Мафия не повод для знакомства

***

Как только Акутагава вернулся обратно с очередного задания, сразу же направился в, пока что, выделенную комнату для Ацуши и Кёки. Что-то в последнее время эти двое почти не попадались ему на глаза и, это немного напрягало. Не то, чтобы брюнет сам искал встречи с этими двумя, а особенно омегой, но что-то все равно не давало ему покоя. Да и в живую, а не на камерах, он не видел мальчишку уже довольно долго, так как был занят делами и разборками с другими организациями. Единственное, за девчонку он не волновался: волевая альфа самостоятельно сможет позаботиться о себе, но вот, что касается Ацуши… В последнее время Рюноске стал быстро уставать, сильнее раздражаться и, то и дело, кулаки чесались кого-нибудь прирезать. Он шел по коридору, на удивление в тишине: ни раздражающего Дазая, который то и дело пытается выпытать местонахождение омежки, что совсем не нравиться брюнету, и дело тут вовсе не в бывшем наставнике, ни мафиози, снующих то туда — то обратно, никаких криков, гомона, выстрелов и противного гогота. Никто не дергает и не отвлекает парня, только сестра донесла ему, что один из должников не в порядке и вынужден временно остановить свою деятельность. Парень лишь махнул рукой, мол, какая ему, к черту, разница, одним больше — одним меньше. Гин попросту ни за кого не просит, а значит, и волноваться нечего. Акутагава даже не удосужился имени спросить. Наверху послышался шорох. Странно, казалось, там сейчас никого не должно быть… — Ацуши-кун?! Воды? Воды хочешь? Подожди, со склада принесу. Ты только потерпи… — Акутагава, услышал странный шепот в одной из кладовок, остановился и прислушался. Голос доносился со второго этажа, не так далеко от лестницы, где он сам находился и звучал, до боли, знакомо. И точно, спустя пару минут, мимо него пронеслась Изуми Кёка, вся растрепанная, запыхавшаяся, юката сползла с одного плеча, оставив его открытым, сама дышала тяжело, загнано, будто бежала без остановки. И это одна из талантливых убийц! Акутагава всегда видел эту собранную, спокойную, рассудительную девушку в надлежащем виде…так почему сейчас она совершила такую оплошность? Её, кажется, даже не волновало, как она выглядит и что прямо сейчас, перед ней, стоял сам босс мафиози. Только Рюноске уже готов был не только возмутиться, но и наказать паршивцев, ведь, с его точки зрения, и так понятно, чем эти двое могли заниматься. «Вот же прошмандовка!» Сказал же, что не даст Ацуши соблазнять его работников портовой мафии, не предоставит привычного удовольствия этому поганцу, так эта шваль все равно нашла лазейку — да и с кем! С девчонкой! Давно он не порол блядей, и сейчас, как ему казалось, самое время. Невероятно еще то, что в прошлый раз, когда Ацуши заходился в болезненном крике и метался под его плетью, Акутагава получал от это незримое удовольствие. Было чертовски приятно провести холодным стеком по атласной белой коже, пригладить нежный участок, и со всего маху оставить отпечаток расползаться алым пятном, как бы отмечая носителя особым клеймом. Ацуши бился, кричал, прозрачные слезы непрерывно катились по розовеющим щечкам, а Рюноске, находясь в некотором экстазе от содеянного, все продолжал и продолжал. Да, он определенно не против повторить. И сейчас же воплотит свое желание в жизнь! «Трахаться вздумали, средь бела дня!» Почему его это очень задело — он старался не думать. Затуманенный, внезапным приступом злости, мозг почти не соображал. Только брюнет подошел к комнате, как вдруг услышал характерный стон возбуждения и скомканное «Кёка…быстрее…еще хочу! Пожалуйста!» Пелена кровавой ярости застлала ему глаза и в необдуманном порыве, Акутагава выбил дверь, в одно мгновение оказавшись у постели Ацуши. Картина, что предстала перед ним была, что ни на есть, красноречивая: вот он, Накаджима, лежит и извивается, хватается за простынь одной рукой и, сильнее разводя ноги в стороны, другой поглаживает гордо стоячий розовый член, и закатывая глаза от удовольствия, хватает ртом воздух в немой просьбе. Акутагаве снесло последнюю частичку самообладания. Так вот как клиенты ведутся на его потасканную тушку! Соблазнителен, паршивец! Акутагава и глаз не мог отвести какое-то время, но успел взять себя в руки: — Значит так, шлюха? Чего ты там хочешь? — брюнет с силой надавил на рот парня, заставляя обхватить пальцы Рюноске в сладкий плен его губ — Разнообразия захотелось? — кричал он, сдирая последнюю одежду с юноши — Я к твоим услугам, мразь, дождался! — выплюнул сердито и схватил мальчишку поперек живота. Тот распахнул мутные от слез глаза, задергался в руках, но Акутагава одним резким движением перевернул парня на спину и придавил к полу так, что Ацуши больно ударился головой о твердую поверхность и застонал. Этот стон, блядский развратный стон, готовой на все, омеги еще несколько секунд раздавался в ушах брюнета. И, что самое страшное, Акутагаве нравилось. Где-то недалеко разбился стеклянный кувшин, и этот звук немного вывел брюнета из забытия. Он повернул голову и бросил свой взгляд в глаза альфе, в которых сначала отразилось непонимание, потом осознание и, наконец, вселяющий ужас, страх. Наверное Кёка, что так неслась к своему «благоверному» (Акутагаву аж передернуло), по видимому, за водой и забыла о наличии еще одного непосредственного участника сия действия. Но он простит ей эту маленькую оплошность. Утробно зарычав, брюнет в миг оказался перед девушкой, схватил альфу за шею и швырнул со второго этажа вниз. Акутагава обещал госпоже Озаки не убивать ее, но вот про возможность сильно покалечить бедную не было ни слова. Это послужит ей уроком, Изуми не посмеет перечить босу — силенок не хватит. — Надеюсь ты будешь хорошей девочкой и поймешь с первого раза, что от тебя требуется — и горе, если хоть как-то помешаешь! Я в праве делать здесь что хочу и с кем хочу! — Холодный голос, в почти пустом пространстве, разлетался эхом по всему зданию, что даже те, кто не отправились на задание и сидели в своих комнатах, резко перехотели вообще куда-либо выходить. Босс был страшен в гневе. А сейчас он просто в ярости.

***

 — Добился все-таки своего, сученыш! — Акутагава вернулся в кладовку и поймав уползающего мальчишку, вновь придавил к полу. — Радуйся! Ты же этого так страстно желал? — и выкрикнув последнюю фразу, брюнет впился зубами в нежное плечо юноши. Смесь крови, слез и ощущение собственного возбуждения пробудили в Рюноске нечто нечеловеческое, животное, все то, что он так тщательно прятал годами. Больше не заботясь о любовнике, он приложил своей рукой по чувствительным местам омеги с такой силой, что тот завыл от боли. — Кричи! Кричи сука! Будешь знать как соблазнять меня своим блядским видом! Да если бы не я, ты тут мне половину организации вытрахал! — Акутагава развернул светловолосого задницей к себе, заставил прогнуться в пояснице, и наотмашь ударил по ягодицам. Красный отпечаток от ладони стал потихоньку появляться на белой коже, и чтобы закрепить результат, Акутагава еще и еще наносил удары, уже не только по ягодицам, но и по животу, мошонке, даже яичкам. Когда он попал по чувствительному члену парнишки, Ацуши будто вынырнул из бессознания, схватил руками волосы брюнета и прохрипел " не…надо… Аку…тагава» — Не смей меня даже по фамилии звать! — зарычал парень, скинул руки партнера, прижал к полу, одновременно разводя ноги максимально широко. Припухшая дырочка сжималась и требовала к себе внимания, и Акутагава поддавшись порыву, смочив кое-как в естественной смазке свои два пальца, грубо протолкнул в сжатый проход, вызывая очередной стон юноши. Внутри было влажно, липко и неестественно узко, но брюнет даже не обратил на это внимание. Он, наконец, освободил свой налитый член из оков узких брюк и приставил крупную головку ко входу, все еще не вынимая пальцы. Двумя руками он растягивал вход, тем самым давая члену больше места, но все равно было очень узко. Наплевав на состояние парня, он резким движением вошел на всю длину, не давая привыкнуть, и размашистыми движениями стал трахать Ацуши по самые яйца. Омега кричал, стонал, стараясь уйти от прикосновений, да кто ж ему позволит то! Больно схватив того за руки, он надавил поочередно на чувствительные точки и они упали на пол тряпичными вещицами, и больше не дергались. Ацуши в ужасе распахнул глаза, пытаясь вырваться, но все тщетно, Рюноске взял того под коленями и почти полностью раскрыл для себя, что кроме задницы не видел ничего вокруг. Ему как будто голову снесло, он не переставая, бубнил что-то себе под нос, закатывал глаза от удовольствия и трахал, трахал, менял угол проникновения и трахал снова. Накаджима же, казалось, и вовсе не подавал признаков жизни. Все это время он лежал неподвижной куклой и старался провалиться в беспамятство, чтобы уйти от грубых прикосновений, попытаться дать отпор, ведь то, что с ним происходило — все было впервые. И это касалось не только насилия, все, что в нем менялось — все впервые. Ведь раньше течки были нерегулярные и очень-очень слабые, проходили без запаха и боли. Как будто и вовсе ее не было. Его называли ущербным, неполноценным, всячески обзывали и тыкали пальцем. Но Ацуши стойко сносил все оскорбления, не обращая внимание на свои недуги, потому что не чувствовал их. Но теперь, когда течка с силой вступила в свои права, когда пепельноволосый почувствовал жар в груди, головокружение от нахлынувших эмоций, великолепный запах горького шоколада с кофеином, его будто унесло в райский уголок. Но очень быстро этот самый уголок стал адом, потому как причиною был сам Акутагава Рюноске — жестокий мафиози, которому нет дела до других. Умом Накаджима понимал, что истинность — детский лепет, старая сказка, которую папы-омеги рассказывают своим детям на ночь, но сердцем… маленькое чувственное сердечко, не знавшее раньше ни любви ни ласки, гулко отозвалось на появление стройного и сильного красавца в его жизни. Пусть и таким мерзким и безобразным способом.

***

Акутагава потерял счет времени. Сколько они находятся здесь? Как долго Рюноске мучил парня, без передышки, без слов, грубо трахая мальчишку, перемешивая болезненные толчки внутри Ацуши с ударами по теплой коже? Акутагаве не нравилась его покорность. Схватив за волосы, впечатывая лицо в пол, сильно надавил на спину, почти до хруста, брюнет вымещал на нем свою злость, свое раздражение, внутреннюю бурю и накопившиеся проблемы. Почему они вместе с Кёкой так дружны? Почему они смеются, почему они помогают друг другу? Почему, без пяти минут, новый/старый член портовой мафии так бережно относится к нему? Что их еще связывает? Почему тогда, когда она вышла вся помятая, Накаджима звал именно её, так почему же этой девчонке можно, а Акутагаве нет? Эти вопросы сжигали брюнета, заставляя думать все больше и больше, тем самый накапливая еще и еще раздражения, которое он и вымещал на любовнике. А Ацуши терпел, несмело подмахивая, тем самым еще больше распаляя любовника. Почему Рюноске набросился на него? Он и сам не может дать ответ. Разве не раз видел текущих шлюх у себя в кабинете, мокрых, липких, покорных, умоляющих. И каждый раз, наблюдая одну и ту же картину изо дня в день, он без сожалений унижал, втаптывал в грязь, калечил и плевал на беспомощных созданий. Что собственно, он и проделывает с омегой напротив. — Не насытился еще, а, ублюдок? Еще хочешь? — злой оскал исказил, до этого бесстрастное лицо, брюнета, и не щадя любовника, парень бил головой об пол, размазывая слезы, кровь и сперму по лакированному паркету. Накаджима хрипел, пытаясь повернуть голову, чтобы было не так больно, но Рюноске вновь и вновь бил его, зажимая член рукой, не давая кончить. Еще сильнее распалялся, когда партнер стонал…стонал гортанно, открыто, никого не стесняясь, побуждая его, самого Акутагаву, трахать все сильнее и сильнее, даже когда узел стал набухать. Ацуши и так еле терпел всю ту боль, что приносил брюнет, но теперь, когда его, буквально, разрывало на части, кровь из ануса перемешиваясь со спермой, доставляла жгучий дискомфорт, терпеть уже не было сил. — Э! Не спать! Мы еще не закончили! — Акутагава ударил по лицу пепельноволосого, дабы привести того в чувства, но за неимением эффекта, прокусил ключицу. Парень заорал, стал брыкаться, закрывая место укуса, что так понравилось брюнету, поэтому тот кусал уже просто из-за любопытства. Его болезненные метки покрывали все тело омеги. Зверь внутри Рюноске утробно зарычал, как-бы гордясь проделанной работой. Больше никто даже не позарится на такое изувеченное тело. Никто, кроме Акутагавы. Спустя несколько часов, он, наконец вышел из, почти бессознательного тела, оттолкнул омегу в сторону, а когда тот попытался подняться, придавил еще и своей ногой. — Значит так, сейчас иди отмывайся, завтра жду тебя в своем кабинете, я решил — черт с этими деньгами, с завтрашнего дня ты будешь официально моей шлюхой. — Акутагава противно усмехнулся, глядя на потуги этого омеги встать и повернуться к нему лицом. Когда же Ацуши, все же, это сделать удалось, он потянулся слабой, искусанной и побитой рукой к ноге Акутагавы, но тот только отскочил от омеги и прошипел: — Не смей даже прикасаться ко мне своими грязными руками, блядь! Сперма на губах еще не обсохла! — и под презрительный смех, Акутагава развернулся и пошел прочь из затхлой кладовки, откуда несло потом и сексом, где, посреди комнаты, застыла одинокая фигура омеги, комкавшего в руках простынь и глухо рыдая, прося вернуться.

***

А на следующий день Накаджима Ацуши сбежал.