Мафия не повод для знакомства

Давно Акутагава не чувствовал себя таким удовлетворенным. Проснувшись на следующий день довольно поздно, он четко осознал, что чувствует себя, даже по его меркам, неплохо. Никакой злости, никакой раздражительности, только меланхоличная пустота. И для него этого было больше, чем достаточно. Бодрый, относительно спокойный и посвежевший Рюнеске, получив новый прилив сил, снова был готов к изматывающей работе. И что самое удивительное, «виноват» в этих, отнюдь не плохих, изменениях был светловолосый омега. Он вызывает в нем противоречивые чувства, Рюноске замечал это не раз. Когда при их соитии вся злость сошла на нет, вся агрессия и раздражительность ушла без следа, даря блаженное спокойствие брюнету, в тот момент он ощутил некое душевное равновесие. Будто так и должно быть.И даже чертов, всегда развеселый и легкомысленный, мешающий и вопящий Дазай не смог вывести парня из этого состояния, что, в принципе, не свойственно мафиози. Рюноске, потихоньку вспоминая все вчерашние моменты, к своему стыду, немного был не в своей тарелке. Умом он понимал, что физиология омеги в той жестокости была не причем. Совсем как не причем. А еще этот долбанный насморк, Акутагаву, конечно болезнь не оправдывает, но если бы он чувствовал запах, может и смог себя остановить. Осознавая свои, не очень приятные действия, он становился все угрюмее и угрюмее, чего раньше за собой не замечал. Да чтобы Акутагава, и за какой-то второсортной омегой? Но людям вокруг так приветливо улыбался Накаджима, местные омеги подкармливали его разными вкусностями, а альфы с умилением наблюдали, как омежка сначала откусит маленький кусочек, аккуратно положит в рот и без задней мысли слизнет остатки пудры с губ. В такие моменты Акутагава был просто в бешенстве. Они не имели права! Обычно, в такие моменты, брюнет отсылал Ацуши куда подальше, в темный склад, ящики грузить. Рюноске разгонял и остальных зазевавшихся работничков, аргументируя тем, что сие действо для глаз не предусмотрено, про себя, невольно, уточнив, что не предназначено для чужих глаз. Омега не был противным. Омега не был уродливым. Омега не вызывал отвращения. Омега не был шлюхой. Последняя мысль все еще не давала покоя. Рюноске глупым не был, смекнул все быстро и немедля запросил повторный отсчет о неком Ацуши Накаджиме студент двадцати двух лет от роду.

***

Накаджима бежал. Бежал далеко, домой, туда, где он будет чувствовать себя лучше. Где он будет защищен, будет в безопасности. Грязный, потный, значительно потрепанный, он еле как поднялся, взял себя в руки, и нашел в себе силы сбежать. Никто не спал, мафия не то место, где люди спокойно могут предаваться блаженным снам, убивая как днем, так и ночью. Под шумиху толпы, громогласные крики и неимоверную занятость охраны, ему удалось улизнуть наружу. Никто не знал. Никто не видел. Он с кошачьей грацией и бесшумностью выскользнул во двор, спрятался за погрузочными контейнерами, и побежал, не глядя, на встречу машинам. Была зима, было холодно. Но холод по сравнению с тем, что сделал Акутагава был простым морозным ветерком, который и придавал юноше сил. Так как тело еще горело, а течка только только началась, давая некое успокоение только в перерывах между приступами, Накаджима смог идти. Да, он понимал, что давно вырос из того возраста, когда можно всего лишь закрыть глаза, представив себя у папы на ручках, и забыть все проблемы и невзгоды. Ацуши 22, и он сам лично выбрался из того дерьма, которое непрерывно поглощало его всю сознательную жизнь. И сейчас никакой мороз, никакая течка не заставит его сойти с пути. Да, его изнасиловали, да, его побили, да, он ни на что негодный беспомощный омега, не шибко то уж и привлекательный и, совершенно, не имеет никаких особых талантов, но он все еще живой. И эту волю к жизни, сильную и такую желанную не сломить даже Акутагаве Рюноске — боссу самой страшной портовой мафии и его истинному в одном лице. Каких-то радужных надежд он не питал по поводу брюнета, умом понимая, что такой гордый и своенравный человек никогда не обратит даже внимание на заморыша Ацуши. С сильным альфой должен быть сильный омега. Но где-то глубоко внутри он верил, что с приходом в жизнь истинного альфы, его будто накроют теплым и пушистым одеялом, будут беречь как самое дорогое сокровище. Как иронично, лица говорившего такие слова он не помнит, но помнит тот самый немного веселящий голос и нежные забинтованные руки его прошлого спасителя, который и дал надежду. В память об этом человеке, Накаджима пообещал себе никогда не унывать и всегда идти вперед. Даже сейчас, когда ночь становится холоднее, света фар почти не видно, он продолжает идти, несмотря на боль в конечностях и внизу живота.

***

 — Так значит та шлюшка-должничок вовсе не являлся таковым вовсе? — противный Дазай с его противным певучим голосом, как думал Акутагава, сейчас был, как нельзя точно, чертовски прав. — Кто. Составлял. Этот. Отчет. — делая паузы после каждого слова, брюнет находился на грани убийства своего уважаемого семпая. Спустя час, когда Акутагава лично проверил всю информацию на омегу, он пришел к неутешительному выводу, что слухи о том, что Ацуши вовсе никакая ни шлюха, и что в тот самый день он говорил только правду, больно кольнуло всегда холодного и расчетливого босса. Каким бы Рюноске не был подлецом, не считавшейся ни с одной омегой, обычных, ничем не виновных он просто обходил стороной, не обращая внимания и не трогая их. Не имел права. И вот сейчас, смотря на экран, где красовались развернутые данные покалеченного омеги, который по ошибке оказался в этом дерьме, Акутагава испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, прирезать лазутчика и дело с концом, ведь никто, даже случайный человек не оставался в живых после того, как местонахождение мафии становилось известно. Но с другой стороны — совершенно не хотелось доставлять этому омеге еще больше проблем, еще больше боли, потому как за все время, пока тот работал, он всегда был тихим, покладистым, невероятно улыбчивым, помогающем всем и без разбору, что будило в Акутагаве, ранее не знавшее, желание. Тем временем Дазай продолжил: — Ну~у, Хигучи видать ошиблась при заполнении бланков, с кем не бывает — протянул шатен и наблюдал за реакцией своего милого кохая. Он был полностью удовлетворен своим любопытством и теперь лишь бросал лукавые взгляды на парня из-под полуопущенных ресниц. — Хигучи! — властный, леденящий голос раздался в кабинете, и вышеупомянутая особа мигом оказалась подле своего босса. — Звали, Акутагава-сан? — А ну-ка расскажи мне, моя дорогая, помощница — Рюноске бесшумной тенью приблизился вплотную к девушке и больно надавил на плечо — каким местом ты думала, заполняя мои отчеты? Кто дал тебе право приказывать моим людям ловить именно этого омегу? — глаза были наполнены яростью такой силы, что бедная альфа и вовсе вся сжалась, выпучив глаза от охватывающего ее ужаса — Но… Дазай-сан… — пролепетала Хигучи, но увидев из-за спины босса бывшего наставника, который приложил палец к губам и подмигивая, призывая молчать, девушка не смела продолжить фразу дальше. — Что Дазай? Дазай? — Акутагава, опешив, отпустил бедную испуганную альфу, и развернулся на сто восемьдесят градусов, подлетая к шатену — Что Дазай учудил на этот раз? — это было обращену уже к мужчине. — Да ладно тебе, я примерно описал омежку нашей высокоуважаемой Хигучи, но кто же знал, что с таким описанием найдется кто-то еще? Поди упомни еще всех должников в лицо! — подняв руки в примирительном жесте, Осаму стал пятится назад и смотреть куда угодно, только не на своего кохая. — Ты зна~ал, чертов Дазай, ты знал! Вот почему ты каждый раз вынуждал меня показать должника тебе, ты знал, что это не тот омега! Чего ты добивался? Чего резину тянул? — взревел Рюноске, схватив за воротник шатена и приблизив его лицо к своему уровню глаз. — Ой, Акутагава, смотри что за прекрасную вещицу я нашел у выхода из особняка, мягкий такой, те~еплый — Дазай любовно провел по изделию рукой — Не примеришь? И бросил шарф брюнету. Тот поймал от неожиданности, сжал в ладонях, и… шквал различных запахов обрушился на, только-только восстановившиеся после болезни, рецепторы. У Акутагавы резко закружилась голова. Шарф, шарф, что держал он, пах так сладко, до одури сладко мягкими взбитыми сливками и корицей. Рюноске схватил злополучную вещицу и вдыхал, и вдыхал, и вдыхал свежий запах, зарылся лицом в мягкую ткань и потерся щекой, блаженно прикрывая глаза. Самый любимый вкус нынешнего босса портовой мафии, несмотря на скверный характер и внешние качества, Акутагава просто обожал что-то сладное и воздушное. Но шарф, что держал он в руках пах неимоверно правильно Так пахнуть могла вещь принадлежащая только его истинному омеге. — Кстати это шарф того омеги, ну~у — Дазай сделал вид, что задумался — Ацуши Накаджимы. Да да, милый Рюноске, того самого, над которым ты вчера так сладко надругался — и сверкая белозубой улыбкой наблюдал за полностью обескураженным Акутагавой. Эта комедия бывшему мафиози надоест ой как не скоро!

***

«Смог! Я смог!» — пронеслось в голове у Ацуши, когда его взору предстала маленькая квартирка на втором этаже небольшого здания в которой он, собственно, и жил. Осталось еще чуть-чуть, дойти, буквально, десяток метров, совсем немного, но как только он сделал шаг, ноги его подкосились и Ацуши упал беззвучно, провалившись в темноту, больше не двигаясь.