Не жди Радугу после Грозы

31 декабря

Мы переехали в новую квартиру в конце декабря. И это вовсе не было началом новой жизни. Если честно, я давно перестала верить в такие формулировки — слишком громкие, слишком удобные, чтобы прикрывать ими пустоту внутри. Мы просто собрали вещи. Без ощущения, что за дверью нас ждёт что-то особенное. Старая квартира стала тесной не метражом, а воспоминаниями. В ней было слишком много пауз, слишком много следов того, что больше не имело продолжения. И слишком много тишины, которая больше не лечила. Новая квартира была чуть просторнее, но не настолько, чтобы назвать это «апгрейдом жизни». Те же стены, тот же скрип пола, просто окна — панорамные, почти во всю стену. И вид. Город за ними открывался неохотно, без попытки понравиться, как будто знал, что его будут рассматривать молча… Обычный Питербург. Не центр. Спальные районы, коробки домов, редкие фонари и сугробы между машинами. И всё равно красиво. По-настоящему. Когда не надо ничего объяснять.

***

Я стояла у окна, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, и смотрела, как медленно падает снег. Густо. Спокойно. Так, как идёт только настоящий снег, не для фото. В этом было что-то утешительное. Он не спрашивал, готова ли я к концу года. Он просто делал своё дело. Я смотрела на этот город и впервые за долгое время ничего от него не ждала… — Ты опять зависла, — сказала Карина с кухни. — Мы разве сегодня не устраиваем гастрономический апокалипсис? — Нет, — отозвалась я. — Два салата. Бутеры. Шампусик. Мандарины. И Гарри Поттер. — Звучит как лучший сценарий жизни после двадцати пяти, — усмехнулась она. — Согласна. Я улыбнулась. По-настоящему, без усилия. Это было новым ощущением — не проверять каждую эмоцию на подлинность. Карина зашла в комнату, прислонилась к стене и посмотрела на меня своим фирменным взглядом, тем самым, после которого уже понятно, что соврать не получится, но и допроса вроде как не намечается. — Ты как? Вопрос был простой и сложный одновременно… — Нормально, — сказала я на автомате. — Нормально — это «я жива» или «я просто не хочу сейчас об этом говорить»? Я выдохнула. — Наверное… первое. Но без восторгов. — Это уже прогресс, — кивнула она. — Ладно. Важный вопрос уходящего года. Звонил кто-нибудь из этих… — она замялась, подбирая слово, — конченных? Я усмехнулась. — Если ты про Артура и Савельева — то нет. — А ты? — И я. Карина кивнула, будто поставила галочку в голове. — Возможно, это к лучшему. — Возможно, — согласилась я. — Знаешь, — сказала она, — иногда молчание — самый взрослый ответ. Даже если внутри всё рвет в клочья. Я тут же поймала себя на мысли, что слово «возможно» всё ещё оставляет лазейку. Где-то глубоко, под слоями снега и спокойствия, под рёбрами, шевельнулась тупая идея поговорить с Игнатом. Просто… поставить точку. Только я не понимала, где именно она должна стоять. И зачем она мне вообще нужна… Просто понять, зачем всё это было. И почему именно так. Но я не знала, что скажу. И ещё меньше — что услышу в ответ. — Пойдём в магазин, — сказала Карина, будто почувствовав, что мои мысли зашли слишком далеко. — Пока я не решила приготовить «что-нибудь замысловатое». Мы накинули куртки и вышли в магазин у дома. Двор был завален снегом, машины наполовину утонули в сугробах, редкие прохожие шли быстро, втянув головы в воротники. Снег под ногами хрустел глухо, будто город говорил шёпотом. Люди суетились, пакеты резали руки, кто-то ругался по телефону, кто-то смеялся слишком громко, наверное, от нервов. Воздух был плотным, морозным и чистым. Таким, каким он бывает только в конце года, когда город на мгновение перестаёт спешить. В отличие от людей. В магазине было шумно. Мы шли между полками, обсуждали, какой взять сыр, спорили, нужны ли оливки в салат, и это было удивительно… нормально. — Ты заметила, — сказала Карина, беря мандарины, — что ты больше не смотришь на телефон каждые тридцать секунд? Я замерла. — Заметила, — честно призналась я. — Это хорошо. — Или я просто привыкла. — Не обесценивай, — мягко сказала она. — Ты слишком долго жила в режиме ожидания. Даже тишины. Мы расплатились, вышли на улицу, и в этот момент телефон завибрировал. Влад. Я остановилась. — Это он? — спросила Карина, хотя и так знала. — Да. — Он, между прочим, единственный мужчина в твоей жизни, который не делает тебе больно даже мысленно. — Это временно, — хмыкнула я. — Это нормально, — поправила она. Я открыла сообщение. «Ты сегодня свободна хотя бы на час? Очень хочу тебя увидеть. До Нового года.» Внутри что-то тёплое, осторожное, не требующее ответа прямо сейчас. — Что будешь делать? — спросила Карина, заглядывая в мой телефон. — Напишу, что могу, ненадолго. — Правильное решение, — кивнула она. Я ответила. Влад перезвонил почти сразу. — Я заеду через сорок минут, если ты не против — сказал он. — Я кое-что придумал. — Звучит опасно. — Звучит как жизнь! Я улыбнулась. Мы вернулись домой, вывалили пакеты на стол. Карина сразу сказала, что с готовкой разберётся сама, и я была ей искренне благодарна. — Ты все правильно делаешь, — сказала подруга, уже позже, пока подкручивала мне волосы. — Можешь, конечно, сто раз сейчас сказать, что тебе лучше быть одной. И, возможно, это правда. Но это не отменяет тот факт, что ты имеешь полное право на тёплую компанию хорошего парня. Без обязательств. — Я не хочу снова зависеть, — тихо сказала я. — Тогда не зависай. Просто будь. Это разные вещи. Я выбрала простой образ: тёплый свитер, джинсы, угги, полушубок и такую же шапку. Посмотрела на себя в зеркало. Простая. Настоящая. Без защиты в виде помады и каблуков. Влад ждал у подъезда. Машина была тёплой, пахла морозом и чем-то спокойным. Он посмотрел на меня так, будто действительно рад был видеть. — С наступающим, — сказал он. — С наступающим! Он привёз меня в студию рисования. Просторную, светлую, с высокими окнами и мягким светом. Там пахло краской, деревом и кофе. Люди смеялись, держались за руки, кто-то уже испачкал одежду. — Мастер-класс для пар, — сказал парень чуть смущённо. — Если ты не против. — Неожиданно, — честно сказала я. — Если тебе некомфортно, мы уйдём. — Нет. Мне… хорошо. Мы рисовали. Он — сосредоточенно, я — интуитивно. Наши линии иногда пересекались, иногда расходились. Мы смеялись, когда у меня краска оказывалась на щеке, и он осторожно вытирал её большим пальцем. Это было… легко. Когда картина была готова — абстрактная, странная, но почему-то очень «наша», я вдруг обняла его. Крепко и по-настоящему. Я чувствовала благодарность. За этот вечер. За то, что он ничего не требовал.

***

И в этот момент за окном, припарковав машину напротив, стоял Игнат. Его не должно было здесь быть, и он сам это прекрасно знал. Он просто проезжал мимо. Просто зацепился взглядом за знакомый силуэт. Просто позволил себе остановиться… Он смотрел внимательно, почти профессионально. Так, как смотрят люди, привыкшие контролировать, а не чувствовать. Он видел, как она смеётся – не резко, не истерично, а легко, будто ей не нужно «защищаться». Видел, как она наклоняется к мужчине рядом, как её плечи расслаблены, как в этом жесте нет ожидания, нет просьбы, нет привычного напряжения. Она была живой. Не той, что когда-то смотрела на него снизу вверх, цепляясь за редкие знаки внимания. Не той, что терпела, ждала, подстраивалась. Эта ее версия больше не нуждалась в нём, и именно это было самым невыносимым. Он опустил голову, сжал пальцами переносицу, будто пытался физически удержать мысль. Всё, что он считал контролем, оказалось иллюзией. Он увидел её с другим, и холодная ярость прокатилась по телу, как лёд – привычка «владеть» не отпускала. Снова поднял взгляд и остался ждать. Вернулся в машину и молча наблюдал дальше. Не потому что надеялся. А потому что не умел иначе. Не умел отпускать.

***

Когда мы вышли на улицу, снег усилился. Я вдруг почувствовала взгляд. Острый. Тяжёлый. Но не обернулась. Влад довёз меня домой. — Я хочу пригласить тебя в Москву, — сказал он перед домом. — Мы едем с ребятами на матч. Я был бы рад, если бы ты поехала с нами. — Я подумаю, — сказала я. — Я не тороплю, — ответил он, поцеловав меня в висок. Дома было шумно. Вкусно пахло едой. Карина смеялась, Антон, её коллега, уже сидел на подоконнике в кухне, часто жестикулировал, рассказывая смешные истории, и смотрел на неё чуть дольше, чем надо. — Он на тебя запал, — шепнула я. — Наконец-то кто-то адекватный, — фыркнула она. Мы смеялись. Пили. Шутили. Говорили про жизнь. Я впервые за долгое время позволила себе не контролировать каждую мысль. Телефон зазвонил в начале второго. — Я внизу, — сказал знакомый голос. — Выходи. — Нет. Пауза. — Я жду. Я оделась слишком быстро, словно пыталась убежать не только из квартиры, но и от самой себя. Сердце колотилось, руки дрожали, я спустилась вниз, скользя по ступеням чисто на инстинкте. Увидела его, и сердце замерло. Он стоял, так же уверенно и спокойно, как и всегда, будто весь мир ему должен. Внутри всё скрутилось узлом: воспоминания, боль, обиды, которые он оставил на мне, как метки… Я сделала шаг, потом ещё один, но тело не слушалось. Он улыбнулся, и эта улыбка, знакомая и чужая одновременно, пробила насквозь. Я старалась смотреть прямо, старалась дышать ровно, но каждый вдох отдавался эхом боли прежних лет. Машина рванула, и с каждым километром я ощущала, как напряжение все сильнее скручивается внутри. Телефон завибрировал. «Влад». Я не открыла. Я знала, что еду ставить точки. Просто пока не понимала, какие именно. Но знала одно – они будут резать сильнее, чем любые запятые.