стражи беспорядка. 8

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Hetalia: Axis Powers

Пэйринг и персонажи:
fem!Пруссия, Австрия, Пруссия, Исландия
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Драма, Экшн (action), Повседневность, AU, Дружба
Предупреждения:
OOC, Смена пола (gender switch), Смерть второстепенного персонажа, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
планируется Миди, написано 6 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
У Юльхен и Родериха всё общее — кабинет, кофе, дела. Друзья детства, идеальные компаньоны, дополняющие друг друга.
Ещё есть незадачливый Гил, младший брат Юльхен, казалось бы, идеал во плоти, но отношения с сестрой у него совсем не ладятся.
Так и существуют они спокойно на участке от смены до смены, пока главных детективов не вызывают чуть ли не на ковёр к директору.

Посвящение:
ВХеталии.
Да, мы взялись за фанфик по мафии, ликуем и радуемся жизни.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Дополнение к описанию от моего любимого соавтора:
ТУТ БУДЕТ ИС И ВСЯКИЕ ДРУГИЕ ШТУКИ.

Глава первая, в которой Юльхен чертовски нужен кофе

14 ноября 2018, 00:48
От кабинета до кофейного автомата было ровно сорок два шага — Юльхен считала не единожды. Иногда их было больше или меньше, тем не менее, внутренний перфекционист последние пару месяцев не позволял Юльхен нарушать среднее арифметическое хотя бы на шаг. Сорок два шага до автомата, сорок два и полный ненависти ко всему живому настрой — обратно. Дверь едва не слетела с петель, — преувеличение, конечно, — а Родерих даже не повернулся в её сторону. Нет смысла отвлекаться от бумаг и спрашивать, в чём дело. Сейчас Юльхен развалится в любимом кресле, возможно, бросит в сторону случайных работников пару ругательств и сама обо всём расскажет. По крайней мере, так было всегда, подумал Эдельштайн и продолжил наводить порядок на полках, периодически их протирая — к книгам и всяким мелким вещицам, возможно, оставшимся от прошлых хозяев, если тут вообще уместно это слово, кабинета, у него было множество вопросов. По крайней мере, вспомнить историю появления на полке чучела крысы у него так и не получилось.

— Это, — Родерих наконец-то соизволил повернуться лицом к напарнице, кивнув на чучело, — тут откуда?

Юльхен тем временем уже успела опуститься на стул, закинув на стол ноги в массивных, отягощенных осенней грязью берцах, и, кажется, готовилась разразиться очередной глубокомысленной тирадой по случайной пустяковой теме. Проследив за взглядом Родериха, она едва не упала со стула, кашлянула пару раз в кулак и заговорила:

— А, эту Гил откуда-то притащил. Припёрся же тогда, и такой «прив, швестер, это тебе». Совсем ничего не помнишь, маленький склеротик?

Родерих закатил глаза, всем своим видом выказывая негодование, и отвернулся, чтобы продолжить расставлять книги по цветам, абсолютно игнорируя идеальный алфавитный порядок, учинённый Байльшмидт, стараясь не смотреть в сторону крысы. Эстет, чтоб его. Юльхен, однако, решила, что лучшего момента, чтобы рассказать о том, что вызвало у неё не самую лучшую реакцию за сегодня, больше не будет, и приступила к потрясающему и подробному рассказу.

— Чёртов кофейный автомат откинулся.

— И что? — абсолютно безэмоциональный тон Родериха, скурпулезно перебирающего томики, казалось, сильно задел немку.

— «И что»! Всё, чего я хочу по утрам — это влить в себя пару стаканчиков чёртового эспрессо и пойти работать. Ну, или хотя бы делать вид, что работаю. Как всегда, эти бумажки только к вечеру понатащат, сиди потом, всю ночь перебирай.

— Ты спать хоть пытаешься? — всё так же не отвлекаясь, продолжал Эдельштайн, чуть ли не высовывая от усердия язык.

— Пытаюсь, — огрызнулась Юльхен, кое-как собирая непослушные светлые волосы в хвост, — Но, знаешь, не все дела получается решить в течение рабочего дня. «Юльхен, распишись, Юльхен, посмотри, что там те придурки творят, Юльхен, какого чёрта ты снова опоздала на час».

Родерих предотвратил все попытки Юльхен окончательно спутать волосы, забрав у неё резинку и затянув нормальный хвост. Так определённо лучше.

— Ты снова опоздала?

— Нет, вообще-то, я не опаздывала со времён музыкальной школы.

— Занятия по музыке ты просто прогуливала, — Эдельштайн вернулся обратно к облюбованному за этот день месту. Книги, однако, интересовали его немногим больше, чем собеседница. По крайней мере, сейчас.

— Не спорю. Ненавидела сольфеджио.

В дверь постучали. Четыре раза — три и один, по всей видимости, на всякий случай. Вошедшему разрешения не требовалось, тут вообще, думал Родерих, наблюдая за проходным двором, никому разрешения не требовалось, дверь скрипнула и впустила в кабинет детективов-лоботрясов побегушечника Ториса. Вернее, показалась только голова. Он окинул кабинет взглядом, шёпотом отмечая резкий контраст правой и левой части, и наконец-то вошёл. Родерих повернулся и кивнул в знак приветствия.

— Бездельничаете?

Вообще-то, это был штатный вопрос. Все коллеги считали нужным поинтересоваться характером чужого времяпрепровождения, но Торис слишком раздражал Юльхен, чтобы просто проигнорировать его реплики до тех пор, пока он не начнёт говорить по делу. В конце концов, возможность немножко подстебать незадачливого паренька из Прибалтики как одна из причин просыпаться по утрам.

— Вообще-то, мы работаем, — она покрутила ручку-роллер в руках и постучала ею пару раз по столу. Родерих незаметно закатил глаза: он явно понял, в чём дело. Распалялась Юльхен очень быстро, а потому второсортных подколок было не избежать.

— И как вы работаете?

— И как мы работаем, Родерих? — чертова стрелочница, подумал, собственно, Родерих.

— Ты совсем прокрастинацию от работы разучилась отличать? — как ни странно, Родерих Юльхен не раздражал, что бы он ни делал и как бы он ни говорил. Ладно, от случая к случаю. Иногда он был абсолютно невыносим, — Мы свободны, Торис.

— Ты тоже свободен, Торис. Вали отсюда, — в эту же секунду к правой линзе очков Родериха прилепилось что-то неоднозначное. — Десять очков Гриффиндору!

Родерих отлепил, как он понял, собственный ластик от стекла, лёгким, пусть и не особо метким движением отправил его обратно, попав в нос Юльхен, и разразился преувеличенно драматичным монологом:

— Значит, ты пачкаешь мой, — он сделал акцент на этом слове, — стол, который я Бог знает сколько заставлял оттирать твоего любимого младшего братца, пролившего тогда на него не то чернила, не то ядерные отходы, так ещё и берёшь мои вещи и кидаешь их в меня же? — пауза, полный эмоций вдох-выдох. — Совсем как Гилберт, совсем как он, этот бестактный дурак, Байльшмидты друг от друга непочтительностью заражаются? Или это у вас, может быть, врождённое, а? — Родерих точно говорил что-то ещё, жаловался на Гилберта, на его манеру одалживать чужие вещи, на жизнь, не забыл упомянуть и треклятый автомат с кофе. Юльхен перестала его слушать после слова «Гилберт». Не сегодня.

Любопытного же Ториса не остановили ни неопознанные летающие объекты, ни указания Юльхен. Он подошёл к полке — той самой, на которой Родерих так старательно переставлял книги, потянулся к какому-то справочнику, но заметил до жути реалистичное чучело — то самое, на которое сетовал Родерих, и тут же передумал.

— Эй, а это что ещё? — он присмотрелся. — Крыса без зубов?

Юльхен и Родерих оторвались от своего любимого занятия — перекидываниями несчастным ластиком и цитатами из Гарри Поттера — и синхронно обернулись на Ториса.

— Да Гилберт при… — начал было Родерих, но был бесцеремонно перебит острой на язык немкой.

— О, хочешь так же? Могу устроить!

Торис либо дурак, либо неплохо разбирается в том, когда следует говорить. Раздражения на провокацию не последовало, лишь сухой интерес по поводу чучела крысы в кабинете главных детективов офиса. Нормальные люди вообще такую жуть на книжные полки не ставят. Волей-неволей вспоминается бывший начальник, у которого не только чучела крыс стояли, но и вещи пострашнее. Ужас.

— Это такие большие по Германии бегают? — всё же, приглядываться к крысе он боялся. Кто знает, может, она живая, вцепится в руку литовцу и отгрызет по локоть, а ему ещё отчёты дописывать. От Юльхен живой крысы на рабочем месте можно было ожидать — девушка всегда отличалась особой любовью к разного рода шуткам и способом выведения других из состояния душевного спокойствия. Лоринайтис сочувствующе посмотрел на Родериха, который полуприкрыл глаза и кивнул в знак абсолютного согласия. Всё-таки, Юльхен временами была невыносимой даже для терпеливого и сдержанного Родериха, который как раз в данный момент пытался то ли расчесать Юльхен взглядом, то ли убить — сразу и не скажешь, думал Торис. Всё же, немецкий язык, взгляд, как и само их естество, до сих пор предоставлялись для литовца чем-то из ряда вон выходящим, несмотря на пять лет проживания в стране.

— Я этого щегла своими руками взращивала, видишь, классный какой! На тебя похож чем-то похож. Назову его Торис, пожалуй. Как раз кстати имечко, а?

Торис снова никак не отреагировал. На провокации Байльшмидт, кажется, вёлся только Родерих, да и тот от скуки. Все давно привыкли к тому, что если вовремя не проигнорировать Юльхен, никакие слова или часы молчания не помогут.

— Крысу принёс Гилберт. Ещё что-то, герр Лоринайтис? — Эдельштайн поправил очки.

— Я уже взял всё, что хотел, — Торис покрутил в руках увесистую книгу и посмотрел на Юльхен, — бумаги сама отнесешь, не сломаешься.

— Э, да какого!

— Я отнесу, — к очередному словесному потоку на повышенных тонах Родерих явно не был готов. — Как там Гилберт?

— Пока безуспешно. Тот мальчишка его совсем с ума сведет, если ещё не сделал этого.

— Нельзя свести кого-то с того, чего у него нет, — Юльхен наконец-то вставила слово, уже почти примеряла, как бы бросить ручку так, чтобы надоедливый Лоур-кто-то-там-тис потерял сознание или, того лучше, помер бы на месте.

— Ты бы хоть проверила любимого братика, — Родерих, из ниоткуда появившийся прямо за спиной девушки, выхватил из её рук злосчастную ручку и со стуком положил на стол.

— М, да, можно сгонять, поржать над его косяками, — протянула Юльхен, смотря на напарника снизу вверх.

— На свадьбу позовёте, — не успев поймать пару ласковых себе вслед, Торис ретировался.

— На кой-чёрт он таким шустрым родился, — Байльшмидт, поднявшаяся с пригретого места, направилась к двери, — ладно, сбегаю до «любимого братца». Может, что-то чуть менее тупое, чем обычно, скажет, — и хлопнула дверью, оставив Эдельштайна наедине с отчетами, которые нужно отнести едва ли не на другой конец здания, и мыслями о том, что однажды эти идиоты сорвут с петель несчастную дверь.

— Я последний чёртов раз повторяю, Ли-кто-то-там, ты знаешь, в чём тебя подозревают? — Гилберт был потрясающим следователем: терпеливым, осторожным, точными, мастером своего дела. Но этот мальчишка был невыносим даже для великолепного Байльшмидта-младшего. Он не говорил по-немецки, а английский его был слишком китайским, чтобы разобрать хоть что-то. Гилберт Байльшмидт не проваливал допросы с тех пор, как был ещё зелёным обермейстером в Кёльне. Пора ведь когда-то начинать, так?

— Look, dude. Типа, dude, как мы ваще можем знать, что такое смерть, когда мы не шарим в том, что такое жизнь, ага? — мальчишке явно нравилось с абсолютно невозмутимым видом нести полную чушь, чтобы казаться тёмным и загадочным. У Гила от этого даже венка на виске пульсировала, настолько он был взбешен. Чёртов китаец поступил к ним ночью, умудрился довести младшего хаулта до пары капель валерьянки, тут же заменённых на пару бутылок хорошего французского коньяка. Если бы Гилберт не был Гилбертом, то уже как час делил бутылку с младшим на двоих.

— Ты прикалываешься? — в голове было пусто, как в безъязыковом колоколе, ни одной мысли. Гилберт просто смотрел на китайца ошалелым взглядом, и пытался понять, что вывело из строя — мозг Ли или наркотестер, потому что, чёрт, не может адекватный человек просто так нести бред.

— Ты меня не андерстендишь? Листени, один крутой чувак, знаешь, короче, однажды такой, типа, сказал что-то вроде «не потрепаться с крутым чуваком, который достоин трепа, значит потерять этого чувака. А говорить с пацанчиком, который даже открыток по праздникам в интернетике не достоин, — значит, типа, ну, терять слова. Мудрый чувак, типа, короче, не теряет ни чуваков, ни слов, ага», — Ли поймал абсолютно пустой взгляд Гила, перевёл дух, и продолжил. — Не беспокойся, dude, о том, что у тебя нет высокого чина, типа, знаешь, это как беспокоиться из-за того, что в инстаграмчике масочек нет. Вообще, тогда надо обновить приложение и память на телефоне почистить, мне помогало. Так вот, короче, беспокойся о том, достоин ли ты того, чтобы иметь высокий чин, хотя масочки из инстаграмчика важнее. Не беспокойся о том, типа, что тебя не знают, все блогеры начинали с десяти подписчиков. Беспокойся о том, достоин ли ты того, чтобы тебя знали, типа, знаешь, если ты видосик на ютубе в тренды выносишь накруткой, это не оч хорошо.

Гилберт хотел пару раз приложить подозреваемого головой о стол. Вместо этого пришлось заканчивать допрос. Он нажал кнопку «стоп» на диктофоне, который был, кажется, старее Кёркленда, потому что, чёрт, кому в двадцать первом веке вообще нужны диктофоны? Полный провал. Он подавил в себе желание ударить папкой подозреваемого по голове, чуть не уронил с грохотом стул, когда вставал, и молча вышел из допросной к тем, кто наблюдал за ними по ту сторону зеркала Газелла.

— Ребят, ситуация задница, — начал он было Гилберт, но увидел свою старшую сестру, с осуждением смотрящую на него. — Не всё потеряно, то есть, швестер.

— Ничто не может быть потеряно больше, чем Род за пределами собственной квартиры, — Юльхен прислонилась к обратной стороне зеркала, болезненно ударившись головой о твёрдую поверхность. — Который раз я уже повторяю это.

— Ситуэйшен, кратко, вот в чём: мы тотально с этим чуваком друг друга не заандерстендили, сис, и разошлись, типа, как в том море корабли, ага? — совершенно спокойно, смешивая все известные сленги языков мира, выдал Гилберт.

— Переведи?

— Чёрт его раздери, это я заразился! Китайские бациллы, не иначе, — все люди разные: кто-то, пребывая в плохом расположении духа, закрывается в себе, кто-то выливает негатив на окружающих, Гилберт же привык отшучиваться от своих слабостей.

— Эй, Гил, просто забей, — Тино, тот самый северный парниша, который за месяц сменил зелёные звёзды на белые, похлопал разочарованного в своих способностях Гилберта по плечу. — Сегодня не твой день.

Гилберт смирился. 24 сентября он навсегда запомнит как день, в который он провалился.

Для Родериха этот день закончился не лучше. Он, уставший от нудного Ториса, сдавший свою смену на два часа раньше, вызвал такси, — а передвигался он исключительно так, — в котором умудрился культурно перетереть с каким-то недовольным жизнью, женой, зарплатой и «понаехавшими» в Берлин, таксистом. Вышел около большого, будто бы растущего из-под земли здания универмага Kaufhaus des Westens. Вечером тут туристов, как ни странно, меньше, чем днём, можно дойти до нужной кофейни без страха потеряться в толпе.

Он отрёкся от портье и поднялся на последний этаж сам, свернул куда-то за лифт, прошёл ещё туда, сюда, повернул, лестница какая-то. Огляделся и понял, что на кофейню магазин нижнего белья не похож, а Google Maps не регистрирует маршрут от одного магазина-универсама к другому. Безвыходная ситуация требовала великолепной тактики, детективы же славятся стратегией. Но выбор был таков: либо менять предательский Google Maps на контакт Юльхен, либо выискивать персонал в огромном полупустом торговом центре. Перспектива испортить себе репутацию отличного газетного детектива и войти в историю героем местных анекдотов про австрийца, заплутавшего в семи этажах, казалась Родериху априори провальной, поэтому он, переступив через себя, нажал на кнопку вызова.

Буквально спустя несколько секунд эхом на весь коридор раздался уставший голос Гилберта:

— Лисёнок?

— Что, прости? — Гила он узнал сразу. Выдавал тембр.

— Ты так у сеструхи в контактах записан, не обессудь, чувак, — он явно закрыл микрофон рукой, послышался глухой хрип, будто бы кто-то далеко срывает себе связки от смеха. — Так чё звонишь, лисёнок?

— Жду тебя в Kaufhaus des Westens через десять минут. Где-то около, минутку, — Родерих осмотрелся. Как описать, где он? — Тут женщин много. И, пожалуйста, хватит уже так меня называть.

— Я давал согласие на спасение лисёнка из капкана?

— Карри-вюрст из гастрономии за мой счёт.

— Выезжаю.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.