы можно стереть? — вдруг оживилась Цугэмия, приподнимаясь на локтях.       — Зависит от шрама, от того, как его лечили, как он заживал… От давности образования тоже, — уклончиво ответила Сон.       — Например, вот этот… — заинтригованная Ран указала на длинный, тонкий, расширявшийся в середине белый рубец.       Практически незаметный, сливавшийся с нежной кожей, он располагался на левой груди и частично скрывался бюстгальтером. Старательно не вспоминавшая о его существовании девушка уже пару лет убеждала себя, что, во-первых, это лишь символ её выживания после провокации Хибари, а во-вторых, она сама виновата, что неприятный ей след — клеймо от врага — навсегда был впечатан в неё. Избегавшая тётушку тогда в ноябре два года назад Цугэмия старалась лично ухаживать за последствиями столкновения с дисциплинарным монстром и не попадаться Кикунаге на глаза: мало ли какие меры предприняла бы Масаэ, узнав о кровавой, жестокой стычке племянницы с сильнейшим Хранителем на тот момент Вонголы. Поскольку никаких опасных для жизни ранений не нашлось, школьница не стала рисковать и обращаться к врачу тёти, ввиду наличия пламени Солнца оказывавшего услуги той при необходимости, ведь шанс, что Ран сдали бы, был высок. Обнаружив младшую подружку в сине-фиолетово-алом разбитом состоянии, Ронан обеспокоился не на шутку, уговаривая её назвать имя обидчика, чтобы разобраться лично, но Цугэмия наотрез отказалась по очевидным причинам делиться подробностями произошедшего. Через некоторое время Хеффернан нашёл другого представителя Солнца, чему Ран очень обрадовалась: к тому моменту несложное ранение на груди некрасиво зарубцевалось и заживало весьма проблематично, что в итоге внесло досадный вклад в его излечение и послужило причиной, по которой след не удалось свести полностью.       Впрочем, если бы после боя с высокомерным мерзавцем шрамы остались на более видных Цугэмии местах — руках или ногах, она испытывала бы непрестанное раздражение всякий раз, как взгляд бы натыкался на них, поэтому благодаря месту нахождения сохранившийся по неудачливости шрам никогда не беспокоил Ран. К её сожалению, он стал первой значительной помаркой на теле, и лишь из-за сего факта напоминал хозяйке о своём существовании. Как и о том, что если бы она сразу призналась тёте или сходила самостоятельно к лекарю Масаэ, то ничего бы не осталось, что фактически переносило полную ответственность за рубец непосредственно на юную Ризольвенти, словно помогая ей в переносном смысле присвоить тот себе и аккуратно отделить от истинного создателя. Последняя мысль, пусть и была довольно неприятной, сносно скрашивала реальность, где автором раны всё равно выступал невыносимый лидер Дисциплинарного комитета в унизительном, достаточно страшном поединке, где Цугэмия не только проиграла, но и обладала стопроцентным шансом обналичить билет в одну сторону в иной мир.       — Я попробую, — лаконично откликнулась Наён, и удовлетворённая пациентка легла обратно, закрывая глаза и дополнительно пряча их рукой от белого яркого света.       Через некоторое время — беспечно заснувшая Ризольвенти потеряла счёт — Ран была свободна и от завершившейся процедуры лечения, и от назойливых ранений и рубцов. Старая метка на груди значительно сократилась в размере благодаря усилиям Сон, превратившись в аккуратный небольшой шрам, а отметины на животе после тренировочного боя с Мэйлин вопреки собственным предсказаниям Наён благополучно затянулись практически полностью, и свежий прогноз Рэдберри предрекал их постепенное естественное исчезновение.       — Если ты новыми не обзаведёшься, конечно, — ласковый голос Солнца никак не помогал Ран установить, иронизирует та или говорит вполне серьёзно. — После тебя, — вежливо добавила девушка, жестом предлагая Ризольвенти покинуть комнату первой, однако когда Цугэмия замешкалась, якобы поправляя платье, Наён проницательно приободрила подругу:       — Уверена, девочки за последние сорок минут сменили тему уже несколько раз.       — Уверена, ничто не мешает им сделать меня темой опять, — мрачно парировала Ран, не желая ни вступать в конфликт с любопытными Рэдберри, ни обсуждать личную жизнь, но чувствуя при этом, что третьей опции в щекотливой ситуации ей не предоставлено. Невозможно даже трусливо улизнуть через задний двор, когда её мобильный телефон и рюкзак находятся в заложниках в гостиной и не могут быть незаметно похищенными.       — Разумеется, не мешает, — легко согласилась Сон и лукаво улыбнулась. — Зависит от того, как именно ты вернёшься.       …Когда делано спокойная Цугэмия ступила в общую комнату, Рэдберри встретили её неестественной тишиной: кто-то читал на диване, кто-то играл за обеденным столом в шахматы, кто-то убирался на кухне, но никто не издал ни звука, стоило Наён и Ран присоединиться к компании.       — Какая мерзкая тишина тут у вас… — искренне вырвалось у поморщившейся Ран. Гордо вскинув голову, она проследовала к своему остывшему завтраку и миролюбиво спросила: — О чём ещё сплетничали?       — У Риты в НамиКоо есть парень, — мгновенно оживилась Мэйлин с докладами. — Она не говорит, кто.       — Он мне не парень! — взвыла Рита и бросилась подушкой в Юн, от коей та без проблем увернулась.       — А я думала, она меня навещать приходит после школы, — драматично и очень лживо, но крайне горестно вздохнула Явэнь, двигая шахматные фигурки перед внимательно следившей за её действиями Торой. — Думала, соскучилась она!       — Я к вам и прихожу! — подскочила возмущённая Бессонова на диване, встав ногами на мягкое сиденье и не очень умело балансируя на нём. — Он просто поздороваться подходил! — обильно покраснела она, превращаясь в блондинистый помидор. — Несколько раз…       — Ах… — неожиданно всплакнула Оозорэ, намеренно избегая смотреть на подруг и пялясь в упор на шахматную доску. — Мои девочки живут обычной жизнью. Кто бы мог подумать.       Удивившись непривычно умиротворённой и весьма умилённой реакции Торы, Цугэмия не без удовольствия вступила в общую дразнилку:       — Вот почему ты хочешь в НамиКоо, теперь понятно, — хмыкнула она, отпивая холодный чай.       — А-а-а!! Вы всё не так поняли! — воскликнула Рита, взбудоражено всплеснув руками и чуть было не упав. — Мэй-чан! — она обдала Дождь строгим взором. — Ты неправильно поняла! Я же просила…       Ничуть не смущённая Мэйлин покачала головой и без лишних сомнений заявила:       — Кабэ-дон может значить только одно.       — А-а-а!.. — спрыгнувшая на пол с дивана Бессонова сопроводила полившиеся из неё нечленораздельные звуки раздражёнными кругами вокруг мебели, пока как ни в чём не бывало рассуждавшая Юн продолжала педантичную лекцию:       — Кабэ-дон может применяться для запугивания противника, чтобы продемонстрировать превосходство для подсознательного уровня устрашаемого, однако сейчас его в основном намеренно или случайно используют парочки на начальном этапе, потому что на бессознательном уровне он свидетельствует о желании близости… Ваш был скорее представителем второго варианта, — монотонный голос Мэйлин сочетался с озвучиваемыми выводами на деликатную тему ровно в той же пропорции, что и мята с шоколадом.       — Хватит! — вконец смущённая Рита кинула в «учительницу» сразу двумя подушками подряд, и обе были легко пойманы.       Отвлечённая завихрившимися мыслями Цугэмия удобнее устроилась на своём стуле и запустила руку в банку с орешками на столе, глубоко задумавшись о словах Юн. Демонстрация превосходства и устрашение с помощью языка тела, который мгновенно считывается чувствительной тонкой психикой? Какое стопроцентное попадание! А главное — неплохая идея о том, что ей надобно провернуть. Ведь если долги необходимо возвращать, то и попытки доминировать тоже требуют зеркального отражения. Не слишком понимавшая, к чему могут привести подобные рассуждения, Ран тем не менее полностью окунулась в интригующий мир планирования манипуляций: если все предыдущие не сработали, то должны быть и те, что подойдут ходячему исключению из всех правил мира Хибари Кёе. Может даже статься, что оповещение его о реальном положении дел, связанных со спасением жизни, в состоянии принести Ризольвенти выгоду, а значит, ей придётся взять себя в руки и продумать каждый шаг до мелочей. Вдруг это тот самый важный шанс?.. Использовать официальное сведение счетов во имя уравнения Цугэмии и её злейшего недруга в комплекте с созданием чистого листа для них. Зачем ей бы потребовался сей чистый лист и что она хотела бы с ним сотворить, Ран предположить моментально не могла, но тот выглядел соблазнительно и полезно. Будет непросто достигнуть сего результата, и девушка предвосхищала сложность и одновременно удовлетворение от процесса.              August 19, 2007       Italy. Varia Headquarters.              Гигантский, неприступный замок посреди дикой, неприрученной лесной территории дерзко врывался в безупречно синее небесное пространство и тем самым делал себя заметным с любой точки на многие километры вокруг. Драгоценная сердцевина, нуждавшаяся в тщательной защите и безопасности, была оставлена сиять всем врагам назло, словно намеренно позволяя лживым идеям проникать в чужие головы, убеждавшим о возможности организовать успешное нападение… Лишь чтобы исполнить роль приманки и ненавязчиво, но красочно обрисовать для остальных, кто бы ни позарился, единственную судьбу, ожидавшую всякого, кто не ценит собственную жизнь достаточно, чтобы обходить шикарную штаб-квартиру Варии стороной — лучше за много-много километров вокруг.       Только вернувшийся в личное логово после не то развлекательных, не то смертельно необходимых дел Занзас — действующий босс независимого отряда убийц Вонголы — раздражённо вышагивал с завидной скоростью по тёмному коридору в свой кабинет. Готовый сорваться на бег, не славившийся особой сдержанностью, но проявлявший неплохую для него терпеливость в сей момент молодой мужчина смотрел прямо перед собой недовольным прищуром, способным убивать без дополнительных инструментов и оружия. На мрачном точёном лице играли желваки, выражая подавляемый гнев хозяина, сжимавшего кулаки до неприятной боли в костях. Шедший за боссом на пару шагов позади Супербиа Скуало был не менее хмур и поглядывал на Занзаса, точно проверяя на всякий случай, всё ли в порядке. Именно Супербиа оповестил вспыльчивого лидера об особом госте, прибывшем в отсутствие Занзаса, и Дождю Варии было прекрасно известно, в каком состоянии находились сомнительные отношения начальства и сего непрошеного визитёра, а также обо всех возможностях, что могут пойти не так, как только эти оба упрямца со сложной историей встретятся. Ввиду сих потенциальных проблем — и вовсе не из-за беспокойства за друга — Скуало следовал за боссом вопреки приказу того оставить его в покое. Особенно потому, что приказ был сопровождён циничной шуткой о негласном правиле о том, что чем меньше свидетелей, тем слаженнее пройдёт убийство кого бы то ни было, и это было ещё одним поводом для тревоги, хотя и Скуало, и Занзас отлично понимали, что сии угрозы обречены остаться бесплодными, однако никому легче не становилось.       Шумно распахнувшаяся в кабинет дверь громыхнула о стену, постоянно подвергавшуюся подобным пыткам, и в этот раз застряла в ней, пробив дыру металлической ручкой. Впрочем, наделанный сим грохот не сравнился с глухим рыком недовольного босса Варии:       — Что ты здесь забыл, старик?       Ничуть не устрашённый выходкой пасынка дон Тимотео, являвшийся девятым боссом Вонголы, хладнокровно прервал любование видами из окна и неспешно развернулся к Занзасу, встречая тяжёлый взор немигающим.       — Здравствуй. Мне нужна твоя помощь.