Мафия не повод для знакомства

***

 — Акутага~ава — на распев протянул гость, пришедший всего пару минут назад — Снова ты себя не бережешь, отдаваясь работе! Ничему не учишься окаянный! Смерть от работы очень скучна и не интересна, прошу, не разочаровывай меня такой банальной кончиной. А вообще… случилось что-нибудь интересненькое во время моего отсутствия? — шатен склонил голову и хитро посмотрел на своего кохая, ожидая реакции. — Три недели, Дазай, три недели от тебя ни слуху ни духу. Я уж думал ты коньки отбросил. — не меняя манеру речи, Акутагава будто вовсе и не был удивлен столь внезапному появлению бывшего мафиози. Но это только так казалось. — Скучал? — мурлыкнул тот в ответ.  — Соскучишься, как же! Я и не заметил твоего отсутствия, так сильно мне плевать. Акутагава врал. Врал безбожно и от души (если такова вообще присутствовала), потому как тот привык к каждодневным визитам своего экс-семпая. Поэтому, когда Дазай не появляться в организации больше недели тому становилось просто скучно. Конечно, Рюнеске не переживал за шатена, пропади он хоть на месяц, все равно вернется живее всех живых — да, эту сволочь пришить не так то просто. Глядишь, и переживет всех их вместе взятых. Как бы грубо Акутагава не отзывался о наставнике, в душе он крайне уважал и даже восхищался Дазаем. И сам Дазай об этом знал. Поэтому их ничем не занимательный «обмен любезностями» перешел, скорее, в привычку, нежели, действительно, стоил чего-то большего. — Как там поживает наш должничок? — снова этот развеселый голос вывел Рюноске из размышлений. — Работает. — И все? А как же изощренные пытки и ментальные унижения, коими славится нынешний босс портовой мафии? — Свой физический ущерб омега получил сполна. Что насчет психики, парень — крепкий орешек. Думал, уже через полчаса будет на коленях ползать и умолять, но вопреки всем моим ожиданиям, он стойко терпел и лишь бросал дерзкие взгляды. — О~о~о — Осаму сложил ладони в умилительном жесте — малыша Акутагаву задели? — Убери этот ехидный тон, семпай, и вообще, чего объявился сейчас, не видишь — я работаю! — Ты всегда работаешь, хмурая ты тучка, удели и мне немного времени. Кстати… — шатен заглянул за спину кохая — что за прелестница дрожит позади тебя, а? — Кёка Изуми. Еще одна моя головная боль. А ведь в четырнадцать лет такая послушная была, на нее было так легко надавить, так легко спровоцировать. А сейчас? Детка подросла. Если коротко: предательница и беглянка, но ты об этом, наверняка, уже знаешь... — И она до сих пор жива? — Рюноске ненавидел эту двуличность Дазая: вроде бы и не имеет отношение больше ни к мафии, ни к насилию, выступает за гордую справедливость и помогает людям, и в то же время спокойно говорит об убийствах, даже может сам принимать участие в жестоких авантюрах и выступать зачиньщиком резни. Прав был Мори, бояться нужно было не его, а Дазая. И за страх свой тот уже поплатился. — Озаки молила меня сохранить ей жизнь. Я не такой добрый, чтобы прощать предательства, но если это просьба самой наставницы…с этой женщиной конфликты иметь мне не выгодно. Да и какая разница, получу дополнительные руки — будет как Ацуши работать. Только эта еще способна и убивать. Девушка, все еще стоя позади вздрогнула, но не отступилась. Она понимала, что это чудо — быть предательницей и остаться в живых. Не врала госпожа Кое Озаки, когда говорила, что защитит ее. Хотя сейчас какой толк об этом говорить? На счету девушки 35 убийств, но больше она не хочет, видимо, поэтому все еще здесь и все же..жива. Понимает — скажи это вслух и господин Акутагава не будет с ней так милосерден во второй раз. А повторного унижения как тогда, четыре года назад, альфа не переживет. Пришлось смиренно стоять позади возвышающейся над ней тени и, опустив голову, выполнять поручения. — Так того омежку зовут Ацуши? — продолжил веселящий голос Дазая — Интересно было бы глянуть на него. — Даже и не мечтай. Такая шваль не стоит того, чтобы на него еще и глазели. Мне он нужен сейчас как невидимый послушный щенок, что потакает желаниям хозяина. Не трать свое драгоценное время на кого-то вроде него. — Рюноске ты что, беспокоишься за меня? Как это мило! — воскликнул шатен и расплылся в улыбке. — Много на себя берешь, наставничек. Лишние глаза мне тут не нужны. Иди отсюда, если закончил меня раздражать, мне еще эту — кивнул он на девушку — нужно пристроить. — Хм… А пусть она будет с этим твоим Ацуши. — и пояснил, заметив подозрительный взгляд товарища — Девчонка сейчас явно не намерена сотрудничать, только хлопот оберешься, а работая с тем омежкой, она станет покладистей, когда поймет, что лучше уж убивать и быть полезной, нежели собачкой на побегушкой об которую все ноги вытирают, и быть никем. Акутагава задумался. — А знаешь, неплохая идея. Пошли Кёка, сейчас будешь у меня работать по полной. Сама приползешь еще, моля вернуться в ряды убийц. Потому как только там ты представляешь собой хоть какую-то ценность.

***

Ацуши проснулся довольно быстро, как только услышал тихий скрип открывающейся двери. За эти три недели он научился засыпать под крики и резню других несчастных и просыпаться от малейшего шума. Здесь любая пропущенная секунда может стоить тебе жизни. — Эй, жалкое отродье, я знаю, что ты не спишь. С сегодняшнего дня вот она — Акутагава указал за странную девушку, примерно лет семнадцати, одетую в японское кимоно — будет тебе помогать. Вы уж подружитесь — выплюнув эту фразу, брюнет вышел без единого шума и оставил двух людей беспокойно пялиться друг на дружку. Первая в руки взяла себя Изуми: — Подвинься. — грубо сказала она и, отодвинув юношу к углу, закуталась в относительно теплую простыню. — П-привет! Я Ацуши Накаджима приятно познакомиться. — … — А…ну…это…как ты сюда попала? Тебя что, тоже заставили отрабатывать долг, который ты не брала? — Помолчи пожалуйста, ты мешаешь думать. Стоп. Какой долг? И что значит тоже? — брюнетка всё же выпуталась из одеяла и во все глаза уставилась на пепельноволосого. — Ну, меня несколько недель назад по ошибке приняли не за того — Накаджима стыдливо опустил взгляд и почесал затылок — И вот…я тут отрабатываю долг, который и не брал вовсе. Представляешь, целых три миллиона. У должника явно проблемы с законом, раз берет такие суммы у мафии. Акутагава-сан меня и слушать не желает, только выпорол и унизил. Звучит по-детски, да? — Такой уж он Акутагава! Объяснять ему все равно не объяснишь, а попытаться доказать… — Нет нет нет, ты что! — вскочил юноша. — Я просто поработаю тут, залягу на дно так сказать, а потом сбегу. Я не хочу еще больше проблем. Все и так меня шлюхой считают — последнюю фразу он пробормотал еще тише, но острый слух девушки все же услышал сказанное. — Ты и шлюха? Не смешите меня! Ты вообще не похож на тех развратных омег, о которых альфы там, наверху, с таким лицемерием говорят. — Как ты узнала, что я омега? Ты…что, тоже? — с недоверием обратился к собеседнице парень. — Ох нет. Я — альфа. Это Акутагава проболтался, когда решался вопрос куда меня деть. Он и еще один парень, высокий такой, как палка, честное слово — она хихикнула — с забинтованными руками и шеей, несерьезный и немного…раздражающий. Ацуши умолк. Высокий забинтованный парень? На ум лишь приходит шатен из прошлого, но лицо, увы, Накаджима забыл, за семь лет то. Таких совпадених бедное омежье сердце не переживет. — Я Кёка Изуми. И я тоже…рада познакомится — брюнетка все же поклонилась. — Так значит ты не должница? — понял парень. — Нет. Я убийца. И не смотри на меня ты так. И такие бывают. Когда-то сбежала из этой тьмы и провела четыре счастливых года на свету. Теперь же я — девушка грустно улыбнулась — снова здесь, но во мне нет той злобы и отчаяния, которая заставляла меня убивать тогда. Знаешь, когда тебе дают увидеть свет, почувствовать его, насладиться им, во тьму возвращаться уже больно и совсем не хочется. Зачем мне вообще показали свет? Может быть сейчас я так не мучилась. — К-кто показал свет? Кто тот человек, что заставил тебя сбежать? — встрепенулся Ацуши. — Не сбежать. Просто… подтолкнул меня речами, уверенностью своей, действиями. Но я…не помню. Я не помню его лица. Не помню голоса. Не так давно, я потеряла частично память, случился инцидент, попала под раздачу. Меня, конечно, подлатали, но обрывки воспоминаний так и не вернулись. Смешно не правда ли? Знаю лишь, что тот человек был мне по особенному дорог. Еще знаю, что он был омегой и то, что дав возможность мне увидеть другую сторону медали, я ни за что не хочу возвращаться обратно во тьму. Накаджима широко распахнул глаза. — А! Вспомнила! У него на левой стороне живота, под ребрами, были шрамики, как от пальцев, ярко бордовые, он их прятал. И стеснялся. Пепельноволосый трясущимися руками потянул на себя край тряпичной рубашки, во все глаза уставившись на собеседницу, и показал девушке два бордовых рубца, до сих пор не заживших, именно там, где она и сказала: на левой стороне живота, под ребрами. У Виртуозной убийцы и хрупкой альфы Изуми Кёки, впервые за долгое время после смерти родителей, появились на глазах настоящие слезы. Акутагава неотрывно следил за поведением девчонки, и с каждым разом оно не нравилось ему все сильнее и сильнее. Брюнет ни за что бы не поверил, что эти двое могут спеться. Он был абсолютно уверен, но нелюдимая и отчужденная Кёка ни за что не пойдет на контакт с импульсивным шлюшонком, но смотря на монитор, он убеждался в обратном. И ему это не нравилось. Рюноске часто замечал мимолетные касания Ацуши к девушки, держал ее за руку, гладил по голове и улыбался. А она в ответ ему улыбалась еще шире и прижималась к нему как кошечка, любила покататься у него на спине и показывать приемы, которые так восторженно были приняты пепельноволосым. Рюноске сжал губы еще сильнее. Он не понимал, почему так плохо, чтобы те двое сработались. На его счету это второй раз, когда ему неприятно видеть двух людей счастливыми. Рюноске несчастлив, так почему они должны? Первый же случай отдан Дазаю, но там ничего и не попишешь. Этот раздражающий суицидник счастлив до усрачки со своей парой, и как бы больно не было Акутагаве, он должен был его отпустить. Юношеское восхищение и желание добиться признания прошло, оставив за собой пустую черную дыру в груди, где счастью и покою нет места. И по сей день, его это устраивало. Но с каждым днем раздражение все росло и росло, он стал чаще срываться над подчиненными, заваливал еще большем работой этих двоих, чтобы не было возможности поговорить, улыбаться и помогать друг дружке. Чтобы не было им возможности побыть вместе.

***

Ацуши жарко. Ацуши неимоверно жарко, воздух в помещении будто душит, в глазах все плывет, а тело ломит. — Ацуши-кун, что с тобой? — встревоженный голос доносится будто сквозь толщу воды, ноги не держат, а в животе пожар. — П-плохо…б-больно.....хочу пить…жарко. — Ацуши-кун! Ацуши-кун! Да ты весь горишь! Скорее! Кто-нибудь! Черт! — Кёка неотрывно следила за выражением лица друга по несчастью и пыталась хоть что-то сделать. Ацуши стонал, выпутывался из одежды, а бедная девушка ничего не могла сделать. Тут дверь распахнулась и в проеме появился парень, весь закутанный в лоскуты ткани, рот был закрыт, иссиня-черные волосы встали дыбом, а оружие тяжелым металлом звончало за спиной. Запах существа Изуми определить не смогла. — Он принял таблетку? — холодный голос как у Акутагавы раздался как гром среди ясного неба, но был выше и не такой хриплый. — Я н-не зна-аю. — Впервые у девушки дрожал голос от бессилия и непонимания. А ей, как талантливому убийце, такая роскошь непозволительна. — Ясно. — и придерживая парня за голову, влила ему в рот какой-то раствор. — Сиди здесь. Я сообщу Рюноске, что какое-то время он работать не сможет. Он только что назвал босса по имени? Лишь два человека имели право так называть брюнета: первым был Дазай, а вторым… — Ты брат Акутагавы? — озвучила свою догадку Кёка. — Сестра. !? Но времени осознать сказанное она не дала, лишь приказала: — А теперь уходи, пока рассудка не лишилась, у парня течка, это ясно как день. Запах такой сильный, что я вообще удивляюсь, как ты на ногах стоишь. — Я устойчива к феромонам. Детская травма привела к тому, что теперь я, хоть и различаю запахи, но мое тело не реагирует ни на альф в гон, ни на омег в течку. Для меня люди — носители разных запахов и эмоций и только, поэтому за меня не беспокойся. — Значит следить за ним будешь именно ты, у меня нет времени на ухаживания за какой-то там омегой, не он первый, не он последний. Все заботы о нем берешь на себя, босса я предупрежу. И еще: ни за что не пускай сюда Акутагаву, поняла? Девушка неуверенно кивнула. Почему и зачем, она не стала разбираться, она чувствует, что человек перед ней не врет. Если она его сестра, значит самая приближенная к нему, а значит знает о чем говорит. Кёка направилась к метающему на кровати юноше и билась в голове у нее одна лишь мысль: " Больше я тебя не забуду Ацуши. Ты тот, кто показал мне свет, и светом отплачу взамен я.»