"keep your asses safe!"

***

В этот же день, после разговора с Мином, Чимин решил поговорить со своими родителями. На самом деле, это был довольно смелый шаг, ведь он с детства не решался как-то перечить родителям или высказывать своё мнение, да и родители, честно говоря, никогда и не давили на него — они предлагали, Чимин соглашался, все довольны. Чимину нравилась такая жизнь, и учиться в экономическом университете он согласился по привычке, потому что знал, что родители хотят как лучше — и для него, и для них. Чимин не спорил, что получить такое образование и после работать с родителями, принять семейный бизнес, было бы выгоднее, но… душа требовала иного. Она хотела свободы, хотела красоты и эстетики, а не костюма с галстуком и квартальные отчёты. Согласившись с Юнги о том, что, если родители не одобрят его желание учиться на танцора, он станет прилежным учеником, Чимин всё же решил для себя по-другому. Он не хотел бы, чтобы было так, как он решил поступить в случае отказа, но если родители не поддержат его, то он не видел другого выхода, и любыми способами, но он сделает так, как хочет сам. По пути к семейному дому он немало волновался, а у самых ворот вдруг осознал, что у него трясутся руки. Отчего? Сам не знал. Ворота дома открылись, пропуская его внутрь на территорию, кусты и газоны были устланы пушистым снежным ковром, дорожки начисто очищены от снега, и Чимин, медленно двигаясь в сторону дома, вдруг почувствовал, как сердце зашлось так быстро, оно билось в грудную клетку так сильно, что сила ударов отдавалась по всему телу. Это странное волнение не отпускало его ровно до тех пор, пока на пороге дома его не встретила мама. — Чимин-а, мой хороший! — воскликнула мама, тут же заключая его в тёплые объятия. Как только мама обняла его, весь страх вдруг отступил, и он потянулся, чтобы обнять в ответ. Мама… Чимин и не осознавал, насколько, оказывается, скучал по ней. — Почему не сказал, что придёшь? Я бы приготовила для тебя твою любимую курочку, мы бы устроили семейный ужин! Ну ничего, я думаю, что ещё успею. Проходи скорее, на улице же так холодно! Ты не замёрз? Госпожа Пак провела сына на кухню и принялась за готовку, а Чимин сел за большой стол, стоящий посреди столовой, смежной с кухней, и наблюдал за тем, как мама хлопочет у плиты. Пока она занималась готовкой, Чимин всё собирался с духом, чтобы завести тему о своей учёбе. Одновременно с этим, когда мама спрашивала о его жизни, хорошо ли он кушает и спит, есть ли у него хорошие друзья и как идёт учёба, он старался отвечать уклончиво, говоря только то, что родителям стоит знать — ест хорошо, спит тоже, друзей много, а учёба… тоже хорошо. Всё хорошо. — Нашёл себе… девушку? — осторожно спросила мама, когда наконец закинула в духовку курицу и села за стол рядом с ним. На её лице Чимин видел искренний интерес и заботу, и он понимал, что это не просто праздное любопытство. Она знала о том, что случилось два года назад. Тогда он ходил как в воду опущенный недели две, и почти ни с кем не разговаривал, в том числе и с родителями. Поэтому… — Ну… — протянул он, — есть один человек. Я пока не знаю, как сложится, но пока что… — Хорошо, хорошо, прекрасно! Я рада, что у тебя всё нормально, — залепетала мама, аккуратно взяв его за руку. — Я волнуюсь за тебя. Просто имей это в виду, хорошо? — Конечно, мам, — уголками губ улыбнулся Чимин и опустил глаза. Рисковать и говорить о том, кто этот человек, Чимин пока не хотел. Спустя час беседы ни о чём и сладкого чая с корицей, как любил Чимин, пришёл отец, и все собрались за столом, чтобы впервые за несколько месяцев вместе поужинать. Семейное гнездо находилось в другом городе, и Чимину было неохота ездить туда каждые выходные, поэтому он обычно приезжал раз в несколько месяцев. — Как дела в университете? — спросил отец, с интересом глядя на Чимина. Тот потупился и уклончиво ответив: — Всё хорошо, — принялся за ужин, как можно дольше оттягивая тот момент, когда он решится сказать родителям о своём решении. — Сдал сессию? — снова спросил господин Пак. — Сдал, — коротко ответил Чимин. Этот допрос никогда не кончится. — У тебя там всё хорошо? Не нужно ли мне проверить, как вас обучают? Нам нужно, чтобы у тебя было качественное образование, и за те деньги, что мы платим за твоё обучение, мы ждём и соответствующих результатов, понимаешь? — Да, конечно… Вдох, выдох, руки в замок, чтобы не дрожали, и… — Мам, пап. Я хочу с вами поговорить.

***

Он понимал, когда шёл сюда, что будет как обычно. Что, как обычно, они скажут: «Мы же хотим как лучше». Что, как обычно: «Подумай о будущем! Какие танцы? Ты что, девушка? Или, может, в нашей семье были танцоры? Наш бизнес — это твой бизнес, твоё будущее, подумай об этом! Подумай о семье, о нас, мы вложили в тебя так много, это инвестиция в твоё безбедное будущее и дальнейшую прекрасную жизнь!» И такое необычное в ответ: «Я устал! Я устал от этого! Я никогда не был и не буду таким, как вы, мне не интересно всё это, этот ваш семейный бизнес! Я не такой, как вы, и я не могу больше выносить всего этого! Посмотрите на Полунина, или на Цискаридзе — я мог стать такими же, как они, выступать перед людьми, заниматься тем, что мне действительно нравится. Балет для меня уже закрыт, но танцы — нет. Я хочу туда, хочу стать танцором и жить так, как мне хорошо! Я понимаю, я эгоист и совсем не думаю о семье, но и вы обо мне не думаете совсем! Вы не думаете о том, нравится ли мне учиться там, где я сейчас. С меня хватит. Я ухожу. Можете не провожать, если не хотите…» И никто не двинулся с места. Чимин просто ушёл, не доев свою порцию, и выходя даже не обернулся. Нет — значит нет, он не будет умолять, не будет просить прощения за свои слова, не будет жалеть о том, что сказал. Однако, сейчас он ощутил такую пустоту и щемящую боль где-то в сердце… Он до конца надеялся, что его услышат, что крик души не останется без внимания, однако… Закусив губу и едва сдерживая слёзы, Чимин стоял на остановке и ждал автобуса, грея руки в карманах куртки и упрямо отгоняя от себя желание вернуться домой и извиниться, сказать, что он был не прав, что будет учиться и сделает так, как хотят они. Когда наконец приехал автобус, он едва ли не запрыгнул внутрь, чтобы побыстрее уехать отсюда, пока соблазн вернуть призрак своей спокойной и размеренной жизни не пересилил желание заниматься тем, чем он хочет заниматься и жить на самом деле. Глядя из окна автобуса на ворота дома, он понимал, что видит их в последний раз.

***

— Как всё прошло? — Юнги встретил Пака буквально на пороге, но по мокрым глазам и закушенной до побеления губы понял, что не очень хорошо… — Они не согласились? — Я ухожу, Юнги. Я просто собираю вещи и ухожу. Прямо сейчас. — Подожди! — Юнги схватил Чимина за плечи и заставил посмотреть на себя. — Подожди! Подумай сам, куда ты блять попрёшься на ночь глядя? Где ты будешь жить?! Подожди, подумай, может быть они… — Они не передумают, — четко ответил Чимин, глядя прямо ему в глаза. На дне зрачков плескались гнев и решимость, и сжатые кулаки это доказывали. Он всё для себя решил. — Я не знаю пока, куда пойду, но я не могу здесь жить. Я не хочу их видеть, слышать и пользоваться тем, что они мне дали. — Хорошо, ладно, подожди секунду, — сказал Юнги, не давая Паку отстраниться. — Подумай, куда ты сейчас пойдёшь? У тебя нет другого дома, тебе не к кому пойти жить, у тебя нет работы, да и ты, как говоришь, и не работал никогда. Что ты будешь делать? — Ну, на самом деле я надеялся, что… — Чимин смущенно посмотрел на него, шумно выдохнув. — Я надеялся, что ты меня примешь к себе? На первое время. Я найду работу, переведусь в академию танцев, а когда заработаю — съеду, сразу. Помоги мне, пожалуйста… — Чимин, послушай, это… Это неправильно. У тебя прекрасная жизнь, я о такой заботе и таких родителях могу только мечтать, и поверь, я знаю, что такое бедность, а ты нет. Тебе повезло, ты родился в хорошей семье и у тебя замечательная жизнь, ты можешь позволить себе всё! Подумай, чего ты лишаешь себя. — Ты прямо как мои родители… — прошипел Чимин в ответ, резко вырываясь из его рук. Пак двинулся к шкафу, достал оттуда чемодан и принялся наскоро закидывать в него вещи, первые, что попадались под руку, пока он не заполнился до краёв, после чего достал рюкзак и принялся закидывать туда всякие баночки с полки с косметикой. Юнги просто молча наблюдал за ним, скрестив руки и прислонившись плечом к косяку двери, и не решался сказать что-либо ему, пока он в таком настроении — всё равно, всё, что бы он ни сказал, будет воспринято в штыки. Лишь когда Чимин вынес чемодан и рюкзак в прихожую и принялся обуваться и натягивать куртку, Юнги решил снова попробовать переубедить его. — Чимин. Знаешь, у меня нет родителей. Я сирота. Пак на секунду остановился, не надев второй ботинок, но затем продолжил обуваться, как будто игнорируя его слова. — Я рос с бабушкой и дедушкой, но они — не родители, и всё, чего я в жизни добился, я добился сам. И надо сказать, я не добился нихрена. Сейчас я просто выживаю, просто учусь, работаю, скажем прямо, шлюхой! Я, блять, шлюха, и работаю в этом клубе только потому, что это единственное место, куда берут без образования и платят хорошо, чтобы хватало на жизнь. Я ненавижу свою жизнь, и ненавижу её ещё больше, когда смотрю на тебя. Я выживаю, а ты — живешь, у тебя есть семья, родители, они заботятся о тебе и… — Не заботятся, — перебил его Чимин. Он выпрямился и посмотрел наконец в глаза Юнги. — Они просто готовят себе наследника, но они не растят сына. Я для них просто наследник, не личность, и моих желаний для них не существует, поэтому я сейчас делаю то, что делаю. Я ухожу, я не хочу жить так, как они мне говорят. Куда я пойду? Не знаю. На моей карточке не так уж много денег, но на номер в мотеле хватит, я думаю. Первое время поживу там, попробую перевестись в академию, на первый курс, на второй ведь меня вряд ли возьмут… Я хочу сам построить свою жизнь. Чимин был настроен решительно, и Юнги понимал, что если отпустит его сейчас, то потом может и не найти больше — Пак ведь как ребёнок, который не знает мира, который рос в тепличных условиях и не знает жизни вне гнезда, и того, как хреново жить, когда денег не хватает даже на еду. — Хорошо, подожди. Юнги принялся тоже обуваться, мысленно надеясь, что у него в шкафу завалялся матрас, чтобы на полу было не так холодно спать, ибо на его узком диване они вдвоём явно не поместятся.

***

— Проходи. Надеюсь, ты взял свои тапки, потому что запасных у меня нет, я никогда не приводил никого домой. — Да, есть. Чимин поставил чемодан у двери, сверху на него рюкзак и… выдохнул. Он сделал это. Сбежал, оставил дом, родителей, съёмную квартиру, даже выкинул сим-карту и удалил телефоны родителей из контактов. Если уж резать по живому без анестезии, то резко, так, чтобы не было времени опомниться и прочувствовать эту боль. Квартира у Юнги была небольшая — всего одна комната, крохотная ванная, крохотная кухня, — в целом, она была раза в два меньше квартиры, в которой жил Чимин. Бежевые обои, довольно старая мебель, но Чимину было плевать на это. Главное, что он нашёл приют, что Юнги его не бросил. Стоя вот так, спиной к выходу, Чимин вдруг осознал, что потерял контроль — по щекам бегут мокрые дорожки, лицо горит, руки дрожат, и он еле сдерживается, чтобы не всхлипнуть. — Твою мать, Чим… Иди сюда. Юнги, так и не раздевшись, рывком прижал Чимина к себе, позволяя ему уткнуться носом в своё плечо и уже думая о том, как куртку придётся стирать от его соплей. Реалист в нём ворчит даже в такие моменты. — Ладно, перестань. Может, ты передумал и хочешь вернуться? — Не хочу, — глухо отозвался Пак. — Тогда прекращай эти сопли и давай поедим, окей? Я за день почти не ел ничего, пока тебя ждал. — Давай… Время — 10 вечера, на плите варится лапша, разнося по всей кухне солёный пряный запах приправ, а за окном всё тот же снег хлопьями. Вот только настроение вообще не солнечное, как было утром.