Случайность или Судьба?

Наверное, Драко был первым в истории слизеринцем, переступившим порог спальни гриффиндорцев. Пока он осматривал гостиную — убеждаясь, что здесь никто не притаился — Гарри пересёк её и проследовал в спальню. Малфой двинулся следом. Спальня тоже оказалась пуста. — Думаю, мне стоит уступить тебе свою кровать, а самому лечь пока на место Рона, — рассуждал Поттер. — Ну да. Любой из ваших сожжёт потом постель, коснись я её. Гарри одарил его взглядом, который Драко сразу интерпретировать не смог. А пока он этим занимался, Поттер уже стащил покрывало и теперь по очереди обрабатывал Очищающим одеяло, затем подушку и, наконец, простынь. — Белье обычно меняют эльфы, — объяснил он, будто Драко этого не знал, — их можно вызвать по мере нужды, но думаю, мы обойдёмся. — Согласен. — Вот. Готово. Можешь ложиться. Или… тебе сначала нужно смазать раны? «Вот оно. Начинается. Конечно, притворная забота, чтобы добраться до тела, а потом… Как он поступит? Опрокинет на спину и будет смотреть в лицо или уложит на живот, как Забини?» С каменно-равнодушным лицом Драко принялся расстегивать мантию так спокойно, будто был в своей спальне. Флакон он заранее вытащил и поставил на прикроватную тумбочку. Малфой не был уверен, но, кажется, Поттер чуть покраснел. Но глаз не отвёл и не отвернулся. — Годриков меч… — прошептал он. Видимо следы, оставленные Блейзом, произвели впечатление. И больше их, конечно, было сзади. — Мне не видно, — тихо проговорил Драко, — поможешь? Поттер только кивнул и, не отводя глаз от слизеринца, протянул руку к флакону. Пошарив в воздухе, наконец, нащупал его. Всё также не глядя, вытащил стеклянную пробку, положил её на постель. Едва сдержав стон, Малфой сел на кровать, нарочно не глядя, как там будет устраиваться Поттер. Слизеринец только чувствовал его шевеления и осторожное приближение. От первого прикосновения Драко дёрнулся и вскрикнул. — Что?! — кажется, Избранный перепугался не на шутку. — Щиплет… и холодное такое. — Прости. Прошло несколько мгновений. Драко чувствовал возню гриффиндорца, но никаких заклинаний тот не произносил. Опять очень осторожное касание. Ещё никто и никогда не касался Драко так нежно. Да кроме Забини, его вообще никто не касался. — Так лучше? — Да, — едва выдохнул Малфой. Наверное, Поттер согрел зелье, потерев ладони друг о друга. — Это нельзя так оставлять, — проговорил Гарри некоторое время спустя. Так как ответа не последовало, он просто продолжил смазывать сначала шею, плечи, и руки, затем спину, постепенно спускаясь все ниже. — Надо… — он кашлянул. Драко поднялся, и, всё с тем же выработанным годами равнодушно-холодным выражением, разделся до конца. Раз уж решил — не дело отступать на полдороге. На Поттера он не смотрел. Просто лёг на правый бок, спиной к нему. Некоторое время Малфой ничего не слышал, ни шевеления, ни дыхания, но вот рука Гарри коснулась его ягодиц. Драко закрыл глаза и закусил губы. Проклятый гриффиндорец. Приятно. Каждое его прикосновение было приятно. Лежать в его комнате, на его постели было приятно. Слышать его за спиной… было… было просто… Ничего. Скоро он перестанет разыгрывать Мистера Хорошего Парня и можно будет возненавидеть его с новой силой, доказав правоту отца. Свою правоту. — Готово. Малфой чуть помолчал. — Поттер… ты же понимаешь, что мне куда больнее внутри, чем снаружи? Миг оглушающей тишины. — Да. Прости. Но… как?.. — Прояви хвалёную гриффиндорскую смекалку. Ещё немного тишины. — Хорошо. Тогда… чуть согни ноги и прижми их к животу. Драко беззвучно усмехнулся. «Вот почему бы тебе просто не сказать: "Катись Малфой, я не нанимался лазить тебе в задницу?"» Он ощутил, как Гарри раздвинул его ягодицы. — У тебя… у тебя тут кровь, — услышал Драко его шёпот, — и… сперма. Он даже не вышел из тебя, да? Малфой молчал, так как боялся, что начни он говорить — сорвётся на стон. Ему было больно. И дико стыдно, и… и… и что-то ещё, но он пока не мог понять, что именно. Вместо того чтобы применить всё то же Очищающее, дубина Поттер проговорил «Акцио салфетки», затем, видимо, смачивая их зельем, всё так же осторожно протёр. А потом, как следует согрев пальцы — Драко услышал, как тот дышал на них — приступил к лечению внутренних повреждений. Малфой почувствовал прикосновение к анусу. Мягкие круговые движения. Обезболивающее уже начало действовать. Слизеринец ждал, что Гарри скажет что-нибудь вроде: «Расслабься, дай мне войти» — но тот молчал. Тоже, видимо, проблемы с голосом. Ладно. Драко сделал глубокий вдох и как мог чётче послал команду мышцам сфинктера впустить палец Поттера. Тот, словно уловив эту мысль, осторожно, буквально по дюйму, начал проталкиваться внутрь. Даже так — выходил, явно смачивался новой порцией согретого теперь уже дыханием зелья, и погружался с каждым разом всё глубже. Всё больше лекарства оказывалось внутри. Оно затекало куда глубже, чем мог достать Гарри. И жгуче-саднящая боль начала успокаиваться. Сменяться ощущением прохлады. Кирпичная пыль больше не тёрлась об израненную слизистую. Нет. Теперь остались только движения гриффиндорца. Всё такие же аккуратные и… всё такие же приятные. Малфой сжал зубами угол подушки, чтобы не застонать в голос. И уже не от боли. — Всё, — услышал он голос Поттера, — Драко, ты… — но тут слова прервал звон. Звон разбитого стекла. Малфой резко обернулся, не сразу осознав, что Гарри обратился к нему по имени. Неужели тот уронил лекарство и придётся идти к мадам Помфри за новой порцией? Драко увидел, что Поттер действительно уронил флакон. Только не его, а свой собственный. Видимо, забыл вынуть из кармана мантии и тот выскользнул. И разбился вдребезги. И вместо того чтобы использовать Репаро и что-нибудь собирающее жидкость, совсем офигевший от всего произошедшего Избранный, ляпнул, указав палочкой на алую лужу: — Испарись! — Гарри, нет! — крикнул Малфой, отчего-то тоже переходя на имя… но поздно. Розоватое облако Возбуждающего окутало их. Оно пахло малиной. Сладкой, сочной малиной в залитом солнцем лесу. Поттер так и застыл статуей, Драко же закашлялся, пытаясь закрыть рукой рот и нос. Затем вскочил с постели, и, как есть обнаженный, шатаясь и врезаясь в вещи и мебель, добрался до окна, долго бился с фрамугой, позабыв все возможные на этот случай заклинания, и, наконец, распахнул его. Похоже, от холода гриффиндорец, наконец, пришёл в себя и произнёс что-то подходящее случаю — Драко не расслышал, что именно — и розоватое облачко торжественно вылетело на улицу. Проводив его взглядом, Малфой захлопнул окно. Некоторое время они смотрели друг на друга. Не двигаясь и ничего не говоря. Гарри не опускал глаз ниже лица Малфоя, но тот понимал… чувствовал, что Поттер знает про его стояк, вызванный зельем, которым они оба надышались, и с этим придётся что-то делать. Драко выпрямил спину, всё так же старательно пряча весь стыд и всё смущение. Пытаясь убедить себя, что они улетели вместе с Возбуждающим. Убеждая себя, ну что теперь может его смутить, после всего, что тут было? Помогало плохо, Драко изнутри будто горел, но хорошо держал лицо. Он был уверен в этом. — Ты такой красивый, Драко, — проговорил Поттер, поднимаясь с постели, — и у тебя такая нежная кожа. Белая, теплая и удивительно приятная. Интересно, что Забини говорил прямо противоположное. Драко смотрел, как тот медленно идёт и… не предпринимал вообще никаких действий и ничего не говорил. Только смотрел. — Прости за Возбуждающее, я не хотел, – Гарри медленно, но неуловимо приближался. Проходя среди осколков, восстановил разбитый флакон, и оставил его лежать на полу. — Так я и поверил, что это случайность, — Драко вздрогнул, когда Гарри коснулся его запястья. Но позволил отвезти себя обратно к постели. Усадить. А сам Поттер после этого встал перед постелью на колени. — Я никогда этого раньше не делал. Прости, если не получится. Но я очень хочу, чтобы тебе было приятно. — Это не ты, — прошептал Малфой, — это всё зель… Он замер, не договорив. Потому что Гарри зачем-то снял очки. И это произвело на Драко какое-то невозможное к описанию впечатление, это было самое милое, нежное и доверчивое действие, которое только можно вообразить. Будто рыцарь поднял забрало, полностью доверяя противнику, что тот сейчас не ударит. Драко увидел его лицо совсем другим. Глаза Гарри без стёкол казались такими тёплыми. Добрыми. Чуть ли не любящими. Доверчиво вложив очки в ладони слизеринца, недавний лекарь осторожно развёл его ноги в стороны, чуть поглаживая внутреннюю часть бёдер. А потом Малфой ощутил прикосновение его губ. Нежное щекотание его языка. Тёплую влажность рта. И все разумные мысли и доводы вымело из его головы.