"keep your asses safe!"

От Чимина приятно пахнет. Даже после всего, что было ночью, от него реально приятно пахнет, и Юнги, проснувшись, не мог отказать себе в том, чтобы прижаться носом к ключицам, вдыхая этот аромат — едва уловимый запах пота и что-то сладкое… персик? Пожалуй, да, хотя точно не мог сказать… — Юнги? — послышался подозрительный голос Чимина сверху. Юнги тут же задрал голову и встретился с таким же как и голос подозрительным взглядом, после которого он тут же сменился на прищур и едва сдерживаемый смех. Чимин сжал губы и давился от хохота, к недоумению Юнги, после чего судорожно выдохнул, и… — Ебать, ты единорожка, Юнги. — Чего? — Иди посмотри в зеркало, — едва смог выдавить Чимин, после чего разразился таким смехом, что Юнги даже испугался. Не смеха, а его причины. Он рванул к ванной и, включив свет, тут же устремился к зеркалу. Мать твою… — Пластыри на верхней полке у зеркала! — крикнул ему Чимин из комнаты, а Юнги всё никак не мог оторваться от разглядывания. Этого. Кошмара. Как прыщик за ночь мог стать таким огромным? Реально, как единорожка. Будь этот прыщик действительно рогом единорога, то он, наверное, мог бы исполнять бесчисленное количество желаний, потому что экссудата в нём было, как будто дамбу прорвало. Он никогда не страдал угревой сыпью, его кожа всегда была идеальной, но, видимо, все прыщи его жизни решили наконец слиться в один вот этот. Пришлось принимать меры… В комнату он вернулся уже с наклеенным на переносицу маленьким круглым пластырем и ничуть (нупочти) не смущаясь. Как будто по вине этого кошмара не нарушилась вся романтика пробуждения после первой ночи вместе. Никак не комментируя этот казус, Юнги снова забрался на кровать, перекинул ногу через бедро Чимина, мельком замечая засосы, которые оставил вчера ночью, и прижал его к себе, снова утыкаясь носом в его кожу, в шею. Глубоко вдохнул, выдохнул, и губы сами расползлись в какой-то странной, как от дурмана, улыбке. Так приятно… — Что ты делаешь? — с улыбкой в голосе спросил Чимин. — Дышу тобой… — пробормотал тихо Юнги в ответ. — Как романтично. — Я романтик по натуре. — Правда? — Ещё какой, — кивнул Юнги. — Хочешь проверить? — Скажи что-нибудь романтичное? Юнги даже задумываться не пришлось. — Ты сейчас такой охуенно красивый, — на выдохе проговорил он, глядя в его тёмные, с дрожащими ресницами глаза, — трещинки на твоих губах похожи на узоры инея на стекле, и глаза сонные, как будто ты всю ночь только и делал, что пялился на то, как я сплю. И это всё заставляет меня просто не отрываться от тебя, я хочу весь день проваляться с тобой в кровати и обнимать. Может, даже задушу в объятиях. Но тогда я хочу умереть вместе с тобой, так что обойдёмся без всего этого. Давай просто полежим… — Вау… — выдохнул Чимин, часто моргая от смущения. — А ничего, что я ещё зубы не чистил? — Неа. — И у меня наверняка макияж со вчера весь смазался… — Да, но и на это мне плевать. — И даже на то, что… — Так, харош, — нахмурился Юнги, — а то, мне кажется, я сейчас потеку розовыми соплями. — Пиздец романтик ты, конечно, — прыснул Чимин, но всё же обнял Юнги в ответ и откинул чуть голову, позволяя ему блуждать носом и губами по своей шее, в ответ поглаживая его по спине. Видимо, во сне Юнги скинул рубашку, потому что сейчас она валялась на полу. — Что будем делать сегодня? Выходной день, к тому же каникулы, мы можем делать, что угодно. Даже… — не договорил он, но Юнги и так понял, когда он переместил руки на его поясницу и ниже, слегка сжимая пальцами. — Можем, но не сейчас, — ответил Юнги, и Чимин почувствовал на шее его горячее дыхание, щекочущее кожу и посылающее мурашки по всему телу. — Сейчас я хочу просто полежать вот так, потом можем позавтракать, наверное… У тебя голова не болит? Похмелья нет? — Вроде нормально. Юнги… слушай… — Чимин замялся немного, вспоминая, как вчера накричал на Мина, и сейчас стало как-то неловко от этих воспоминаний. — Я вчера напился и… накричал на тебя, прости. Я не хотел. — Забудь, окей? — отмахнулся Юнги. — Тебе нужно было выговориться, я всё понимаю. — И про те деньги, оставь их всё-таки себе, ладно? — Ладно. — И даже не будешь отнекиваться? Юнги задумался на пару секунд, продолжая мягко водить губами по ароматной шее Чимина, периодически языком касаясь кожи. Солёная и горьковатая… — Не буду, — ответил он, — если позволишь мне поухаживать за тобой сегодня. — Я не… — Никаких не, и это не потому, что ты мне ''заплатил''. — Он оторвался от своего дохуя приятного занятия и посмотрел внимательно на Чимина, пригладил его взлохмаченные рыжие волосы рукой, огладил висок большим пальцем и задержал руку на его тёплой щеке. — Просто, я хочу этого. Хочу провести выходные так, как хочу, и с тобой. Потому что устал от того, что всё время один. Мне нужен ты, нужен этот контакт, нужны объятия, понимаешь? Забудь про те деньги. Если хочешь, чтобы я оставил их — ладно, но давай больше не говорить об этом? Просто, забудь. Давай проведём этот день вместе? — Давай, — коротко согласился Чимин и сам потянулся к нему, затягивая в глубокий и такой нежный поцелуй, который мог быть только по утрам — когда солнце освещает своим бледно-золотистым светом комнату, во всём теле чувствуется приятная тяжесть после сна, а мозг ещё не до конца оправился от дрёмы и находится как в тумане, лёгком, оставляющем на листьях разрозненных мыслей росу утренних поцелуев. И он целовал эти губы-зефирки до тех пор, пока… — Слушай, надо бы зубы всё-таки почистить. И мне, и тебе.

***

Весь день они и правда провели вместе, начиная от готовки завтрака и вплоть до самого вечера, до пиццы на заказ и фильма, укутанные в чёрный пушистый плед один на двоих, как и кусок пиццы, который они кусали поочередно. Кормил Пак, а Юнги просто обнимал его за талию, положив голову на плечо. — Мне так хорошо сейчас… — почти шепотом сказал он. Ему было абсолютно без разницы, что они сейчас смотрят. Важнее было то, что в его объятиях живой человек (красивый и милый, что немаловажно!), который отвечает ему взаимностью и позволяет обнимать себя и целовать, и который так заботливо кормит его сейчас, и как тепло с ним вместе под одним пледом. В комнате темно, не считая света от телевизора, и вся эта атмосфера настолько интимная и приятная, что Юнги хотел бы просто запечатлеть этот момент и остаться вот так навсегда. Ну или, хотя бы на парочку лет. — И мне, — ответил Пак, поднося к его губам кусочек пиццы. — Давно мне не было так уютно. С тобой уютно, знаешь? Может, ты… не хочешь переехать ко мне? Чимин думал об этом весь день. Он представлял, как можно было бы вот так проводить каждый день с Юнги, каждую свободную минуту, и как просыпаться вместе, и засыпать, просто жить и поддерживать друг друга, вместе. Вместе всегда лучше, чем по одному. — А ты не торопишься? — в голосе Мина чувствовалась осторожность. — Нет, конечно нет, — ответил уверенно Чимин, — ты же до этого весь месяц ко мне ходил, я уже привык к тебе. Так что, не тороплюсь. Но решать, вообще-то, тебе. Я просто предлагаю… — Я… мне надо подумать, хорошо? — Юнги не мог ответить прямо сейчас. Слишком неожиданно. Хотя мысль о том, что он сможет хоть каждый день быть с Чимином, быть с ним рядом, и, возможно, заставлять соседей за стенкой завистливо вздыхать оттого, какими стонами Чимин бы заходился под ним, когда он будет делать с ним такие вещи, о которых даже думать волнующе, — эта мысль была такой соблазнительной и невольно заставляла сердце стучать чуточку быстрее. — Мне надо подумать, но, по крайней мере, сейчас я этого хочу больше всего на свете. Правда. — Хорошо… Чимин улыбнулся и поднёс ко рту пиццу, продолжая кормить его, а Юнги, улыбаясь довольным котом, откусил большой кусок и снова положил голову Чимину на плечо. Никто никогда его так не кормил.

***

На следующее утро, после абсолютно невозможно жаркой ночи (от жарких объятий, конечно же, а не от того, о чём можно было бы подумать!), попивая свежесваренный Чимином кофе, Юнги решил снова поднять тему учёбы. — Послушай, Чим… — начал он, — Сейчас я говорю как староста группы. Как ты будешь дальше учиться? Так и будешь прогуливать, да? Я просто на будущее интересуюсь. Потому что если так, то… — Я не знаю. Я правда не знаю. — Ответ Чимина прозвучал совсем неуверенно. Он шумно отхлебнул из чашки и с тихим стуком поставил её на стол, задержав взгляд на узоре. — Я не могу заставить себя ходить туда, это выше моих сил. Я ненавижу каждый предмет, что мы проходим, и от вида дверей этой шараги меня просто воротит. Я совершенно не предназначен для всего этого дерьма, я ненавижу математику, экономику, и буду только ненавидеть ещё больше. Я не могу… Я просто не могу… — И что ты собираешься делать с этим? — задал резонный вопрос Юнги. — Я хочу… — Пак неуверенно поднял на него взгляд, радужкой глаз ловя солнечные лучи из окна, и Юнги заметил, как его глаза блестят от странного чувства тяжести и безысходности, которое, почему-то, передалось и ему самому от этого взгляда. — Знаешь, после вчерашнего разговора я хочу попытаться поговорить с родителями ещё раз. Может, они переведут меня? Может, я уговорю их, и они разрешат мне учиться на танцора? Я не говорю о балете, для этого я уже слишком взрослый, но вот на танцора вполне ещё могу. — Хорошо, попробуй, — кивнул Юнги. — Но давай так… — Он придвинулся чуть ближе и заглянул в его глаза, они были на мокром месте, как будто Пак вот-вот расплачется. — Давай так. Если они отказываются, то ты берешься за голову и учишься, окей? Я помогу тебе, будем вместе заниматься, только не надо снова прогуливать всё. Доведи дело до конца. — Ладно, хорошо… — оторвав от него взгляд и посмотрев куда-то в сторону, пробормотал Чимин. За окном шёл крупными хлопьями снег, через стёкла на кухню лился солнечный свет, и Юнги в который раз подумал — как красиво, когда солнце ласкает лицо Чимина вместо его пальцев…