"keep your asses safe!"

Скомкав бумажку в кулаке, Юнги рванул прочь из зала в сторону комнаты для персонала. Он не собирался оставлять это просто так! Какого хрена Пак позволяет себе такое?! Он что ему, нанимался в репетиторы? Или требовал деньги за потраченное на него время? И почему именно оливка?! — Эй, ты куда намылился? Прямо следом за ним в комнату ворвался разъяренный Хосок, Юнги просто не успел захлопнул дверь перед его носом. — У тебя смена сейчас! Тебя могут уволить, если узнают, что ты просто так ушёл! — Я должен идти, — пробормотал в ответ Мин, в торопях натягивая на себя куртку, не удосужившись переодеться, и закинул на плечо рюкзак. — Скажи, что у меня внезапная диарея, что я отравился, это достаточно веская причина. Всё, я ушёл. И рывком открыв дверь, он вылетел из комнаты, оставив после себя шлейф ежевичного парфюма, которым, как знал Хосок, он пользовался только для ''особых'' случаев. — Маску бы хоть снял, ловелас… — со вздохом пробормотал уже в закрытую дверь Хосок.

***

Юнги нёсся так быстро, как мог, и даже не понимал толком, зачем вообще так спешит. Казалось, что он гонится за Паком, как принц за Золушкой, но можно ли тогда считать хрустальной туфелькой ту смятую в комок бумажку со всем тем дерьмом, что он там понаписал? Юнги не знал и думать над этим больше не собирался. Стоя у самых дверей в вагоне метро, через стекло он заметил, что люди вокруг как-то странно пялятся на него. Оглядев себя в отражении, он понял, что в исчерченных дырами брюках и полупрозрачной леопардовой рубашке с курткой нараспашку он выглядит, пожалуй, чересчур холодно для -10 по Цельсию, и на лице у него до сих пор кружевная маска. Запахнувшись поплотнее и натянув по самый нос капюшон, он ухватился за лямки рюкзака и нетерпеливо постукивал ногой, глядя на табло, которое показывало, что до станции Пака ещё три остановки. Едва открылись двери на нужной станции, он рванул с места и почти бегом вышел из метро на морозную улицу. До дома Чимина он мог добраться уже не глядя, за месяц успел изучить дорогу вдоль и поперёк — два перекрёстка, поворот налево и первый слева дом, третий подъезд, шестой этаж. Уже стоя у двери, он замер и прислушался. А вдруг Пака нет дома? Или он не откроет? Может, он вовсе не домой пошёл?.. Внезапно Юнги заметил за собой странную привычку задавать тупые вопросы, перед тем как открыть дверь. И давно это началось?.. Отбросив ненужные и странные мысли, он наконец позвонил в звонок. Затем второй раз, третий, после чего просто надавил и жал на кнопку до тех пор, пока не услышал шарканье тапок за дверью. Чимин даже не спросил, кто звонит, он просто распахнул дверь и угрюмо уставился на того, кто так беспардонно посмел вырвать его из размышлений о собственной никчемности. Он уже успел выпить треть бутылки сухого красного, которую держал в холодильнике на ''пиздец-крайний-случай'', который наступил именно сейчас. — Ну привет, Бэтмен, — усмехнулся Пак, и Юнги тут же бросило в ярость от одного его вида. — Ну привет, Оливка! Что это за дерьмо?! — прошипел он, вынув из кармана бумажку и швырнув её Паку в лицо. — Что это за дерьмо, я спрашиваю? Я тебе шлюха бордельная? Или ты мне чем-то обязан? Какого хрена ты написал мне это и свалил, а?! — Чего ты кричишь… — пробормотал Чимин, хмурясь и распахнув дверь для него. — Так и будешь там торчать или зайдёшь? Обсудим, может, кто кому и что обязан?.. Сжав челюсти от гнева, горящего внутри, Юнги зашёл внутрь, тут же снял куртку и обувь и надел тапки, которые обычно надевал, когда приходил к нему. ''Обычно'' — это слово загорелось у него в мыслях каким-то странным тёплым огоньком, который тут же потух, когда он вспомнил про записку. — Вино будешь? — вдруг перебил его мысли Чимин, заходя на кухню. Юнги, пыхтя от негодования, поплёлся вслед за ним и сел за стол. — Я тут спиваюсь потихоньку, в одно ебло пью… Не очень-то это весело, знаешь ли. — Джоли ты наша, незаконнорожденная, — начал Юнги, — вот скажи, какого хуя ты вообще забыл в клубе? Я думал, что после того раза ты больше туда свою жопу не сунешь. — Пришёл тебя увидеть, — прямо ответил Чимин. — Скучал, наверное. Хотел повеселиться с тобой, но потом ушёл. Ты же сам сказал, что все проблемы у тебя из-за меня. Ну я и решил, что нахрен я тебе нужен тогда такой ''проблемный''? Чимин изобразил пальцами кавычки, после чего налил себе полный бокал вина и тут же залпом осушил его. Юнги оставалось только с охуевшим лицом наблюдать за тем, как дёргается его кадык, когда он глотает, и как с уголка губ стекает бордовая капелька. «Дырявый рот…» — мысленно проворчал Юнги, следя глазами за тем, как капля медленно стекает по подбородку, вниз по шее и затекает за ворот просторной белой рубашки, впитываясь в ткань. — «Заебешься стирать потом…» Сморщившись и пробормотав что-то неразборчивое о вкусе вина, Чимин со стуком поставил на стол бокал и задержал пальцы на его ножке, вглядываясь в оставшиеся на дне капли бордовой жидкости. Повисла неловкая тишина. Юнги, глядя на Пака и то, каким разбитым тот выглядит, не решался ничего сказать, а Чимин просто ни о чём не думал, для того ведь и напивается. — Кхм, ну… Слушай, я на самом деле тогда не подумав сказал. — Юнги решил как-то оправдаться за свои слова. — Я просто был на взводе, злился, и на меня всё так навалилось, что я просто не успевал даже жить! Я, блять, пожрать не успевал, а тут ещё и… — …я? Еще и я, да? Ты это хотел сказать? — Пак усмехнулся и вздохнул. — Да говори уже как есть, я сейчас слишком бухой, чтобы воспринимать тебя всерьез. Давай, выскажи мне всё! — Он откровенно смеялся, задрав голову и зажмурившись. — Выскажи всё, давай, вылей на меня всё то дерьмо, что копил в себе, пока я ебал нахуй все эти ваши пары по экономике и прочую поебень! Давай! — Чимин, послушай, я не… — Почему нет? Почему нет, а?! Что, сейчас я не кажусь таким похуистом, да? Да я вообще учусь в этой шараге только потому, что мои родители хотят, чтобы я там учился! Я ебал все эти экономики сраные и философии. Мне они нахуй не сдались. Но кому-то есть до этого дело? Нет! Никому! Всем на меня плевать, и тебе на меня плевать! Особенно тебе! От гнева, разрывающего изнутри, Чимин сжал в руке ножку бокала, и Юнги боялся, что она вот-вот треснет в его руке, и он поранится. — Всем вам на меня похуй, ну, а я тогда чем хуже?.. — уже почти шепотом пробормотал Чимин. — Почему тогда я не могу забить хер и делать так, как нравится мне? Жить так, как нравится?.. — А на кого ты хотел учиться? — спросил тихо Юнги. Он потянулся к Чимину, разжал его кулак и забрал бокал, пока Пак не навредил сам себе. — Кем ты хотел стать, м? — Балериной, блять. С детства мечтал. — Я серьёзно. — А я тоже! Я хотел заниматься балетом, да, и что такого? Это запрещено? — Нет, конечно нет… А ты говорил со своими? Они были против? — Они считают, что это несерьёзно, — вздохнул Чимин. — Что это не принесёт мне в будущем никакого дохода. И, может, я сейчас говорю как самый настоящий буржуй, но мне плевать на деньги. Я вырос в обеспеченности и сейчас ни в чём не нуждаюсь, и я не знаю, что такое работать, но ради танцев я бы работал. Я хочу работать… — Ну так поговори с ними ещё раз, — предложил Мин, — в чём проблема? — Во мне проблема, — глухо ответил Чимин. — Я тряпка. Та самая, половая, в которую ноги вытирают. Хочешь об меня ноги вытереть? — Не неси хуйню, Пак, — проворчал Юнги. — И между прочим, чтобы явиться к Чону на экзамен и нагло в лицо врать, что ты ходил на его пары, чтобы зачёт получить — это стальные яйца нужны. Стальные. — То есть, ты хочешь сказать, что я тряпка со стальными яйцами? Надо было мне идти в люди икс, охуенная суперспособность у меня есть, оказывается… Юнги только покачал головой и ухмыльнулся. — Слушай, насчёт тех денег, — неловко начал он. — Они мне не нужны. Я отдам тебе их завтра, хорошо? — Если только я раньше не повешусь, — хмыкнул Чимин, зачёсывая пятернёй волосы назад и устало вздыхая. — Тогда оставь их себе и купи на них шапку в память обо мне, ладно? — Опять хуйню несёшь, прекращай уже! — проворчал Юнги. Он подошёл к Чимину сзади, опустил руки на его плечи и мягко сжал. Как-то жалко вдруг стало этого блудного сына Джоли… — Если ты хочешь, чтобы я оставил деньги себе, тогда я должен их отработать. — Уходи, Юнги… — Что мне сделать для тебя, м? — Юнги наклонился и зашептал, почти касаясь губами его уха: — Что ты хочешь, чтобы я сделал?.. — Чтобы ты не снимал маску. Чимин запрокинул голову назад и посмотрел на него, его губы были приоткрыты, и на них всё ещё блестела влага от вина. Наклонившись, Юнги мягко коснулся его губ своими, чувствуя на них терпкий и вяжущий привкус алкоголя, и затянул Чимина в глубокий, медленный поцелуй, такой, от которого он сам почувствовал головокружение. Может ли такая крохотная капля вина опьянить как целый бокал? А может, дело как раз в том, с чьих губ ты эту каплю собираешь?.. Он плавно повел руками вниз, по груди Чимина, чувствуя под пальцами, как сильно бьётся его сердце, и понял, что, возможно, не так уж тот и пьян, как говорит. Будь он пьян, ему бы было всё равно, но он явно волнуется, его выдаёт его же собственное тело. — Пойдём? — тихо спросил Юнги, прерывая поцелуй и глядя в блестящие шоколадные глаза Чимина. — Хочу продолжить то, что мы начали месяц назад. — Что именно? — одними губами спросил Чимин. — Узнаешь. Пошли. — Секундочку. — Чимин потянулся к бутылке, налил себе пол-бокала и чуть не в один глоток выпил до дна, снова пролив мимо рта пару капель, затем второй раз налил столько же и протянул бокал Юнги. — Выпей. Для храбрости. — Я типа на работе, вообще-то… — Пей-пей, или вали. Так я буду чувствовать себя не одиноким алкоголиком, а человеком, пьющим в приятной компании. — Как скажешь, — усмехнулся Юнги и, приняв бокал из его слегка подрагивающей руки, выпил так же всё до дна. — А теперь пошли. Он поставил бокал на стол, взял Пака за руку и потащил в его комнату. Затащив на кровать и свалив в сторону пушистый черный плед, он навалился сверху, прижал его запястья по бокам от головы и снова склонился над ним. — Значит, хочешь меня в маске? — спросил он, ухмыляясь краешком губ. Чимину его голос сейчас показался похожим на пенку взбитого молока на кофе — такой же шипящий и в то же время мягкий, и хотелось, чтобы он и дальше продолжал говорить и не останавливался. — Я не хочу тебя. Я просто попросил не снимать маску, это другое. — Почему? — Потому что так ты Шуга, — прошептал Чимин, хитро щуря чуть осоловелые глаза, — а без маски ты староста Мин. Но если вы хотите меня сейчас поиметь за все мои прогулы, староста Мин, то я, пожалуй, не буду против… Наверное. — Нет уж, — хмыкнул Юнги, — староста ушёл на каникулы. Хотя, учитывая то, сколько нервов из-за тебя я потрепал, думаю, ты заслуживаешь этого. Но не сегодня. Юнги мягко, как бутон, обхватил пылающее лицо Чимина и коснулся губами сначала чуть взмокшего лба, затем дрожащих век, прохладного кончика носа и наконец губ. На них снова ощущался этот винный привкус, и следуя за ним, он прошёлся языком от краешка губ и до самой ключицы, до того места, где капля вина встретилась с белоснежной тканью воротника. Юнги принялся расстёгивать его рубашку, так и сидя сверху, и когда ему открылся обзор на всё тело, он не мог не замереть в восхищении при виде того, как загнанно дышит Пак, и как красиво от каждого вдоха и выдоха его рёбра сжимаются и показываются кубики пресса. Он мог только мечтать о таком красивом теле, хотя и собственная фигура у него была не так уж и плоха. Однако, он был скорее худощавым, а вот у Чимина было красивое, как у статуи точёное тело. Из него действительно, наверное, вышел бы прекрасный танцор. Есть на что посмотреть. Помня о прошлом разе, Юнги принялся медленно покрывать всё его тело поцелуями, зная, как ему это нравится. На самом деле, то, что он сбежал с работы, могло действительно стоить ему места, и, тем не менее, он сделал это и сейчас не жалеет, потому что, как любит говорить Хосок, сейчас он поймал этот момент и делает то, о чём точно потом жалеть не будет. Он коснулся губами ключиц, легонько щекоча зубами нежную кожу и пройдя языком вдоль всей выпирающей косточки, и двинулся ниже, вместе с тем переместив руки Чимина на свои плечи. Чимин под ним начал тихонько постанывать, нежно так, как будто просто шумно дышал, расслабленно… Это был не самый хороший признак, не хватало ещё, чтобы он уснул на самом интересном месте! Чтобы разгорячить его и привести в чувство, Юнги прикусил зубами один сосок, а второй сжал пальцами, тем самым заставляя Чимина почти что в голос вскрикнуть от резкой перемены ''температуры'' поцелуев. — Аккуратней там! — прикрикнул он. — Больно же!.. — Больно, говоришь? — усмехнулся Юнги. — Ну, тогда поздравляю, ты мазохист, потому что от этого у тебя… встал. — Хочешь наказать меня за плохое поведение? — закусив губу и сощурившись, проговорил Пак, после чего рассмеялся в голос. — Блять, о чём я говорю вообще?.. Юнги лишь покачал головой в ответ на его высказывание и принялся дальше исследовать губами его тело. Медленно двигаясь поцелуями всё ниже, он дошёл до пояса джинсов и принялся избавляться и от них. Но когда он только расстегнул ширинку, то чуть не прыснул от смеха. — Не может быть… — Что там? — спросил Чимин, как будто у него в штанах могло быть что-то ещё, кроме его стояка и тех самых леопардовых трусов с красной резинкой. — Да ничего, ничего… Стянув с него джинсы, Юнги обхватил его ногу руками и принялся покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедра, прикусывая кожу и оставляя на ней уже довольно заметные красноватые следы. Тут можно, тут никто не увидит, кроме самого Чимина. А Юнги хотел бы, чтобы он ещё долго лицезрел эти метки на своих ногах, тем более, что они у него были идеально гладкими, как будто он… — Ты что, эпилируешься? — недоуменно спросил Юнги. — Ага, ненавижу волосы на теле, — пробормотал Чимин. — А что? — Ты и там… тоже?.. — Сам посмотри, — усмехнулся Пак, закинув за голову руки и с довольным видом наблюдая за реакцией Мина. Он и не думал, что может удивить его чем-то таким. Подняв брови в удивлении, Юнги потянулся пальцами к красной резинке его леопардовых брифов, медленно стянул это произведение эротического искусства вниз до середины бёдер и чуть не прикрыл рот рукой от изумления. Идеально. Гладко. Как штиль в море, как шёлковые простыни на постели, как экран только что купленного нового смартфона. Идеально. И он даже спрашивать не хотел, как. Он провёл пальцами по коже от пупка и ниже, чувствуя её мягкость, как будто Чимин и не взрослый парень вовсе, а подросток в препубертатном периоде. Чувствуя, что от желания его скоро в узел скрутит, и пути обратного точно уже нет, Юнги быстро избавился от собственных штанов и белья и снова сел на него верхом, держась пока на весу. Чимин опустил руки на его бёдра и поглаживал, неуверенно глядя на него, пока Юнги напряжённо и как-то странно смотрел на него в ответ. Для Чимина сейчас всё было так несерьёзно и забавно, что он совсем не понимал, почему Мин так странно себя ведёт, почему смотрит так, как будто вот-вот накричит на него или ударит?.. — Ладно, — спустя пару мгновений пробормотал Юнги. — Давай посмотрим, смогу ли я сделать это… — Так сказал, как будто собрался машину на части разбирать, — прыснул Чимин, но когда Юнги начал медленно опускаться на него, стало вообще не до смеха. — Что ты делаешь?! — Это для меня впервые, так что не дёргайся, — прошипел Юнги, чуть морщась с непривычки. — У тебя тут, знаешь ли, не палочка Твикс… — А что там, Баунти, что ли? — снова засмеялся Чимин, за что получил смачный шлепок по заднице и болючий щипок. — Ай! Да хватит уже! — Хватит нести хуйню, третий раз уже говорю тебе… — пробормотал Юнги и, немного привыкнув, начал медленно вилять бёдрами, опускаясь и поднимаясь, слегка жмурясь и приоткрыв рот от частого дыхания. На самом деле, он всегда перед встречами с клиентами готовился к тому, что кто-то может захотеть быть сверху, но никто и никогда не хотел этого. Сейчас, в какой-то степени Юнги был рад, что его, образно говоря, ''первый раз'' случился именно с Паком, а не с каким-нибудь незнакомцем в личной комнате с уже ставшим до тошноты противным запахом жжёного сахара. На ум пришло, что именно сейчас он станет отожжённым Сахарком… Хотя, кто кого ещё жжёт. И плевать, на самом деле, кто сверху. Чимин от всего этого уже не смущаясь стонал, запрокинув голову и цепляясь пальцами то за простынь, то водя руками по стройным бёдрам Мина, и он вдруг почувствовал, как стало охуительно хорошо! Как это охуительно прекрасно — чувствовать на себе чьи-то руки и поцелуи, чувствовать чьё-то тело, горячее, мокрое, и сердце, в бешеном темпе выбивающее в груди ритм экстаза. Так охрененно хорошо!.. Чимин давно себя так не чувствовал, с тех самых пор, как его бывшая назвала его тряпкой, сказав, что «тот парень из академии уж посмелее тебя будет!» и ушла учиться на танцовщицу в ту самую академию. Едва вспомнив о ней, Чимин тут же отогнал эти мысли от себя, потому что так не хотелось портить этот момент плохими воспоминаниями… Он решил просто отдаться на волю чувств и делать так, как ему действительно будет хорошо, он расслабился, в то же время уже чувствуя напряжение, скапливающееся внизу живота и пульсирующее волнами, заставляя мурашки пробегаться от центра спины и по всему телу. Было до невозможности жарко и душно, и в то же время, это всё равно было хорошо! Проведя столько времени в одиночестве, так непривычно ощущать это тепло… Когда он почувствовал, что доходит до пика, то хотел предупредить об этом Юнги, но тот внезапно заткнул ему рот рукой, приблизился и, прошептав лишь: «Я знаю…», впился губами в его губы, вбирая в себя придушенный стон и шумный выдох от накрывшего его экстаза. Под ним Чимин только что кончил, под ним сгорел дотла, и уже от этой мысли, о том, что его только что поимел Пак Чимин, хотелось просто засмеяться в голос и закричать. Он давно уже чувствовал собственное возбуждение, и решил, что вполне может справиться с этим сам, когда закончит с Паком, но… ловкие пальцы Чимина его опередили. — Мм… Хоть бы кольца снял сначала… — зажмурившись пробормотал Юнги. — Твою мать… — Зачем ты сделал это, Юнги? — тихо спросил Чимин. В его глазах внезапно не осталось и капельки былой весёлости. — Если ты раньше не делал, то зачем сейчас решил? И не говори, что ты типа отрабатываешь те пятьсот баксов, иначе я не дам тебе кончить сегодня ночью. — И не скажу, — чуть не простонал в ответ Юнги, чувствуя, как на удивление умело работают руки Пака. — Не скажу, потому что это неправда. Не из-за денег. — А из-за чего тогда? — Нравишься ты мне, наверное, и… Блять, твою мать, Пак Чимин, ты можешь уже сделать это?! Через пару мгновений Чимин, усмехаясь и затуманенным взглядом глядя прямо ему в глаза, довел и его до пика, после чего Юнги завалился прямо на него, дрожа всем телом и сжимая в руках уже измятую Чимином простынь. Со лба и по спине катились капли пота, заставляя рубашку липнуть к коже, а ноги стали ватными. От вина, ударившего в голову, всё больше усиливалось головокружение. И вот так — хорошо. Вот так — заебись. В порыве чувств внезапно захотелось прямо завтра бросить свою работу в клубе и устроиться куда-нибудь попроще, чтобы не так грязно. Чтобы теперь только с Чимином, и только вот так — под градусом, на нём и в его руках. Он осторожно слез с бёдер Чимина, невольно уловив его рваный выдох, и лёг к нему под бок; краем простыни утёр белёсые следы с его ладоней и живота, после чего накрыл их обоих одеялом и снял наконец свою маску, отбросив её на пол. Теперь эту маску он бы хотел надевать только для него. — Я сейчас вырублюсь, — сонно пробормотал Чимин, едва ворочая языком, — но если утром захочешь уйти, то поешь, окей? Не иди голодным… — А я и не собираюсь уходить, — так же сонно ответил ему Юнги, и уже собирался уснуть, когда вспомнил: — Слушай... а почему оливка-то? — Какая оливка, Юнги, ты о чём?.. — Ну оливка, блять! Ты сказал, что ты для меня, как оливка в Мартини. Почему именно оливка? — А я ебу? — усмехнулся Пак. — Просто, не люблю оливки, а мне бармен Мартини с одной оливкой дал за счёт заведения. Ну, я как увидел эту одинокую оливку в охуительном Мартини, так и подумал, что она тут явно лишняя. Как и я в твоей жизни. А когда сказал бармену, что я как эта оливка одинокий, так он мне вторую добавил, сказал, мол — будет ей пара. Херня какая-то… — Тогда поздравляю, ты нашёл себе вторую оливку. Правда, с леопардовым раскрасом… — хмыкнул Мин, оттопырив край своей брендовой рубашки. «А почему и нет?» — мутнеющим разумом подумал он. — «Есть же тигровые креветки, так почему не может быть леопардовых оливок?..» С этой странной мыслью он и уснул, обнимая одной рукой Чимина за талию и чувствуя, как впервые за очень долгое время ему так тепло и хорошо, что хочется просто раствориться в этом чувстве. И чтобы всегда вот так — в обнимку, уставший и опьянённый. Опьянённый не вином, а губами, с которых он его собрал.