Мороз по коже

      Дана сильнее запахнула полы плаща. Порывы солёного ветра, доносящиеся с океана, норовили сорвать капюшон и пробраться под одежду, проморозив и без того озябшее тело. Пошёл примерно второй час с того момента, как она каким-то чудом по обрывкам промокшей карты добралась до ближайшего причала, и за всё это время в этом забытом Солнцем месте ей не встретилась ни одна живая душа. Лучи лунного света, запутавшиеся в низких грозовых облаках, едва освещали покрытый мхом и болотной тиной порт, к которому, кажется, уже сотни лет не причаливало ни одно даже самое захудалое судно. Удача словно исчерпала себя в той сумасшедшей авантюре, из которой Дане чудом удалось выбраться живой. — Безвыходных ситуаций не бывает, — пробормотала она вслух, чтобы согреть заледеневшие губы. — Нужно только подождать… — Пока не замёрзнешь насмерть? — раздался чей-то звонкий голосок за спиной, и от неожиданности Дана чуть не подпрыгнула. — Какого беса?! Из-за высохшего дерева на неё с любопытством смотрели несколько пар ярко-жёлтых глаз. Двое? Нет, трое… Странные существа были не выше трех футов, и в темноте очень напоминали… — Лисы?! — Сама ты лисы, — обиженно протянуло рыжее существо в смешной широкополой шляпе, которая держалась на маленькой голове только за счет огромных пушистых ушей. — А мы — вульперы. Не слыхала? Дана отрицательно помотала головой. — В какой консервной банке ты сидела последний месяц? — с упреком отозвалась вторая лисичка, дёрнув тонким носом. Теперь, когда Дана справилась с первым удивлением и могла их рассмотреть, она с удивлением отметила, что вульперы только издали напоминали лис. Они уверенно двигались на задних лапах, чисто говорили на всеобщем наречии и, что самое удивительное, их верхние лапы заканчивались настоящими пальцами! — Пялиться неприлично, — фыркнула третья вульпера, с гладкой чёрной шерстью и объёмной котомкой за спиной. — Кто ты такая? И что ты здесь делаешь? — Энни, — брякнула Дана первое, что пришло в голову. — Собирала морской стебель для матушки и заплутала. — Морской стебель, говоришь, — хихикнула рыжая. — Если прикидываешься дочерью травницы, носи с собой корзинку, а не посох. — Оставь ее, Скай, — возмутилась третья. — Моя сестра вовсе не хотела тебя обидеть. Кроме того, говорить о себе незнакомцам — небезопасно. — Как вы оказались здесь? — Мы — странствующие торговцы, и сегодня должны отправиться домой, в Вол’дун. Хочешь с нами? На мгновение Дана воспрянула духом, но затем с сожалением покачала головой. — Мне нечем заплатить вам. Все мои сбережения хранятся в банковской ячейке. Я надеялась сесть на корабль до Зулдазара и рассчитаться в порту. — Корабль ушёл вчера на рассвете, — радостно сообщила Скай. — Следующий только через три недели. Вряд ли ты дождёшься его живой. — А за плату не переживай, — закивала ее сестра. — Наша матушка учила нас помогать путникам, попавшим в… затруднительное положение. Она говорила: делай добро, и оно обязательно к тебе вернётся! Сёстры синхронно закивала, а Дана замешкалась. Она не разделяла оптимизм вульпер и уж тем более не верила в альтруизм странствующих торговцев. Порой цена «бесплатной» помощи оказывалась совершенно неподъемной, однако… в одном лисицы были правы. Принять их предложение — это единственный способ выбраться с проклятого острова живой. — Вот и чудесно! — почувствовав ее смятение, захлопала в ладоши рыжая. — Я Скай, а это мои сестры, Трикси и Лили. Ой, да ты холодна как лёд! Пошли, пошли. Нам вон туда, за пригорок. Скай продолжала щебетать, и Дана позволила цепким лапкам увести себя. Гордо именуемый корабль на деле оказался небольшим рыбацким баркасом, который вульперы надежно спрятали в зарослях высохшего кустарника возле причала. Он скрипел на волнах как старая телега, будто бы готовый развалиться на ходу в любой момент и выглядел крайне ненадежно, впрочем, как и вся эта пушистая троица. Скай продолжала щебетать даже когда баркас отчалил от берега и вышел в открытое море. От звонкого голоска у Даны уже стучало в висках, но она продолжала вымученно улыбаться и невпопад кивать, чтобы не обидеть своих спасительниц. — Чем вы занимались в Друстваре? —из вежливости спросила она, чтобы поддержать разговор. — Собирали руду штормового серебра для продажи, ну и еще кое-чего по мелочи… — Ещё мы искали ведьму, которая извела скот! — оживилась молчавшая до этого Трикси. — Норвингтоны обещали заплатить золотом за ее… Ай! Больно же, Скай! Повисло неловкое молчание, и все три пары глаз настороженно уставились на Дану. — В Друстваре гораздо сложнее найти того, кто не занимается темной магией, — без особого интереса ответила она, наблюдая за медленно удаляющейся береговой линией. — Говорят, ведьмы давно облюбовали этот остров. Старое суденышко пронзительно скрипело, преодолевая волнующееся море. Ветер усиливался. Дана уже не чувствовала не только своих рук, но и ног, и когда Трикси сунула в ее озябшие пальцы термос с чем-то горячим внутри, она без колебаний сделала большой глоток. Травяной настой с чуть сладковатым привкусом обжёг нёбо, но тепло до странности быстро разливалось внутри. Холод отступал. А туман в голове стал плотнее. Назойливая болтовня вульпер уже не так действовала на нервы, и Дана позволила себе закрыть глаза. Последнее, что она запомнила перед тем, как провалиться в глубокий сон, это был насмешливый голосок беса: — Опрометчиво. Чрезвычайно опрометчиво… Чужие голоса доносились как сквозь толщу воды. Лодка скрипнула. Качнулась. Уже причалили?.. — Ведьма!.. Изловили на берегу… колдовство… Веки отчего-то налились свинцом. Тело отказывалось подчиняться. — …сонный отвар. Не опасна. Звякнул металл. Золото? Довольно захихикали вульперы. Проклятье, она ведь чувствовала, что им нельзя доверять… Под ребром разлилась боль. Онемевшие руки резко свели за спиной. Щелкнул замок. — Вы верно послужили делу Альянса. Ее подхватили чьи-то руки, и вселенная снова закружилась перед закрытыми глазами, утягивая Дану в глубину, где была только тьма и забвение.

***

Она не могла точно сказать, сколько длилось это странное забытье. Словно тот краткий миг между пробуждением и сном затянулся. Запах водорослей. Онемели руки. Холод сменился затхлой духотой. Подвал?.. Сознание приходило медленно, по капле возвращая способность контролировать движение и глубину вдохов грудной клетки. Сквозь эту тягучую, как смола, тьму проступали голоса. Где-то назойливо капала вода. Доносилось чье-то приглушенное бормотание. Вместе с жизнью в ее измученное тело возвращалась и боль. Дана застонала. — Проснулась? — послышался чей-то хриплый, надломленный голос. Как после долгого молчания. До боли знакомый. Она знала кого увидит еще до того, как откроет глаза. Аман сидел на полу, прислонившись к стене. Его черные волосы закрывали лицо, но даже сквозь спутанные пряди Дана видела багровеющие на его коже синяки и кровоподтеки. Он дышал прерывисто, рвано, и только его живые серебристые глаза ярким пятном выделялись на бледном как у мертвеца лице. В груди что-то болезненно ухнуло. — Где мы? — В тюрьме, — Аман криво ухмыльнулся, продолжая сверлить взглядом решетки. — В тот же день, как ты сбежала, меня арестовали за пособничество Орде. Будешь отрицать очевидное? Или хочешь рассказать мне очередную занимательную историю, что ты не имеешь к этому никакого отношения? — У них не было никаких доказательств, — тихо пробормотала Дана, не глядя в его лицо. — Она точила на тебя зуб с самого начала. Просто… нашла повод. — То есть ты не будешь пытаться убедить меня, что это была не ты? В его спокойном, безэмоциональном голосе звучала только усталость. Дана молчала, сверля взглядом запертые решетки. — Должен признаться, это было блестяще, — с горечью в голосе произнес Аман. — Ты обвела меня вокруг пальца. Еще совсем недавно это казалось чем-то нереальным, фантастическим… Ты быстро учишься. — Твоя подруга не оставила мне выбора. Его губы дрогнули. — Неужели? — На нас напали возле лагеря Отрекшихся, — тихо ответила Дана. — Почти все, кто был там, оказались мертвы. Мы остались вдвоем. — И ты убила ее, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Аман. — Да, — твердо сказала она. — Одна из нас должна была умереть в тот день. А моё время еще не пришло. Он поднял голову. Медленно, тяжело. — Ты так спокойно говоришь мне об этом? После всего… что ты сделала. — Это война, — просто ответила Дана, но голос дрогнул. — Ты должен понимать, о чем я говорю. Видит Свет, в мои планы не входило это, но она сама искала меня, целенаправленно и расчетливо. А нашла свою смерть. Но мне… жаль, Аман. От звука собственного имени он болезненно дернулся. — О какой жалости говоришь ты, бесчувственная ведьма? Не смей… — Линн не была плохой. Она просто искала справедливости, — не обращая внимания на грубость, продолжила Дана. — И ты… тоже. Вначале мне казалось, что ты заносчивый ублюдок, которому в удовольствие испортить мне жизнь. Но теперь я увидела всё с другого ракурса. Ты хотел отыграться на одной син’дорай за свой народ, за эту чудовищную войну, в которой все мы пешки. Я же хотела просто выжить. В конце концов, мы оба просто оказалось заложниками обстоятельств. — Что ты знаешь про обстоятельства? — с болью в голосе спросил Аман. — Ты просто изнеженная девчонка, которой от скуки захотелось приключений на свой тощий зад. Сидела бы дома… и ничего этого не было бы. — Я выросла в сиротском приюте в Оргриммаре. Так что можешь считать, что я вернулась домой. Он осекся. Мгновение — лицо дрогнуло, и снова стало непроницаемым, однако Дана успела разглядеть в нем растерянность. — Мою старшую сестру казнили на Молоте Скверны, и я лишилась не только последнего родного человека, но и всех средств к существованию. Мне сказали, что я никогда не смогу противостоять тому, кто её убил, но я всё равно горела жаждой мести. В какой-то момент мне было совершенно нечего есть, и по незнанию я оказалась в подземном производстве у гоблина, сутки напролет трудясь за миску супа. А потом началась война — последний шанс вырваться из его рабства и приблизиться к моей единственной цели, отомстить за свою сестру. Аллари была необыкновенно талантливой и сильной. Мне же досталось только то, чего не было у нее — отчаянного желания жить… — Аллари Пожирательница Душ? — тихо отозвался Аман. — Отец рассказывал мне о ней. Он… служил под её командованием. — И что же? — Что она была искусным манипулятором и лгуньей, и казнил её сам Иллидан Ярость Бури за предательство. — Значит, Иллидан Ярость Бури… — задумчиво протянула Дана. — Забудь. Тот, кто рассказал тебе об этом, был прав. Ты действительно никогда не сможешь ему противостоять. Дана молчала. В тот день они больше не разговаривали. Аман не проявлял враждебности, как и желания продолжать разговор — за что глубоко в душе она была ему благодарна. Где-то над ухом назойливо капала вода. То и дело раздавался надсадный кашель других заключенных, прерываемый лязгом цепей и едва слышными ругательствами. Надзиратели, если и были здесь, то не проявляли никакого интереса к своим подопечным. В узкое окно тюремного коридора совсем не проникал солнечный свет, день и ночь различались только по звуку чужих шагов в коридоре. Днем они были чаще, ночью — тише. Время в тюрьме потеряло очертания. Пришлось привыкать. Не сговариваясь, Аман и Дана условно разделили камеру на две половины невидимой границей, которую оба соблюдали почти машинально. Почти. Когда надзиратели приносили еду, миски ставили ближе к стене — приходилось наклоняться. Иногда пальцы случайно соприкасались. Никто не извинялся. Со временем совместное заключение заставило их если если не примириться с обществом друг друга, то хотя бы заключить временный пакт о ненападении. Периодически всё же приходилось вступать в словесные перепалки, но как-то вяло и будто бы по привычке. Терпимость и смирение. Пожалуй, именно так можно было охарактеризовать их сосуществование перед лицом общего врага — решеток и запертых замков. Дана будила Амана если тот дремал, когда надзиратели разносили еду. Аман же в свою очередь помогал справиться с заржавелыми петлями металлической нары. В дневное время они должны были быть всегда поднятыми. Это единственное, за чем строго следили в этом забытом всеми богами месте. До отбоя Аман почти все бремя беспокойно мерил свою половину камеры шагами. И порой это раздражало. — Ты можешь прекратить? — Я смотрю, тебя вообще не беспокоит наше положение. — Если я тоже начну бродить по кругу, это ничего не поменяет. Дана сидела на полу и бездумно водила пальцем в лужице воды, которая стекала откуда-то с потолка по стене. Кап-кап. Этот звук мог свести с ума кого угодно. — Думаешь, он придет и спасёт тебя? Аман прекратил свой бессмысленный шаг и замер, пытаясь поймать её взгляд, но Дана упрямо продолжала делать вид, что занята водяными узоры. — Не понимаю, о ком ты. — Твой дохлый принц. — Его зовут Натанос. — А говоришь, не понимаешь, — с мрачным удовлетворением отметил Аман. — Если бы он хотел, давно бы забрал тебя, не находишь? — Он даже не знает, что я жива. А даже если бы знал, как ты себе это представляешь?! — взвилась Дана. — Даже генералам Орды не всё под силу на этой войне. Хотя… о каком спасении ты говоришь, если твои генералы засунули тебя сюда? Уязвленная, она отвернулась. Аман только хмыкнул. В одну из ночей ей снился океан. Безмятежные лазурные воды подёрнулись рябью, а ласковый бриз превратился в ревущий ветер, который бросал в лицо пену и морскую соль. Дрожала земля. Всего мгновение, и чёрные исполнинские волны обрушились на берег. Забивались в лёгкие. Дана безнадёжно цеплялась пальцами, но они проходили сквозь песок и её утягивало вниз, в самое сердце проклятой воронки, откуда уже не было выхода. — …проснись! Она резко, судорожно вздохнула. В груди будто всё ещё не хватало воздуха. Аман сидел рядом. Слишком близко, чтобы это могло быть случайным. — Тебе приснился кошмар. — Я не помню. Тепло его плеча ощущалось на коже даже после того, как Аман снова отодвинулся в темноту своей половины. Наутро, когда из соседних клеток слышался звон цепей, хрипы и сдавленная ругань, Дана невольно искала глазами Амана — тот встречал её взгляд прямо, без слов. Будто между ними происходил мысленный диалог. Осознание. Угасающая надежда. Стражники уводили пленных туда, откуда те больше не возвращались, и остальным приходилось ждать своей очереди как чего-то неотвратимого. Они оба понимали, что времени оставалось всё меньше. В ту ночь он не пошёл спать к стене. Лёг на пол, у самой границы их половин. Дана слышала его ровное глубокое дыхание. Она не знала, когда заснула. Но впервые за долгое время не проснулась от холода.